8 Глава

– Тихо-тихо, малыш. Все пройдет, – целую и дую на припухший пальчик покачивая сына на руках.

Смотрю в заплаканное лицо сына и остальной мир для меня перестает существовать. Ресторан. Суетящийся Денис рядом. Андрей, сидящий через несколько столов, не отрывающий от нас тяжелого взгляда.– Болно, – выпятив нижнюю губу хнычет Павлуша.

– Дай поцелую и обязательно все пройдет, – оставляю еще один чмок на ранке и мой мой малыш начинает улыбаться. – Вот видишь. Уже лучше да?

– Неть.

Конечно, он не соглашается, ведь “неть” это его любимое слово.

– Если ребенок не умеет себя вести, нужно оставлять его дома с няней, а не тащить в общественное место, – громким шепотом произносит спутница Смолова.

Резко поворачиваюсь в ее сторону, собираясь поставить эту суку на место, но до моих ушей долетает жесткий ответ бывшего:

– Замолчи, Марина.

– А что я такого сказала?

– Просто заткнись, – цедит Смолов, сжимая переносицу двумя пальцами.

И я понимаю, что не стоит вступать в перебранку с раскрашенной девицей, чтобы еще больше не акцентировать на нас внимание Андрея.

Разумихин трогает меня за талию, удерживая руку чуть дольше чем положено приличиями, возвращая мое внимание к себе.

– Эй, парень, хочешь вернуться в детскую комнату? Или пойдем в парк, где я угощу тебя и твою маму мороженым? – чуть нагнувшись к Павлику интересуется Денис.

Отхожу на шаг и мужская рука падает, повиснув вдоль тела.

Сын сейчас не в том настроении чтобы отвечать и реагировать на чужих людей. Он цепляется за мою шею свободной рукой и отворачивается, устраивая голову на плече.

На Смолова стараюсь не смотреть, мне и не нужно его видеть, чтобы знать, что он прожигает меня взглядом со своего места. По коже ползут мурашки, а сердце бьется слишком часто. Я чувствую себя неуютно. В опасности, словно я трусливый зайчишка, а Смолов голодный дикий волк на охоте. Одно мое неверное движение и он нападет. И главное я чувствую опасность для Павлуши. Мне хочется скрыть его от всех глаз и главное от цепких глаз его отца.

– Наверное, мы домой пойдем. Паша пережил стресс и сейчас если не уложить его спать в привычной обстановке закатит такую истерику, что от ультразвука могут лопаться лампочки, – пытаюсь улыбнуться Разумихину.

Денис понимающе кивает и делает знак официанту.

– Подождите меня на улице? Я закрою счет.

– Потом скажешь мне сколько я должна тебе и я переведу.

– Глупости не говори, Жень!

Решаю не спорить. Я поудобнее перехватываю Павлика, забираю наши вещи и иду к выходу из ресторана. В пустом гардеробе я оставила коляску и надеюсь, что Павлик не будет против сесть в нее и прокатится до дома. Если повезет, может даже уснуть по дороге.

Славо богу столик Смолова и его спутницы не стоит у меня на дороге. Они остаются в зале, а я почувствовав немного свободы и уверенности, что за мной никто не идет и не гонится, могу перевести дыхание.

– У вас все в порядке? – раздается холодный знакомый голос за моей спиной.

Дергаюсь, как от разряда тока. Голова начинает кружиться, по позвоночнику ползет холодок, а ужас сдавливает горло.

Повернувшись, заслоняю собой коляску и смотрю на Смолова. Когда-то я растворилась в любви к этому мужчине. Забила на свою гордость и готова была простить ему даже то, что он выставил меня любовницей, но потом он предложил мне избавиться от сына и дал денег.

Деньги прислали в конверте с курьером на следующий день после нашей переписки. Я пыталась дозвонится до Андрея, искала встречи, но натыкалась лишь на бетонную стену из его охраны. Личный номер оказался заблокирован. Он строил свою политическую карьеру на растоптанных осколках моего сердца, а я никогда не сожалела о том, что вернула деньги в его офис в тот же день и решила уехать подальше, оставив ребенка.

Зачем он опять появился? Что ему нужно?

– Спасибо все хорошо. Дети иногда травмируются, так бывает, – отвечаю предельно вежливо, стараясь не смотреть Андрею в глаза. – Извините, что потревожили вас криком. Но если хотите отдохнуть без детей, нужно выбирать рестораны где нет детской комнаты.

Смолов никак не комментирует мою колкость.

Он стоит напротив, сцепив челюсти и сжав губы в тонкую линию, руки засунул в карманы. Пищуривщись, не отрываясь смотрит на Павлика, который свесившись с коляски, пытается дотянуться до корзинки внизу, где хранятся его игрушки.

Мое сердце так часто и громко бухает в груди, что кажется, его слышат окружающие.

– Пойдем, я вас провожу. До свидания Андрей Викторович. Рады были встретиться, – произносит вышедший из ресторна Денис, становясь рядом со мной.

– И я… – глухо отвечает Смолов, чуть склонив голову и продолжая рассматривать нашего сына.

Я киваю в знак прощания и схватившись за ручки коляски понимаю, что от стресса у меня взмокли ладони. Быстрее. Нужно уйти быстрее.

Денис придерживает для нас дверь, пропуская вперед. Я оглядываюсь назад и мое сердце падает камнем в желудок.

Наши взгляды со Смоловым пересекаются перед закрытием двери, и я читаю в них злость и разочарование. Не хочу думать о том, чтобы это могло значить, но продолжаю переживать нашу встречу снова и снова и гадать понял ли он, что перед ним был его сын или нет.

Ночь выходит бессонная. Павлик часто просыпается и хнычет, расчесывает щеки и ножки. Перекладываю его к себе под утро и только тогда он засыпает вцепившись пальчиками в мои волосы, а я больше не могу сомкнуть глаз. Все думаю. Думаю. И думаю.

Около десяти утра, накормив сына кашей и выдав ему любимую книгу с окошками, с которой он может провозиться двадцать минут, сажусь наконец чтобы выпить свой крепкий утренний кофе. И вздрагиваю от звонка в дверь.

Поплотнее запахнув халат иду в прихожую.

Припадаю к глазку и замираю.

На моей лестничной площадке, уперев руку в стену около моей двери, во вчерашней одежде, с взлохмаченными волосами и жутко усталым лицом стоит Андрей Смолов.

– Женя, открой дверь. Я знаю, что вы дома.