Глава 8

— Хозяин! Хозяин! Шум на улице!

Солнце только окрасило небо розовым, когда Марка разбудил толчок в плечо. Парня толкал Спартак, по-стариковски страдавший бессонницей. Его потому сторожить и оставили. Дремавший Тит уже проснулся. Проснулись и остальные соседи, ночевавшие в пекарне. После слов Зои все решили ждать на улице, перегородив Субуранский спуск телегами, столами и лавками. Пекарня теперь оказалась прикрыта с двух сторон. Соседи сначала удивились предложению мальчишки, но потом его мысль признали разумной. Все же биться за грудой деревянного хлама куда безопасней, чем в тесной свалке. Там проще простого получить удар ножом от голодного бродяги.

— Ого! — удивился Марк, разглядывая знакомых с самого детства людей.

Немало у римлян оружия по домам скоплено. Все же сказывается неспокойная жизнь. Два старых меча, несколько копий, германские кинжалы в локоть длиной, и даже один шлем. У кого не было настоящего оружия, пришли с кухонными ножами, дубинками и заточенными кольями. Тит выдал сыну крышку от бочки. Она, если ухватиться за деревянную скобу, слегка похожа на щит, с которым воюют наемники-германцы. Все лучше, чем ничего.

Людская волна катилась с горы вниз, из совсем уж нищих кварталов Субуры сюда, где жил народ поприличней. Шелест босых ног и удивленный шепот сменились руганью и криками ярости. Налетчики хотели просто растащить склад с зерном. Биться за него насмерть они не рассчитывали.

Четверка Зоиных сыновей торчала в окне пятого этажа. У них особая задача. Они запоминали лица. Марк кивнул им, и они махнули в ответ. Все, даже маленький Франк, протиравший кулачком глазки.

Сюда пришло не меньше полусотни человек. Всю грязь Субуры выплеснуло в эту ночь. Налетчики, воры и убийцы стояли перед баррикадой, вытащив из-за пояса ножи и дубинки. Крепкий мужик лет тридцати вышел вперед из толпы. Он смуглый и горбоносый, и говорит на латыни нечисто, с гортанным восточным акцентом. У него шее золотой обруч, символ власти уличного вожака. Это Орфей.

— Отдайте зерно и живите. Мне до вас дела нет, — сказал он, сверля стоящих перед ним людей взглядом черных глаз.

Марк даже похолодел, когда этот взгляд упал на него. Глаза мертвые и равнодушные, словно два камня. Орфею человека зарезать, что высморкаться. У него после этого даже аппетит не испортится.

— А может, ну его, это зерно, — раздался позади несмелый голос.

— Да, пойдем по домам, люди. Жизнь дороже, — а это сказал здоровяк Зенон.

Вот те раз, подумал Марк. Над улицей повисла нехорошая тишина. Толпа дрогнула. Сначала один шаг назад, потом второй. Марк понял: стоит кому-то сейчас шмыгнуть в подъезд, и вся его «армия» попросту разбежится.

— Не получишь ты ничего! — Марк вышел вперед, когда молчание совсем уж затянулось. Он рубанул ладонью по сгибу локтя. — Во тебе, а не зерно!

Возчики, грузчики, плотники и прочие мастеровые заробели. Никто не захотел выйти против этого зверя. Одно дело, подраться, то привычно. Совсем другое — когда тот, кого боится вся Субура, запомнил твое лицо.

— Ты кто? — с тупым недоумением посмотрел на него бывший раб.

— Кто спрашивает? — в тон ему ответил Марк.

— Я Орфей, — усмехнулся разбойник. — Слышал обо мне, мальчик?

— Я Марк, — сказал пекарь. — Я про тебя слышал, раб, и мне на тебя насрать. Или нападай, или проваливай. Зерна не получишь.

— Ты будешь жрать собственные глаза, — спокойно ответил грабитель и поднял руку.

Толпа налетчиков пришла в движение, но первую кровь в этой битве пролил не доблестный муж. Отнюдь. Заспанная Евфимия высунулась в окно и завизжала:

— Вы чего, негодяи, людей до света будите! Лопни ваши глаза! Никита, чего смотришь? Где яйца свои потерял? Да пустите уже кровь этим оборванцам! Ишь, хлеба нашего захотели! Чтоб вас псы на кладбище жрали! На, получи!

И она швырнула из окна глиняный горшок, который тяжелым дном рассек кожу на голове какого-то бродяги. Тот застонал и осел на землю, пытаясь протереть залитые кровью глаза. А остальные взвыли и полезли на баррикаду, сложенную из немудреной обстановки здешних квартир. Налетчики пробирались через столы и лавки, спотыкаясь и проклиная тех, кто не хочет драться честно. Их заминкой воспользовались жители домов, защищающие свой хлеб.

— На!

Это Никита распорол мечом бедро тому, кто первым залез на баррикаду. Ударил алый фонтан, и босяк упал, с воем зажимая рану, из которой толчками текла кровь. Зенон здоровенной дубиной сбил второго, лезшего на него с ножом, а перевитый жилами кузнец Петр размозжил голову бродяги молотом. Марка едва не вывернуло наизнанку, когда череп треснул, как орех, и на камни выпали белесые, студенистые мозги. Но страдать было некогда. На него самого лез какой-то тощий оборванец в дырявой тунике, размахивая ножом. Марк отбил выпад крышкой и ударил дубинкой, целя в голову.

Прикрылся! Вот черт! — подумал он, но все оказалось не так уж плохо. Предплечье хрустнуло, и бродяга полез назад, баюкая сломанную руку. Не ушел. Острый кол вонзился ему в поясницу, и он упал прямо под ноги своим товарищам.

Разбуженные соседи тоже не дремали. Из окон градом летели горшки и расколотые на куски тарелки. Разъяренные женщины едва ли не больше бродяг побили, чем их мужья. Визжащие от восторга Зоины отпрыски были в первых рядах. Они собрали посуду со всего этажа и отправили ее на головы нападавших.

— Назад! — заорал Орфей, и налетчики отхлынули.

— Своих заберите! — крикнул ему Марк. — Мы не будем вас бить.

— Глазами ты теперь не обойдешься, паренек, — не меняясь в лице, ответил ему Орфей.

Бродяги, испуганно оглядываясь, забрали убитых и раненых, а потом покатились вверх по улице, растворившись в утренней дымке. Соседи ревели, хлопали друг друга по плечам, хвастаясь подвигами, и только Тит сидел на телеге, закрыв лицо руками. Марк сел рядом и обнял его за плечи.

— Так было нужно, отец, — сказал он.

— Да что же ты натворил? — с горечью произнес пекарь. — Боги помутили твой разум, сын? Он же убьет тебя. Такие не прощают.

— Иногда нужно рисковать, — сказал Марк.

— А ты отчаянный, сын пекаря, — рядом присел Зенон и прогудел. — Уважение тебе от нас.

Ага, — подумал Марк. — Отличная речь для похорон. Все эти люди придут на мой поминальный пир, пожрут, выпьют и разойдутся, забыв меня к вечеру. Но пока они меня уважают. И это хорошо.

Марк встал и пошел в пекарню, где его уже ждали сыновья Зои. Мальчишки смотрели на него с восхищением и опаской, как на безумца, идущего по улице с ножом. А ну как ударит?

— Тебе конец, старший, — уверенно сказал Прим. — Или нам Орфея нужно кончить.

Марк был с ним полностью согласен. Ведь иначе он проживет свою жизнь так, как прожили свою отец, дед и прадед. Работа до седьмого пота, а в награду — полунищее существование, вечное унижение и страх.

— В гробу я такую жизнь видел! — прошептал Марк.

Следующие дни прошли подозрительно благостно. Марк превратился в местную достопримечательность. Мужчины приветствовали его первыми, женщины от пяти до пятидесяти напропалую строили глазки, а подростки бежали выполнять любое его распоряжение, каким бы странным оно ни казалось.

— Триумфатор на час, — невесело усмехался Марк, пережевывая утренний хлеб вместе с семьей. Теперь, когда зерна не давали, они могли немного выспаться.

— Мам, почему нам на форум нельзя? — капризно спросила Лета. — Отец запретил!

— Отец знает, что делает, — поджала губы мама, укоризненно глядя на сына. — Опасно сейчас в городе.

— У-у-у! — заныли девчонки. — Скука у дома все время торчать! Всем можно, а нам нельзя!

— А ты хочешь получить по голове и очнуться где-нибудь в лупанарии для матросов? — будничным тоном спросил Марк. — Слушай родителей, сестра.

— Да что с тобой⁈ — вскочила Лета, уставив руки в тощие бока. — Как подменили тебя! Говоришь не так. Выглядишь не так. Даже ходишь не так! У тебя грудь выпячена, будто ты воин из дворцовых схол (1)! А ты сын пекаря! Почему ведешь себя, будто что-то значишь?

— Твой брат стал взрослым мужем, — ответил Тит. — Он силен, и люди чувствуют это. Он поссорился с опасными людьми, поэтому не нужно рисковать, дочь. Ты посидишь дома, пока все не уляжется.

— Люди говорят, Марка зарежут, — из глаз Леты брызнули слезы. — Они вроде бы с сочувствием говорят, только нет в них никакого сочувствия. Злорадствуют они! В их словах яд. Почему, отец?

— Люди думают, мы наживаемся на их беде, — неохотно ответил Тит. — И это правда. Сегодня мне в коллегию идти. Сердце чует — кто-то донес, что у меня неучтенное зерно есть.

— Так чего ты раньше не сказал? — Марк даже подавился краюхой, которую до этого безучастно жевал. — Что с нами могут за это сделать?

— Все, — мертвым голосом произнес Тит. — Могут заставить понизить цены. Могут обвинить в лихоимстве и наложить штраф. А могут и просто забрать зерно. Так уже бывало.

— Так чего сидим? — заорал Марк и замолотил кулаком в стену.

— Да, старший, — в дверях возник Гунн.

— Собирайте соседей, кому хлеба положены, — скомандовал Марк. — Скажи, писцы хотят зерно отнять. Чтоб через четверть часа все у пекарни были. Жены пусть приходят, дети, старики. Кто не успеет свое забрать, останется голодным, с кучей бесполезных медяшек!

— Быстро ты, — с уважением посмотрел на него Тит. — Я бы не додумался. Куда остальное денем?

— К Лукию, — произнес Марк. — У него тележный сарай есть. Дрова раскидаем, зерно перетащим, и опять дрова сложим. Хоть до потолка зерном все забьем, но этим сволочам ни модия не отдадим.

— Пошли, — Тит встал из-за стола, забрав недоеденный кусок хлеба. — Мне в коллегию только в полдень. Надо успеть.

Четверти часа не прошло, а улица суетилась, как разворошенный муравейник. Марк отмечал на вощеной табличке, сколько и кому отдал, а отец отмерял зерно мешками и ведрами. Соседи не роптали. Марк сделал то, чему научился в прошлой жизни. Тогда это называлось «погнать жуть». Насмерть перепуганные люди не сомневались в его словах ни мгновения. От властей они видели только поборы и обиды. Они покорно встали в затылок и лишь довольно кряхтели, когда на спины падал очередной мешок с зерном. Своя ноша не тянет.

— Принесете сами, почтенные, — успокаивал их Марк. — Мы и смелем, и испечем. А пока не взыщите, о вас же заботимся. Не хотим обманщиками выглядеть.

— Да мы не жалуемся, сосед, — отвечали ему. — Понимаем все. Лучше уж кашей детей накормим, чем и вовсе еды лишиться.

Соседи ушли, а Марк разглядывал наполовину опустевший складик.

— Теперь свое перетащить нужно.

Они с отцом вышли на задний двор, злорадно усмехаясь. И для этого у них были все основания. Если фасады домов выглядели относительно прилично, то задний двор в Субуре — это целый лабиринт. Слепленные на скорую руку пристройки, тележные сараи, стойла для ослов, склады дров и угля — дело обычное. А если в доме имеется термополия или питейное заведение, то позади него непременно будет еще и загон с козами, и курятник, и небольшая скотобойня. Свои мясные припасы содержатели харчевен хранили исключительно в живом виде, используя по мере надобности. Это великолепие непрерывно блеяло, кукарекало и гадило, обдавая окрестности облаком чудесных ароматов. Ответственные хозяева чистили свои загоны. Они вывозили отходы в Клоаку, откуда те шли прямиком в Тибр. А вот хозяева нерадивые оставляли все как есть или тайком выбрасывали навоз на дорогу. Дивное место Субура! Марк уже успел полюбить его.

Подсобки и сараи построены как бог на душу положит, из каких-то камней, досок и веток. Здесь нет ни малейшего плана и порядка. Порядок тут в последний раз наводили аккурат при императоре Нероне. Тогда Субура выгорела дотла.

— Они здесь заблудятся, — хохотнул Марк.

— И в ослином дерьме утонут, — согласился с ним Тит, палкой счищая с подошвы сандалии означенную субстанцию.

— Сначала дрова нужно вытащить, — вздохнул Марк. — Надо начинать, отец…

Марк с любопытством осматривался по сторонам. Здание коллегии пекарей явно знавало лучшие времена. Наверное, лучшими были те времена, когда она представляла из себя какую-то силу, то есть лет пятьсот назад. Сейчас коллегии — часть государства, что пекарю Титу и дали понять с порога.

Облупившиеся стены, с фресками, на которых ничего не разобрать, побитые колонны и колченогие лавки. Таково убранство сообщества, вырваться из любящих объятий которого не светит ни самому Марку, ни его детям. Императоры хорошо заботятся о своих подданных. Те, кто печет хлеб, не должны заниматься чем-то другим. Иначе кто будет печь хлеб?

Желчный чиновник-экзактор (2) с брюзгливо поджатыми губами смотрел на них, как на насекомых. Глава коллегии, владелец самой большой в Риме пекарни, сидел рядом с ним и поглядывал злорадно. Пузатый мужчина лет сорока пяти с пухлыми щеками и руками, не знавшими труда, перебирал цветной шнурок с узлами. Такой использовали восточные монахи, чтобы считать молитвы, а почтенный магистр Либерий известен своим благочестием.

— Пекарь Тит, — проскрипел экзактор. — Мы узнали, что ты торгуешь хлебом по непомерным ценам. Ты будешь наказан за это.

— Эти люди лгут, господин, — без тени сомнения заявил Тит.

— Они не могут лгать!

Экзактор бросил быстрый взгляд на сидящего рядом магистра коллегии, и Марку все стало понятно. Вот кто донес. Либерий получил весть об ушлом пекаре, купившем зерно до подорожания. Он и сам это сделал, но почему-то считал, что остальным это не дозволено. Вот сволочь!

— И тем не менее они лгут, господин, — не меняясь в лице, ответил Тит.

— Хорошо, — легко согласился чиновник. — Горе тебе, пекарь, если у тебя найдут зерно. Я наложу печать на твою таберну. Ты заплатишь такой штраф, что тебе придется продать своих детей.

— Пойдемте, господин, — легко согласился Тит. — Я провожу вас. Мне нечего скрывать от слуг нашего сиятельного префекта.

— Не волнуйся, пекарь, — высокомерно ответил экзактор. — Твою пекарню уже осматривают. Иди на улицу и жди. Тебя позовут.

Марк с отцом вышли во дворик и присели на обломок старинной колонны. Люди шли в коллегию и назад, кто-то выходил оттуда радостный, а кто-то возвращался, опустив плечи. Многие прикупили ворованного зерна, надеясь заработать.

— Тут полно таких, как мы, — шепнул Тит. — Да только императорские писцы не дураки, и все наши уловки знают. Они выжидают, чтобы дать нам заработать, а потом налетают, как коршуны. Находят зерно, требуют документы на него, а когда их не получают, вымогают взятки. Они большую часть заработка и забирают.

— Вот сволочи! — возмутился Марк, которого раньше по малолетству в денежные вопросы не посвящали.

— Господин Либерий сказал, чтобы вы домой шли, — на них брезгливо смотрел Порфирий, писец коллегии.

— Пронесло! — выдохнул Тит. — Боги дали тебе быстрый разум, сын! Хвала им!

Они оказались на месте через полчаса, где и выяснилось, что их пекарню уже осмотрели. Другой писец анноны пришел сюда, прогнал раба и буквально обнюхал каждый угол. Два модия зерна, найденные в бочке, запасами назвать нельзя, и он попробовал было разговорить Спартака. Не вышло. Раб лишь скалил беззубые десна и показывал, что глухой и немой. Он так всегда делал, опасаясь хозяйских тумаков.

— Вот хитрые сволочи, — расстроился Марк. — Больше этот фокус не прокатит. Надо продать зерно, отец, — сказал после раздумья. — Только на еду оставить.

— Ты шутишь? — растерялся Тит. — А что мы делать будем?

— На заказ печь, из чужого зерна, — ответил Марк. — Будем брать честную плату за помол и выпечку.

— А зерно продадим дорого! — лицо Тита просветлело.

— Очень дорого, — улыбнулся Марк. — И его у нас купят.

— Необычно так-то, — задумался Тит, теребя бороду, — но может получиться. Молоть чужое зерно не запрещено. И печь на заказ тоже.

— Вот и решили, — кивнул Марк. — Это Либерий донес. Он нас в покое не оставит.

— Да понял я, — вздохнул Тит. — И чего этой сволочи не хватает! Два десятка рабов в его пекарне трудятся. Осел лопастями тесто месит. Либерий три тысячи хлебов в день продает, не меньше! Все писцы у него на жаловании. Против него никто и пикнуть не смеет.

— Убили-и! — раздался тоскливый вопль с улицы.

— Убили! — подхватили бабы из окон.

— Старший! — в пекарню забежал какой-то уличный мальчишка, который тоже называл теперь Марка старшим. — Там! Там!

— Что там? — не выдержал Марк.

— Кто-то вашего раба зарезал! Вон он, у клоаки валяется, с ножом в спине!

— Орфей! — одновременно выдохнули отец с сыном и переглянулись. Оба понимали: зерно нужно продать, но если это сделать, они лишатся защиты соседей. Соседи ведь не на всю жизнь купили.

— Это он нам привет шлет, — мрачно сказал Марк.

— Великие боги! — выдохнул Тит. — Нам, сын, теперь и деться некуда. Со всех сторон беда.

1 Дворцовые схолы — части дворцовой гвардии, пришедшие на смену преторианцам. В значительной мере набирались из германцев, известных своей непоколебимой верностью.

2 Экзактор — чиновник, отвечающий за сборы, повинности и взыскания.