9 Глава

Первая мысль – не открывать. Притвориться, что нас нет. Затаиться. Но я понимаю, что это лишь отсрочит неизбежное. Раз Смолов пришел лично, значит, это ему нужно. А когда ему что-то нужно – он идет напролом. Точно так же, как легко вычеркивает из своей жизни, если ему неинтересно. Я, к сожалению, испытала на себе и то, и другое.

С шумом втянув воздух, распахиваю дверь, встречаясь лицом к лицу с Андреем.

– Разумное решение, – произносит он холодно, будто знает, как сильно было мое желание от него спрятаться. – Не пригласишь?

– Я не приглашаю чужих людей в свою квартиру, – мысленно хвалю себя, потому что голос звучит ровно и спокойно.

– Чужих? – он выразительно приподнимает брови. – Я знаю, как ты стонешь, когда кончаешь и могу на память нарисовать расположение родинок на твоей груди. Вряд ли нас можно назвать чужими.

– Это давно в прошлом, – отвечаю я сквозь зубы, ненавидя себя за то, что от его слов тело покрывается испариной.

– Давай тогда про настоящее, – его голос понижается до опасного шепота. – У тебя мой сын!

Я инстинктивно закрываю глаза.

Лишь одно мгновение в полной темноте, до того, как моя жизнь разлетится на сотни горящих осколков.

Он знает. Конечно, он знает. И я предчувствовала, что так будет, как только наши глаза пересеклись на Экспо.

– Павлик мой сын. В его свидетельстве о рождении в графе отец стоит прочерк, – говорю я, воинственно вздергивая подбородок.

– И ты еще заплатишь мне за это, – обещает он безапелляционно, заставляя мне внутренне задрожать.

Какого черта? Он сам отказался от нашего ребенка! А теперь появляется здесь, такой наглый и невозмутимый, и угрожает…

Из соседней двери с шумом выходит соседка с собакой. Здоровается со мной. Бросает любопытный взгляд на Смолова.

– Может быть, все же впустишь? – уточняет Андрей, когда женщина скрывается за створками подошедшего лифта. – Я уходить не собираюсь. Из твоих соседей до конца дня можем собрать консилиум. Мне-то все равно…

Поджав губы, отхожу от двери, давая ему молчаливое разрешение войти. Но становлюсь на пороге кухни, инстинктивно преграждая путь туда, где находится Павлик.

– Говори, что хотел и уходи, – говорю колко, демонстративно складывая руки на груди.

Андрей недобро усмехается. Будто бы одним этим звуком рассыпает в пыль мои тщетные надежды на то, что все это закончится здесь и сейчас.

– Я бы на твоем месте не разговаривал со мной в таком тоне, – отвечает он вкрадчиво. – Ты не в том положении, чтобы меня выгонять.

– Это моя квартира и…

– Ты скрыла от меня моего ребенка! – чеканит он, делая шаг мне навстречу. И я едва удерживаюсь от того, чтобы не отступить. – И не смей мне говорить о том, что он не мой. У меня есть глаза. И копия его свидетельства. Ты родила его через восемь месяцев после того, как сбежала.

– Это ничего не значит.

– Я заставлю тебя сдать анализ ДНК, если ты продолжишь лгать, – он смотрит так жестко, что у меня по спине ползет холодок страха.

– Откуда такое горячее желание заполучить сына? Ты велел мне от него избавиться! – отвечаю ему в тон, стараясь контролировать голос, чтобы не испугать Павлика, который все еще возится с книжкой.

– Ты, черт возьми, что несешь? – на лице Смолова отражается неподдельное изумление. – Я никогда тебе такого не говорил.

– Ты прислал мне деньги на аборт. Мне кажется, это гораздо больше чем “не говорил”, – бросаю я, не сумев сдержать обиды в голосе, которая даже сейчас спустя три года жжет меня изнутри.

– О. Чем. Ты. Говоришь? – выдыхает он с расстановкой.

– Ты знаешь о чем! О том разговоре, где ты сказал, что тебе не нужны ни я, ни мой ребенок. Прислать на следующий день конверт с деньгами было очень красноречиво.

– Ты спятила! Я никогда не делал ничего подобного, – отрезает Андрей. – Эту фантазию ты сочинила для суда?

– Д-для суда? – спрашиваю я шокировано. – Для какого суда?

– Для того, на котором я заберу себе ребенка на основании того, что ты скрыла от меня его существование!

– Ты этого не сделаешь, – выдыхаю я шокировано.

– Проверим? – его густые брови сходятся на переносице, а глаза мечут молнии.

– Я даже проверять не стану. Павлик – мой сын, я была с ним три года, а ты… – мой голос сходит на нет, потому что сердце сжимают тиски страха.

Взгляд Смолова – холодный и мрачный – не дает мне усомниться в том, что он пойдет на это. А учитывая его ресурсы и возможности…

– А я был лишен возможности смотреть, как он растет! По твоей вине.

– Я писала тебе, что беременна. Я… Я звонила тебе, – лепечу я. – Даже после того, как узнала, что со мной ты изменял своей законной жене, превратив меня в любовницу. Ты… Ты дал мне деньги на аборт, и я решила, что сообщать тебе о том, что ребенка я оставила не имеет смысла. Он тебе был не нужен…

– Я не получал от тебя никакого сообщения, – говорит он холодно.

Вытерев вспотевшие ладони о ткань халата, я дрожащими пальцами беру с комода в прихожей телефон, который стоял тут на зарядке. Судорожно ищу переписку со Смоловым трехлетней давности, которую столько раз порывалась удалить, но в итоге оставляла как напоминание о его предательстве и жестокости.

– Скажешь, я все придумала? – произношу я дрожащим голосом, передавая ему телефон.

Андрей берет в руки трубку. Пробегается глазами по переписке. Жестко смотрит на меня, потом вдруг в сердцах бьет ладонью по стене так, что я подпрыгиваю от страха.

– Я этого не писал, – чеканит зло. – Никогда не отправлял тебе никаких денег в конверте.

– Но… – начинаю я, но замолкаю, потому что позади раздаются звуки шлепающих ножек.

В коридор выходит Павлик с книжкой. Хватается пальчиками за подол моего халата, опасливо смотрит на незваного гостя. Я инстинктивно наклоняюсь и беру сына на руки.

– Он мой сын, – говорю сипло, прижимая к себе маленькое тельце и прямо встречая взгляд Смолова.

– Мой тоже. Советую тебе с этим смириться, – произносит жестко. – Потому что я не потеряю больше ни дня из его жизни.