Глава 21

— Соседи!

Марк залез на бочку, возвышаясь над толпой, собравшейся с нижней части Спуска. Здесь далеко не все из тех, кто платит проклятый хрисаргир, но пришли многие. Человек двести точно, и все они смотрят на сына пекаря с подозрением и робкой надеждой. Кое-кто выходить не стал, свесившись из окон соседних домов.

— У меня есть новости для вас! — крикнул Марк. — Откупщик в этом году к нам больше не придет, налог собран. Трое остались должны, они получат рассрочку. Теперь о главном! Анфим-плотник!

— Тут я! — крикнул сосед.

— Вот расписка с печатью откупщика Ремигия, что у тебя нет долгов по налогу. Он ли снова придет или кто другой, уже неважно. Никто не потребует с тебя лишнего.

— О-ох! — выдохнула толпа. — А нам? Или только плотнику и шлюхе?

— И вам, — Марк потряс пачкой узких полосок выскобленного папируса. — Все, кто на нижнем конце Спуска живет, все здесь! А вот тут у меня долговые таблицы! Тебе, Евтихий, долг на треть убавлен. А ты, Антоний, теперь и вовсе ничего не должен. Вот твоя таблица. Узнаешь свою печать? Забирай!

— Боже правый! — частный лекарь, живший через два дома, раскрыл вощеный диптих и глазам своим не верил. — Мое это! Мое! Не должен ничего! Не должен!

Он с остервенением бросил таблицы на землю и начал топтать их. Тощий грек сел на корточки и заплакал, никого не стесняясь. Он, всхлипывая, собрал таблички и разломал их на мелкие куски. Его одобрительно похлопывали по плечам, говорили ему что-то, да только он не слышал. Сколько лет платил по долгу, а деньги словно в песок уходили.

— Как ты это сделал-то? — спросил Антоний, утерев слезы.

— Да пересчитал лихву за последние пару лет, — пояснил Марк. — Высоковата она оказалась. Не так вы договаривались.

— Дай тебе здоровья, добрый человек, — лекарь поднял на Марка просветлевший взгляд. — Иисуса за тебя молить буду!

— По одному подходим! — крикнул Марк, махнув пачкой расписок. — Петр, который кузнец… Вот твоя расписка… Косьма-угольщик, это твоя…

Собрание закончилось, но несколько человек уходить не спешили. Они переминались с ноги на ногу, несмело поглядывали друг на друга. Наконец, один из них, едва знакомый Марку парень, подошел к пекарне.

— Уважаемый Марк, — сказал он. — Помоги. Крисп из термополии выливает помои на улицу. Жена у него ленивая, лишний шаг до отхожей ямы сделать не хочет. Мы в том доме живем. Никакого продыху от вони нет.

— Поговорю с ним, — кивнул Марк. — Но не обещаю, что он послушает.

Парень ушел, почему-то очень довольный, а на его место встала пожилая женщина.

— А тебе чего, почтенная? — спросил Марк.

— Помоги! Ростовщик все жилы вытянул! Ты сможешь, тебя тут все уважают, — с безумной надеждой в глазах посмотрела та на него. — Он меня обманывает, а где, не пойму я. Не обучена счету.

— Хорошо, — вздохнул Марк. — Когда придет за лихвой, веди его ко мне. Но чтобы у него с собой договор был. Иначе я не помогу ничем.

— Поняла я, — часто-часто закивала соседка. — Сделаю все, как ты сказал.

Север сел рядом. Он теперь пах как настоящий пекарь. Дым печи прокоптил его насквозь. Он уже не пугал людей сумасшедшим блеском глаз, втянувшись в жизнь квартала. Север стал тут своим.

— Ишь! — сказал он. — Ты прямо как староста деревенский. К тебе за судом идут.

— Да как-то само вышло, — ответил Марк. — Как Курций? Пить бросил?

— Как хорошие деньги получил, повеселел, — хмыкнул Север. — Я его почти и не бил. Так, поначалу в печень сунул пару раз и поучение о вреде пьянства прочитал. Внял вроде бы.

— Скажи ему, что он теперь без тебя работает, — произнес Марк. — Пусть подмастерье возьмет. У отца есть хороший парнишка на примете.

— А я что делать буду? — удивился Север.

— Я тебя попрошу, дружище, — сказал Марк помявшись. — Я под управление пекарню одной вдовы взял. Но об этом знать никто не должен. Муж у нее от лихорадки помер. Она на Длинной улице живет. Децима ее зовут. Ты к ней пойдешь, поможешь работу наладить. Она сама с рабами не справится. А еще весовщики, писцы. Они ее заживо сожрут.

— Почему ты управляющим не выступишь? — настороженно поинтересовался Север. — Почему это тайна?

— Да потому что кое-кто в коллегии хочет за ее счет поживиться, — поморщился Марк. — Хорошая пекарня, доходная. Если узнают, что я там, сразу много врагов появится. А у меня и так врагов много. Потом… Все потом…

Марк сунул руку за пазуху и достал кошель, висевший на шее. Отсчитал четыре силиквы и положил их нас стол.

— Доля твоя за прошлый месяц. Я знаю, что ты у нас работой плоть смиряешь. Но…

— Да ты за меня не волнуйся, — Север живо сгреб монеты. — Смирение плоти не мешает получению честной оплаты. Ибо справедливо это.

Улица Лонга, или Длинная — это другой конец Субуры. Тянется она аккурат от терм Диоклетиана до терм Константина, упираясь в самый форум Траяна. Север покрутил головой, выискивая нужную пекарню, а потом не выдержал и спросил. Улица Длинная не зря так называется, ноги сотрешь, пока ее пройдешь из конца в конец.

— Ага, — удовлетворенно сказал он сам себе через полтысячи шагов. — Пришел я.

Пекарня занимала весь первый этаж небольшой инсулы, а за ней, как и везде в Субуре раскинулось море сараев, складов и загонов для скота. Тут-то он и нашел мельницу, а на ней — растерянную молодую женщину, которая орала, срывая голос на тощего раба, длинного, словно черенок от лопаты.

— Хозяйка Децима? — обратился к ней Север. — Меня прислал Марк.

— Пусть господь благословит его, — с облегчением выдохнула вдова. — Сейчас я позову слуг. Теперь они твоя забота. Как зовут тебя, добрый человек?

— Север, хозяйка, — ответил африканец. — Меня зовут Север.

Рабов у вдовы Децимы оказалось целых три. В загоне стоял молодой осел, а в складе лежало зерно. Хозяйство покойный муж оставил крепкое, и растащить его пока не успели ни вороватые слуги, ни соседи, ни друзья-пекари. Север прохаживался вдоль короткого строя, в который поставил рабов, и размышлял вслух.

— Я зачту сейчас послание апостола Петра. Сказано там: «Слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам, не только добрым и кротким, но и суровым». Так вот, если будет вы повиноваться, то госпожа ваша будет добра, а если повиноваться не станете, презрев свой рабский чин, то и она будет сурова. И я как посланец ее, вразумлю вас в меру сил.

— Это как? — поднял на него глаза молодой крепкий парень со светлыми волосами. Германец из-за гор, видимо. Много их нагнали при Стилихоне (1).

— Как? — с любопытством посмотрел на него Север, а потом нанес резкий удар в солнечное сплетение. — Например, вот так. Нельзя свободному человеку в глаза смотреть. Дерзость это, раб.

Парень извивался на земле, хватая воздух ртом, но вдохнуть так и не мог, только хрипел. А Север продолжал, спокойно прохаживаясь туда-сюда.

— Для вразумления грешников я иногда использую дубинку, но сегодня делать этого не стану. Сегодня мы обойдемся добрыми словами. Но если не хватит слов, то и другие способы найдутся.

— Не ты ли, господин, людям Орфея кости ломал? — не поднимая глаз, спросил один из рабов. — Слышали мы, был такой, с дубинкой. Все псалмы читал.

— Вот она слава мирская, — вздохнул Север. — Всегда бежал я от нее, а сегодня пригодилась. Я доволен, рабы, что мы поняли друг друга. Мы все братья во Христе. Не вводите меня в искушение гнева, ибо слаб я. Так могу отделать, что будете под себя кровью ходить. И еще неизвестно, кому из нас хуже станет. Вы потом будете валяться и впустую хозяйский хлеб есть, а я епитимью суровую на себя наложу. Потому как согрешил.

— Мы все поняли, господин, — проворчали рабы. — Не надо дубинкой.

— Ну а если поняли, принимайтесь за работу, — милостиво ответил Север.

Глаза вдовы Децимы, которая стояла у него за спиной, сияли ярким огнем. Она даже как будто ростом выше стала. Женщина не сводила с Севера глаз… Она услышала осторожное покашливание, повернулась и с достоинством кивнула богатому пекарю Захарию. Он незаметно подошел сзади и прослушал весь этот разговор с неослабевающим интересом.

— Здравствуй, почтенный, — сказала Децима. — Ты снова хотел поговорить, чтобы уступить тебе управление?

— Нет, Децима, — покачал головой тот, во все глаза разглядывая Севера. — Я просто пришел узнать, как ты справляешься. Ведь потерять мужа — такая беда. Ты женщина, тебе нужна защита. И я смотрю, ты ее уже нашла. Ну надо же, какой резвый паренек вырос у этого олуха Тита. Кто бы мог подумать…

В то утро магистр Либерий пребывал особенно не в духе. Марк шкурой чувствовал волны ледяного холода, которые от него исходили. Много нового о себе узнал. Выяснилось, что он и ленивый, и дерзкий, и глуп, как колода. И вообще, сидит день-деньской, не делая ничего. Отчет по пекарне вдовы Клодии оказался полным дерьмом, хотя ни единого слова, почему именно он таков, Марк не услышал. Отчет этот пошел в архив без правок и уточнений.

Казначей поглядывал на него с сочувствием. А вот писцы смотрели на Марка со скрытым торжеством, заваливая его идиотскими поручениями. Он уже взвыть был готов, но тут ему выдали табличку и послали инспектировать пекарни Транстиберима (2). Лично магистр отправил.

— И чтобы не врать мне! — погрозил Либерий пухлым пальцем. — Узнаю, что за взятку утаил рабов или, того хуже, неучтенный запас зерна, я с тебя шкуру спущу!

— Ну что вы, господин, — вытянулся во фрунт Марк. — Да как вы подумать могли. В лучшем виде все исполню.

— Проваливай! — рыкнул Либерий, и Марк поспешил удалиться. Гадать, подобно остальным, какая муха укусила начальство, он не хотел.

Молодой пекарь и рад был вырваться из двора коллегии, где с утра до вечера разгружали зерно и скрипел жернов. От Целия — к громаде Великого цирка, а от него — к мосту Проба. Не так далеко. Ну а то, что район за рекой дерьмовый, так жителю Субуры не привыкать. Жаль, вчера не знал про такое счастье, кастет бы с собой прихватил.

— Старший? — сидевший неподалеку от коллегии Секунд поднял на него глаза. — Делать сегодня надо чего?

— Нет, — покачал головой Марк. — Для тебя работы не будет. Иди, в пекарне помоги. Скажи матери, я к вечернему тесту приду. Магистр много поручений дал.

— Ага, — кивнул мальчишка и скрылся в толчее.

Марк, насвистывая легкомысленную песенку, ледоколом шел через толпу, занимавшую улицы города с раннего утра и до заката.

— Надо было в обход пойти, — поморщился он.

Остийская дорога шла от порта, и тут не протолкнуться от повозок. В город везли зерно, горшки с маслом, дрова, уголь, зелень. Гнали стада коз. В клетках ехали куры, оглушившие Марка многоголосым кудахтаньем. Он лавировал, огибая телеги, и матерился, когда какой-нибудь мул отправлял пахучий сюрприз прямо ему под ноги. Нужна немалая ловкость, чтобы изловчиться и пройти без потерь навстречу потоку грузов. Иному канатоходцу впору. Он прошел через проем Сервиевых стен. Древняя крепость, видевшая еще Ганнибала, обветшала вконец. Она оказалась внутри городских кварталов. Кое-где к ней прилепили дома и лавки, а здесь, у порта, кусок стены с воротами и вовсе разобрали, чтобы не мешали потокам груза.

А вот и мост Проба. Марк постоял на его середине, легкомысленно поплевывая в мутные воды Тибра. Напротив, совсем недалеко, мост Эмилия. Между ними выходит черный зев Клоаки Максима, из которой льется в реку вся грязь великого города. Рыбаков в этом месте — без счета, а Тибр перегорожен сетями. Рыбалка «у двух мостов» отменная. Вода теплая круглый год, а потому и разной рыбы без счета. Ловят на удочку и с мостов тоже. Это не запрещено, а для многих босяков это единственный способ прокормиться.

Марк заслушался. Расположившаяся на берегу артель мешает упряжке волов, которые тащат баржу из Остии. Тут такое каждый день, и не по разу. Если повезет, то и хорошую драку увидеть можно.

— Нет, миром разошлись, — загрустил Марк, оставшись без зрелища. Рыбаки начали сворачивать сети. — Нет в людях прежнего куражу.

Транстиберим, четырнадцатый район Рима, начинался сразу за мостом. Марк и сам себе не признался бы, что идти туда ему неохота. Дикая мешанина складов, мастерских, причалов и загонов для скота, за которыми выстроены жилые кварталы, пользовалась дурной славой.

— Сиди, не сиди, а начинать надо, — вздохнул Марк, плюнул напоследок в Тибр и погрозил пальцем выпрыгнувшему из воды голавлику. Тот принял плевок за мошку.

Марк уверенно зашагал в глубину района. Здесь числится двенадцать пекарен. А это значит, что он застрял тут на несколько дней. Спустился с моста и сразу же попал в лабиринт узеньких улочек. Красильни… кожевенные мастерские… Эти можно найти вслепую. Запах от них идет отвратный. Хорошо, что их на тот берег вынесли.

— Не то, не то… — шептал Марк, держа в поле зрения жилые дома. Ему туда.

— Ищешь чего, парень? — лениво поинтересовался крепкий мужик, который при виде него отлепил спину от кирпичной стены. — Помочь тебе?

— Обойдусь, — буркнул Марк, но просчитался. Из тени вышел еще один, не уступающий габаритами первому, да еще и с палкой в руке.

— А ты почему такой невежа? — возмутился первый. — Разве твой почтенный отец не учил тебя, что старших надо уважать?

В таких случаях есть только один способ спасти шкуру и кошелек — разворачиваться и бежать. Именно это Марк и сделал. Ему и в голову не пришло вступить в разговоры или, тем более, в драку. Дураков нет. Длинные ноги сохранили куда больше жизней, чем крепкие кулаки. Это в Субуре любой малец знает.

— Проклятье! — он резко остановился, едва не пропахав сандалиями борозду в каменных плитах дороги. Навстречу ему вышли еще трое, и все с палками в руках. Лица сосредоточенные, встали широко. Мимо них не пробежать.

— Да ты и впрямь невежа, парень, — позади послышался насмешливый голос первого. — Куда же ты, паренек? Мы тебе дорогу показать хотели.

— Так покажите, — хмуро сказал Марк, срывая с шеи тощий кошель с медью. — Я писец из коллегии пекарей. Мне мастер Сугерий нужен. На! Это за труды. Больше у меня ничего нет.

— Ты знаешь Сугерия? — вожак, ловко поймав кошель, повернулся ко второму. Тот издевательски заржал. — Мы не знаем никакого Сугерия, паренек. Не повезло тебе.

— Тогда я пойду? — не питая особенной надежды, спросил Марк. Он уже оглянулся по сторонам. Ему не вырваться отсюда. Улочка узкая, стены высокие. Надо взлететь, чтобы сбежать.

— Не так быстро, — лениво усмехнулся вожак. — Мы посмотрим сами. Вдруг у тебя еще что-нибудь найдется.

— На, смотри, — Марк поднял руки. — Нет ничего. Отпусти меня, добрый человек. Не бери грех на душу. Я ведь тебе все отдал.

— Не могу, — с сожалением ответил вожак и придвинулся ближе, обдав Марка ароматами вина, лука и сроду нечищеных зубов. — Ты проявил непочтительность, паренек. Я накажу тебя за это. Не люблю наглых.

— Ясно, — покорно ответил Марк и бросился в сторону второго, не ожидавшего подобной прыти.

Марк ударил его в челюсть, и крепыш полетел на мостовую. Он зарычал, поливая пекаря отборной бранью. Марк рванул вперед, но на этом его удача закончилась. Упавший схватил его за ногу, и Марк на мгновение замешкался, потеряв сандалию. Этого оказалось достаточно. Палка ударила его в плечо, еще одна — по затылку, а потом удары посыпались градом.

Марк свернулся калачиком, закрывая голову руками. Он катался по земле, орал, призывая помощь, умолял, но все тщетно. Никто на помощь не пришел. Его били методично и почти без злобы. Так крестьянин обрабатывает пшеничный сноп. Острая боль пронзила бок.

Ребро, понял Марк. Лишь бы не руки… Лишь бы не руки…

Он уворачивался, как мог, подставляя под палки спину и бока, но удачный удар чуть выше уха погрузил его в беспамятство.

1 Стилихон — выдающийся полководец, многократный консул. Сын вандала, армейского офицера, и знатной римлянки. Родился уже в империи и был римским гражданином, а не варваром, как принято думать. В 405 году разбил чудовищное по масштабам вторжение германцев вождя Радагайса. Около 60 тыс человек было обращено в рабство, и это обвалило цену до 1 солида за взрослого мужчину. При этом 12 тыс. пленных готов Стилихон зачислил в собственное войско, чему те оказались весьма рады.

2 Транстиберим — совр. район Трастевере. В римское время — район на правом берегу Тибра, прикрытый стеной Аврелиана. Regio XIV в античное время. Там жили работники портов, рыбаки, кожевенники и прочий рабочий люд. В Транстибериме располагалось множество складов и мастерских. Население жило скученно, в многоэтажных инсулах. Район этот был крайне неспокойным.