7 Глава

Опустив голову, я прячу глаза в чашке, пытаясь выиграть несколько мгновений для себя. Для того, чтобы прийти в себя от этого нового нежелательного столкновения с прошлым.

– Надо же, какие люди, – произносит спокойно Денис. – Узнала? Это Смолов. Видимо, задержался у нас по делам после Экспо.

– Возможно, по политическим причинам, – бормочу я, отставляя чашку, потому что руки так дрожат, что я всерьез опасаюсь за ее сохранность.

– Политика? Он уже года три как завязал с этим. После скандала с женой в большой бизнес ушел. И правильно сделал, – в голосе Разумихина сквозит неподдельное уважение. – Видела же масштабы с китайцами. Я с ним несколько раз работал за последние годы – у него ум как капкан. Диву даешься порой, сколько всего он помнит, и как умело выстраивает контакты.

– Думала, он просто посредник.

– Шутишь? Полностью его проект. Он… – Денис внезапно осекаеся. – Черт, он к нам идет.

И правда. Этот жар в затылке и области лопаток, который я ощутила, когда он появился на пороге кафе, становится сильнее, невыносимее… Потому что его источник тоже рядом.

Денис встает, чтобы вежливо поприветствовать его. Пожимает ему руку и с энтузиазмом говорит:

– Андрей Викторович, здравствуйте.

– Привет, Денис, – непринужденно произносит Андрей своим глубоким голосом, от которого все во мне леденеет.

Возникает пауза. Я физически ощущаю на себе взгляд двух пар мужских глаз: недоумевающий – Разумихина, выжидающий – Смолова. Но… Что я могу, если страх сковал все мои мышцы? А единственная мысль, которая бьется в голове – это то, что Смолов находится в одном помещении с моим ребенком. С нашим. И я боюсь поднять глаза, потому что из меня паршивая лгунья, и я знаю, что стоит Андрею присмотреться, он прочтет всю правду на моем лице.

– Евгения Марковна, вы хорошо себя чувствуете? – его насмешка больно сечет по моим натянутым как струна нервам. Он все понимает. Знает, как тяжело мне сносить его присутствие. И наслаждается этим.

Ублюдок.

– Извините, я просто обычно не общаюсь с людьми, которые мне неприятны, – выпаливаю резко и тут же жалею о своей несдержанности. Нужно было просто поприветствовать его с ледяной отстраненностью. В этом выпаде… В этом выпаде все еще чересчур много обиды. И эмоций, которых просто не должно было остаться за три года.

Краем глаза вижу, как в ужасе вытягивается лицо Разумихина, а Смолов же, напротив, раскатисто усмехается.

– Эм… Я… Мы… – Денис отчаянно пытается спасти ситуацию, но у него явно ничего не выходит. Я, наверное, впервые вижу, чтобы Разумихин ощущал себя настолько не в своей тарелке. Он всегда легкий и компанейский, легко заводит знакомства, легко их поддерживает…

– По работе общаетесь? – как ни в чем ни бывало спрашивает Смолов.

– Мм… Да. Мы с Евгенией давно знакомы, – говорит Денис, наконец, почувствовав почву под ногами.

– Вряд ли дольше, чем мы, – бросает Смолов с непонятной интонацией.

Я чувствую, что краснею. Это звучит провокационно и двусмысленно. Что ему нужно? Зачем он подошел? Зачем все это говорит? Что, если он следил за мной?..

– Женя не очень хорошо чувствует себя сегодня, – произносит Денис, потому что молчание снова становится вызывающе некомфортным.

– Неужели, – тянет Смолов язвительно.

Насмешка. Явный подтекст. Острый взгляд, который мог бы оставить на моем лице порезы.

– Андрей, ты идешь? – внезапно в этой и без того напряженной сцене возникает четвертый участник. Женщина. Я поднимаю на нее взгляд. Красивая. Молодая. С капризно выпяченной губой и хищным блеском в глазах, который как бы обозначает для всех территорию.

Естественно.

– Да, Марин, конечно, – отвечает он. – Старую знакомую встретил.

Я ощущаю на своем лице зудящее воздействие взгляда Смолова, но из принципа на него не смотрю. Я просто… Я не хочу. Я просто не хочу.

– Приятного вечера, – говорит Денис скованно.

Я выдыхаю, когда Смолов и его спутница отходят от нашего стола. Чувствую себя так, словно с моей грудной клетки свалилась неподъемная плита… Но рано. Рано. Они должны сесть за свой столик подальше от нас и уткнуться в меню, а я должна незаметно забрать Павлика из детской. Потом мы уйдем и… Я не знаю.

Возможно, это паранойя. Возможно, я реагирую неадекватно. Но сейчас я просто хочу уйти. Спрятать себя и сына. И уже дома подумать, что делать со Смоловым дальше.

Но все снова идет не так. Судьба буквально швыряет мне в лицо мои желания, которым не суждено сбыться. Потому что из внезапно распахнутой двери детской доносится знакомый громкий плач. И ровно с той же скоростью, с какой я вскакиваю на ноги, чтобы броситься к сыну, поворачивается голова Андрея.

– Ма… Ма… – рыдает Павлик, вокруг которого суетится няня.

– Он случайно игрушкой прищемил палец, – растерянно говорит девушка. – Не должно быть ничего страшного…

Я подхватываю сына на руки, прижимаю к груди его зареванное лицо, попутно разглядывая палец, на котором лишь маленькая, налившаяся красным полоса. Действительно, ничего страшного. Может быть, сын просто испугался…

А я… Я впервые поднимаю взгляд и смотрю туда, куда смотреть бы совсем не хотела. Туда, куда ушел со своей подружкой Смолов. И вижу это. В его потемневших от гнева глазах. В поджатой линии губ. В заострившихся скулах.

Теперь он все знает.