Глава 11

Улица Сандальщиков называлась так потому, что на ней работали сандальщики. Просто и без затей. Здесь делали всё. И солдатские калиги, и закрытые башмаки-кальцеи, и изысканную обувь, украшенную позолоченными лентами. В таких щеголяли господа дьяконы и чиновники не из последних. Ну и простенькие сандалии, наподобие тех, в которых шел Марк, делали тоже. Подошва, ремешки и завязки. Две силиквы или двенадцатая часть солида. Не так уж и мало.

Здесь пахло кожей, и немудрено. Эта улица потребляла ее целыми кипами. Марк едва нос не зажал, когда мимо него проехала телега, груженая выделанными воловьими шкурами.

— Не зря кожевенников за Тибр вывели, — проворчал он. — Как они тут живут? Мы пришли, Север!

— Сюда? — показал африканец на попину, откуда доносились взрывы хохота и визгливый женский смех. — Поганое место.

— Ну а где еще искать разбойников? — пожал плечами Марк. — В церкви? В библиотеке? Или в мастерской пекаря? Его здесь видели.

Грузный мужчина в серой тунике вышел из харчевни и начал поднимать подол. Амфора для мочи у самого входа стоит. Завтра утром ее заберут фуллоны и поставят взамен чистую. Они еще и приплачивают хозяину за эту возможность. Мужик зажурчал, с облегчением потряхивая самым дорогим, а потом скрылся в дымном чаде попины.

Марк пошел за ним. Он открыл дверь, и его обдало запахами пота, кислого вина и дыма. Низкая стойка, в которую вмурованы горшки-долии, исходит ароматами незатейливой еды. Вечер. Люди хотят есть. Один столик заняли крепкие мужики с проститутками. Они пьют и закусывают. Шлюхи понемногу таскают у них из тарелок, но не слишком наглеют. За такое и поколотить могут. На столе стоит кувшин вина. Судя по красным лицам — уже не первый. Мужики гогочут, а бабы старательно хихикают, заглядывая им в глаза.

За другим столиком пьют и играют в кости, а за третьим сидят двое. Они не зря выбрали темный угол, куда почти не добивает свет масляной лампы. Они говорят что-то, но Марк видит лишь шевелящиеся губы. Он не слышит ни звука из их шепота.

Попинарий стоит за стойкой, лениво протирая кубок для вина грязным фартуком. Зря он это делал. Судя по виду фартука, кубок был до этого намного чище.

— Еды? Вина? Девочку? — лениво посмотрел на них содержатель харчевни. — Чего хотели, парни?

— Орфея ищу, — сказал пекарь. — Я Марк со Спуска. Тот самый, что ему задницу надрал.

— А сюда зачем пришел, паренек? — напрягся попинарий.

В харчевне установилась гробовая тишина. Все лица повернулись в сторону Марка, искаженные пугливым изумлением. Даже двое в углу перестали разговаривать и застыли. Один из них поднялся и пошёл к выходу.

— Орфея сегодня здесь видели, — пояснил Марк.

— И зачем он тебе? — полюбопытствовал кабатчик.

— Он моего раба убил, соседей обидел, — сказал Марк. — Вот, пришел спросить с него. Если у него яйца есть, пусть придет. Один на один, без ножей. Пусть покажет, чего он без своей шайки стоит.

— Ты болен, паренек? — участливо посмотрел на него попинарий. — Тут таких нет и не было никогда. Иди отсюда, пока я стражу не позвал.

— Я на улице подожду, — ответил Марк и вышел на свежий воздух.

— Хорошенький, — всхлипнула проститутка и вытерла слезу, отчего слегка размазала краску на лице. — Жить бы еще и жить! Да что же вы, мужи, дураки такие!

Ожидание не затянулось. По всей улице побежали мальчишки, звонкими голосами сообщая весть о неслыханном зрелище. Захлопали открывающиеся ставни, показались из окон заспанные лица. Самые любопытные прибежали к месту драки, образовав немалый круг. Начали биться об заклад, но ставки оказались удивительно однообразны. Самые смелые спорщики ставили на то, что Марк один раз все-таки достанет противника. Тут же крутились все четыре Зоиных отпрыска, выглядевших довольно бледными. У них сегодня своя роль.

Орфей вынырнул из арки, сияя счастливой улыбкой. Он приоделся. На нем чистая туника, золотой обруч на шее, золотые же серьги и серебряные браслеты. Он покровительственно смотрел на притихшую толпу. Пятеро подручных шли немного позади.

— Привет, малыш! — радостно оскалился Орфей. — Ты меня искал?

— Всего пятеро? — Марк посмотрел на Севера. — А тех двоих ты убил?

— Я что, душегуб, по-твоему, — оскорбился тот. — Я очень аккуратно сломал им правую руку чуть ниже локтя. Они будут жить, но для драки пока не годятся.

— Да, я тебя искал, — Марк как будто только заметил Орфея. — Ты мне должен. Ты убил раба, украл у моего соседа осла и повозку, избил зеленщика, разгромил харчевню. Ты принес деньги?

— Ты повредился умом, пекарь? — бандит даже слегка растерялся, а стоявшие вокруг него люди весело загоготали. — Возьмите его, парни!

— А сам не можешь? — деловито спросил Марк. — Давай один на один. Без ножей. Или обделался?

Бандиты двинулись было в сторону Марка, но тут случилось неожиданное.

— Орфей пекаря испугался! — заорал малыш Франк, вылезший вперед. Он тыкал пальчиком в разбойника, который стоял прямо перед ним.

— А мы-то думали, у него яйца есть! — подхватил Прим.

— Это его мы боялись? — завизжал Гунн откуда-то сзади. — Да этот Орфей баба, без дружков не может ничего!

Кто-то свистнул. Кто-то выкрикнул:

— Смотри-ка! Орфей-то боится!

— Да, не тот уже!

— Пекаря испугался! Вот смех-то!

Лицо разбойника потемнело. Орфей растерянно посмотрел по сторонам и поднял руку, останавливая подручных. По рядам зрителей покатилась одобрительная волна. Засвистели из окон. Какая-то молодка заорала с четвертого этажа.

— Не бойся, Орфей! Дерись давай! Если что, меня зови, я подсоблю!

Люди в толпе обидно захохотали, а бабе засвистели, высоко оценивая острый язык. Орфей, увидев, что становится смешон, махнул рукой, отзывая дружков, которые уже обступили Марка.

— Ну, без ножей так без ножей, — усмехнулся он, снимая пояс. — Ты дурак, пекарь. Смерть от ножа быстрая и легкая. Хотя нет… не для тебя. Ты будешь умирать долго.

Марк сунул руку под тунику, всовывая пальцы в бронзовые кольца. Кастет висел на шее. Орфей смотрел на него с ленивой усмешкой. Так смотрит на коровью тушу умелый мясник. Беглый раб силен и быстр. Его кулаки рассечены. Он явно пускал их в ход, и совсем недавно. Только вот Орфей не кулачный боец, он всего лишь разбойник, для которого дубинка и нож привычней, чем собственные руки.

Марк смотрел ему в глаза и видел лишь насмешку. Если это поединок взглядов перед боксерским матчем, то сын пекаря его уже проиграл вчистую. Он в подметки не годится этому разбойнику. Орфею ничего не стоит убить человека, он делал это множество раз. А вот Марк не делал. Ни в этой жизни, ни в той…

— Одно попадание, всего одно хорошее попадание, — шептал он. — Шнурок с шеи сбросить… Не успел, черт…

Орфей не стал мудрствовать. Он размахнулся от души и провалился в ударе, который мог бы отправить противника на землю. Марк отскочил в сторону, но разбойник извернулся и ударил его в бок, отчего у пекаря дух перехватило.

Печень, проклятье, подумал Марк. Дыхание сбил. Ловкий, гад.

Он едва успел наклониться, как над головой снова просвистел тяжелый кулак. Третий удар пришёлся в челюсть и едва не сбил Марка с ног. Следующие разбили ему лицо в кровавую маску. Кровь хлынула из расквашенного носа, а губы лопнули и начали наливаться тяжестью. В голове Марка зазвенело, а челюсть окаменела, не чувствуя боли. Боль придет позже, после драки.

Сейчас! Орфей уже поверил в свою победу. Он рисуется перед толпой и хочет сделать избиение наглеца пекаря особенно унизительным. Он лениво размахнулся, и тут Марк вытащил кастет и ткнул разбойника в грудь, ранив ее шипами. Орфей взвыл, неверяще глядя на окровавленную ладонь.

— Это что за дрянь! Цестус, что ли (1)? — завопил он, но Марк уже начал осыпать его градом ударов.

— Договор не нарушен, — усмехнулся Марк. — Мы договаривались без ножей.

Орфей взвыл и отшатнулся. Впервые в его глазах мелькнул не гнев, а удивление. Он попытался ударить снова, но Марк уже не пятился. Кастет вспорол предплечье бандита, потом задел скулу. Орфей прикрывался руками, но острые шипы рвали кожу и ткань туники, чертя кровавые борозды по телу. Хрустнула раздробленная кисть, а потом, когда разбойник застонал от боли, Марк неумело ткнул ему в лицо бронзовым кулаком. Шип вошел в глаз, и Орфей заорал, прикрывая его ладонью.

Бандит все еще опасен. Он взревел и бросился вслепую, рассыпая удары во все стороны. Тяжелый кулак все же достал Марка, отбросив к стене харчевни, но Орфей уже слабел. Кровь заливала его глаза. Он почти ничего не видел, и следующий удар пришелся в пустоту. Марка там уже не было. Орфей отбежал назад, протер залитый кровью глаза и заревел.

— Убью, сволочь!

Бандит бросился вперед, подняв руку для удара, и тогда Марк решился. Он сделал шаг в сторону и с размаху ударил Орфея в висок. Раздался оглушительный мерзкий хруст, и беглый раб упал на каменные плиты улицы, бессмысленно засучив ногами. Темная лужа растеклась вокруг его головы, обтекая камни. Она побежала между швов и застыла бордовой нитью, тускло блестящей в лучах заходящего солнца. Орфей попытался подняться, но лишь бессильно заскреб пальцами по мостовой. Единодушный вздох вырвался у наблюдавших.

— Убил?

— Да нет, живой!

— Ах ты, сволочь! На ножи его, парни!

И тогда Север, знавший свою роль, бросил на камни горсть мелочи и заорал.

— Тут полсолида! Это вам на вино! Гуляй, рвань поганая! Выпейте за здоровье победителя!

Африканец встал с ножом над телом разбойника, и еще раз бросил в небо горсть меди.

— Выпейте за пекаря Марка! — орал он, прикрывая Зоиных сыновей.

В начавшейся свалке никто и не заметил, как четверо мальчишек оборвали у Орфея серьги и браслеты, сняли золотой обруч и побежали со всех ног.

— Режь пекаря! — раздался голос, но бандиты плотно увязли в толпе. Там дрались из-за медяков.

— Ходу! — сказал Марк и припустил вниз по улице, пока местные ползали по дороге, собирая деньги.

— Орфея убили! — орали из окон прямо у них над головой.

— Пекарь Марк Орфея уложил!

— Да неужто? Когда?

— Да только что! А ты не видел?

— Да спал я!

— Ну ты и дурак! Вот мы повеселились, пока ты с тюфяком обнимался! Как в цирк сходили!

Далеко они не ушли. Марк забежал в переулок и согнулся пополам. Правый бок тянуло тупой болью. Он уперся руками в стену, живот скрутило в тугой узел, и парня вывернуло наизнанку.

— В первый раз убил? — сочувственно спросил Север. — Ничего, потом легче будет. Бежим, парень. Они совсем скоро поймут, что там куда меньше, чем полсолида. И тогда нам не поздоровится.

— Это им не поздоровится, — усмехнулся Марк. — Прим с братьями уже орут на весь Спуск, что Орфей лежит с пробитой башкой. Как ты думаешь, что захотят сделать те, у кого отняли осла? У кого разгромили лавку? Да кто просто жил в страхе все эти дни! Нет, Север, это не нам с тобой надо бояться.

— Соседи! — орал Марк, встав на бочку. — Прощения у вас прошу за то, что стал причиной ваших страхов. Прощения прошу за то, что вы понесли из-за меня убытки! Почтенный Лукий, прими мой дар за осла и телегу!

Марк показал десяткам людей золотой ожерелье и безжалостно отломил от него третью часть. Он отдал кусок золота возчику, и тот принял его, вместо благодарности лишь открывая и закрывая рот.

— Почтенный Крисп! — крикнул Марк. — Прими возмещение за погром в харчевне!

Марк под одобрительный гул отдал серебряный браслет.

— Любезный Евтихий! — крикнул Марк, выискивая в толпе зеленщика. — Тебя побили ни за что злые люди! Прими и ты серебряный браслет. Надеюсь, моя мать и сестры снова станут желанными гостями в твоей лавке.

— Да, конечно, Марк, — растроганно произнес лавочник. — И ты прости нас, не со зла мы. За детей и жен боялись.

— Орфей на улице Сандальщиков с пробитой башкой лежит, — крикнул Марк. — И с ним его люди. Семеро! Из них двое со сломанными руками, они не бойцы. Думается мне, у них немало скоплено с прошлых разбоев!

— Так пойти и добить эту мразь! — заорал Никита. — А добро поделить!

— Добить! — присоединились остальные. — А то оклемается еще! Кровью умоемся!

— Да-а! — заорали вмиг осмелевшие грузчики, лавочники и плотники. — На ножи их!

— Детей наших зарезать хотели!

— В дерьме их утопим!

Десятки людей, размахивая палками и ножами, быстрым шагом двинулись в сторону улицы Сандальщиков, оглашая окрестности воплями. Проснулись люди, начали высовываться из окон.

— Чего случилось? — орали они.

— Марк Орфея прибил. Вот, награбленное делить идем!

— Да я с вами! — то и дело слышался восторженный вопль.

Так толпа по дороге в северный конец Субуры прирастала бойцами, увеличиваясь как снежный ком. А вот и дом с аркой, и попина в нем. Марк снова зашел в харчевню, но людей в углу не увидел.

— Опять ты? — кабатчик даже побледнел немного. — На этот раз чего хочешь?

— Покажешь, где Орфей живет, — приказал Марк.

— Проваливай, пекарь, — оскалился попинарий. — Уходи по-хорошему.

— Выгляни на улицу, почтенный, — попросил Марк. — Там человек пятьдесят. Они очень злы. Ты же не хочешь, чтобы они зашли сюда?

— Внук покажет, — сквозь зубы произнес кабатчик, выглянув на улицу. — Он видел, куда его потащили. Только вы уж, Христа ради, не оставляйте этих гадов в живых. Иначе житья от них не будет.

— Не беспокойся, почтенный, — сказал Марк и бросил на стол горсть медных монет. — Приготовь пока вина. Эти люди захотят пить.

— Сделаю, — кивнул попинарий, сгребая деньги. — Я Ветаций, уважаемый Марк. Ты смог всех удивить. О тебе говорят.

Орфей жил неподалеку. В мешанине сараев и мастерских, прилепленных сзади к многоэтажной инсуле, нашелся неприметный флигель, где и прятались разбойники. Марк отошел в сторону, дав людям разобраться со своими страхами самим. Орфея и его дружков вытащили на улицу и начали бить. Били долго, с наслаждением и сладострастным хеканьем. Их кололи ножами, резали пальцы и уши. Причем, самыми жестокими оказались именно те, кто почти никак не проявил себя в схватке. Разбойники выдали все, что у них было, но нашлось не так-то и много. Горсть тертого серебра, пара браслетов, несколько одежд и оружие. Видно, жили эти люди от грабежа до грабежа, а все ценное Орфей носил на себе.

— Мне отмщение и аз воздам! — орал Север, опуская свою дубинку с ритмичностью водяной клепсидры. — Воздаяние грешникам приходит от праведных!

Марк морщился от увиденного, но останавливать бессмысленную жестокость не стал. Это их выбор, не его. Еще живых бандитов потащили по улице. Старинный римский обычай требовал бросить их в Тибр, но, во-первых, поздним вечером из ворот не выпустят, а во-вторых, это слишком легкая смерть для душегубов. Тела дотащили до отхожей ямы, полной дерьма, и сунули их туда головой вниз. Только ноги остались торчать.

— А теперь идем пить! — крикнул Марк, и озверевшая от крови и собственного всемогущества толпа радостно заревела.

Люди рванули к попине, где перепуганный кабатчик вытащил на улицу кувшины и простые глиняные кубки. Пьяные от крови люди заливали свою ярость вином. Они пили жадно, давясь и обливая одежду. А когда выпивали, тянули руки за добавкой. Здесь не пир благородных патрициев, вино никто не разбавляет. А потому совсем скоро победители начали орать песни, перебудив весь район, который и так едва заснул после уличного боя.

— Уходим! — крикнул Марк и повернулся к попинарию. — Почтенный Ветаций! На этой улице теперь новое правило. Никто ничего не видел. Никто ничего не слышал. Свои дела мы решаем сами. Мы дружим между собой, но не со стражей. Это правило называется silentium, молчание.

— Попробуем, но за всех ручаться не могу, — невесело усмехнулся попинарий. — Люди скажут, что Орфей и его банда устыдились своей неправедной жизни. Они выкололи себе глаза, отрезали пальцы, а потом проломили головы и решили утопиться в дерьме.

— Да, примерно так всё и было, — с серьезным лицом кивнул Марк.

— Не волнуйся, парень, — хмыкнул трактирщик. — Страже на смерть этой швали плевать. Они даже вопросов задавать не будут.

— Бывай, — кивнул Марк и пошел в свой квартал.

Он шел в толпе пьяных соседей и понимал, что жизнь Субуры изменилась безвозвратно. Простые обыватели почувствовали себя силой. Они почувствовали, каково это, когда унижаешь ты, а не тебя. Это сладостное чувство не променять ни на что.

Совместная победа, совместно пролитая кровь, а потом общий пир. Именно так это и работает. Так когда-то Ромул и создал римский народ из банды изгоев и беглых рабов. Марк, которого сейчас окружало всеобщее обожание, это прекрасно понимал. Дело за малым. Нужно прорастить брошенное в землю зерно, чтобы потом собрать урожай.

1 Цестус — античный вариант кастета. Ремни с металлическими бляшками, которыми обматывали руки.