Глава 20

10 июля 1859 года

Вот уж не думал, что оптическая иллюзия может произвести такое впечатление, что человек чуть ли креститься не начинает. Но смотрела на картину при этом Валерия Павловна восхищенно, и впервые за наш разговор ее настроение улучшилось. И это хорошо! Уж не знаю, какая муха ее укусила, что она совсем не в настроении была, но от такого холодного приема я думал, что она меня и вовсе пошлет. Правильно я решил необычные картины для нее нарисовать!

— Валерия Павловна, у меня будет к вам небольшая просьба, — решил я «ковать железо пока горячо».

— Какая? — отвлеклась от рассматривания нарисованного красавчика женщина.

— Как вы видите, картины получились необычными. Они потребовали от меня всей моей фантазии и гораздо больше времени… — на этих словах Повелецкая нахмурилась. У меня даже сложилось впечатление, что она готова мне отказать еще даже не дослушав мою просьбу, потому я слегка ускорился. — И мне бы хотелось, чтобы посетители вашего ресторана понимали это. Когда они будут спрашивать вас о картинах, и о цене на них — я прошу вас говорить, что это очень дорогая вещь. Вам она досталась благодаря вашей красоте и несомненному обаянию за символическую, но тем не менее весьма ощутимую сумму. Но если кто-то захочет заказать подобную картину у меня, ему придется выложить не меньше ста рублей серебром.

Комплименты немного смягчили сердце женщины, а вот от названной цены она оторопела.

— Но ведь наша договоренность не меняется? — с напряжением в голосе уточнила она.

Так вот что ее беспокоит! Не зря тетя ее «купчихой» называет.

— Конечно, разве можно менять условия договора? — удивился я в ответ.

Валерия Павловна облегченно выдохнула и уже под новым углом посмотрела на мое предложение. Я ведь не просто так не стал ее просить говорить конкретную сумму нашей сделки. Пускай люди сами думают, что это за цифра. А вот для них будет достаточно твердый ценник.

— Хорошо, Роман Сергеевич, — благожелательно улыбнулась госпожа Повелецкая. — Можете на меня рассчитывать.

Ну вот и замечательно! И я не сомневаюсь, что и на такие картины несмотря на высокую цену найдется покупатель. Ведь для текущего времени живопись с применением оптической иллюзии — эксклюзив и новинка. Никто другой пока что повторить за мной не сможет. Да и нет в округе достаточно хороших художников, иначе бы за столь короткий срок я не получил столько заказов. Я уже хотел попрощаться, когда Валерия Павловна вдруг закусила от напряжения губу, слово в каких-то сомнениях, после чего решительно кивнула собственным мыслям и заговорила:

— Роман Сергеевич, знаете… ваши придумки довольно необычны. Я слышала, что ваш отец собирается расширять производство? Тоже ваша идея?

— Да, это так, — не стал скрывать я очевидного.

— Смело. Рискованно. Как и эта картина. Она определенно вызовет ажиотаж. Вы, как я вижу, любите эпатировать публику. И я даже не знаю — к добру или к худу. И стоит ли ее вообще весить на всеобщее обозрение, ведь то может не у всех вызвать положительные эмоции… Впрочем, — одернула она сама себя. — От своих слов я не отказываюсь. Но будьте осмотрительны в своих поступках. Это мой вам добрый совет.

Покинул ресторан я весьма озадаченный словами Повелецкой. Что она имела в виду? И почему вообще вспомнила о лесопилке отца? Там-то что ей такого «эпатирующего» показалось? Не поймешь этих женщин! Может, у нее и вовсе «эти дни» начались, вот настроение и скачет?

Махнув мысленно рукой, я сел в тарантас и приказал Митрофану ехать на рынок.

* * *

Валерия Павловна после ухода Романа Винокурова была в растерянности. Только что, чуть не поддавшись эмоциям, она едва не рассказала о готовившемся против Винокуровых заговоре. Настолько искусство юноши выбило ее из привычной колеи. А ведь думала не влезать в это дело, потому и не просила мужа оказать помощь графу Свечину.

— Да уж, этот мальчишка доведет меня до сердечного удара, — пробормотала она, косясь на картину с красавчиком, который предлагал ей выпить вместе с ним. — И что с тобой делать? — задала она сама себе вопрос, рассматривая холст.

Изначально она хотела повесить все картины в зале своего ресторана. И, пожалуй, с изображенной девушкой она так и поступит. Но стоит ли ей самой эпатировать публику таким художеством? Вон, она уже обожглась на собственном портрете, неправильно оценив реакцию посетителей. А тут и вовсе не знаешь, чего ждать.

— Пожалуй, тебя я повешу здесь, — пришла она к решению, снова посмотрев на щеголя, протягивающего бокал вина. Затем посмотрела на пытающуюся впорхнуть через нарисованную форточку птичку. — А вот на тебе и проверим, как общество примет такие картины.

Свой портрет она решила тоже убрать из зала, перенеся его домой.

— Да, так будет лучше всего, — подвела черту своим мыслям Повелецкая.

* * *

Пока ехал на рынок, в голову пришла мысль, что Валерия Павловна практически никак не отреагировала на мой новый костюм. Не то чтобы меня это задело, но обычно дамы не пропускают мимо своего внимания новые фасоны в одежде. Вывод напрашивался лишь один — Повелецкая была выбита из привычного своего состояния чем-то крайне раздражающим. Это бы объяснило и ее изначальное холодное отношение ко мне, и вот такую невнимательность. А тут еще я ей «подсыпал» новых раздражителей в виде необычных картин. Зато другие посетительницы ее ресторана проводили меня заинтересованными взглядами. И не от того, что я такой красавчик, а как раз из-за необычного вида моего наряда.

Рынок Дубовки сегодня оказался переполнен. Приближение праздника святых Петра и Павла влияло и на торговлю. Люди стремились закупиться к нему продуктами, особенно — мясом. Ведь в этот день заканчивался Петров пост. Это я его почти не заметил, так как особо и не соблюдал. А вот для тех же крестьян пост — довольно ощутимое испытание.

Тем не менее закупился я относительно быстро. По заказу мамы купил горчицы, мяты, черного перца, имбиря, шафрана и корицы. И если горчица с мятой обошлись мне в копейки, то за все остальное пришлось заплатить полноценными рублями. Стоили они столько, что у меня чуть волосы на голове не зашевелились.

Еще мне хотелось купить каких-нибудь красителей. Я помнил, что на праздник Марфа будет печь торт, который я ей показал, и мне хотелось его как-то украсить. И чтобы в принципе понять, что сейчас применяют для окраски продуктов, мне пришлось потолкаться на рынке возле прилавков с едой. И вот там, указывая на выпечку и блюда с необычным цветом, я и расспрашивал продавцов, как они получили тот или иной оттенок.

Получив необходимые знания, докупил еще и краснокочанной капусты и какао. Теперь у меня будет почти вся палитра при необходимости. Белый цвет у самого крема есть, для желтого использую шафран, красный можно с помощью вот этой самой капусты получить, или даже свеклу использовать. Понадобится синий — тут с черной смородиной придется «поиграться». Она вроде у нас растет, но созрела ли? А на прилавках вижу ее, хоть и мало. Поэтому на всякий случай прикупил мешочек. С зеленым проще — тут лебеда или крапива подойдет. Ну и какао для коричневого цвета. В принципе этого хватит, чтобы почти все что угодно изобразить на торте, если захочу.

С рынка отправился в лавку по продаже тканей. Там, как и хотел, все же приобрел несколько отрезов хлопка и ситца для Пелагеи. Ну и ниток до кучи взял, чтобы было ей чем шить из ткани себе обновки и постельное.

В самом конце своего тура по лавкам и прилавкам, уже собираясь отправляться домой, вспомнил, что мама советовала для Валентины Уваровой подарок взять.

И вот это оказалось задачкой «со звездочкой». Стоит ли так выделять девушку и если что-то ей брать, то что именно? Пока ехал и размышлял, на глаза мне попалась вывеска ювелирной лавки.

— Останови здесь, — приказал я Митрофану.

Покинув транспорт, я быстрым шагом вошел внутрь помещения. Внутри было мало чего общего с ювелирными магазинами будущего. Да, витрина имелась, но лишь одна. Подсветки никакой, а вместо девушки-продавца рядом с витриной сидит мужик. Он же — сам мастер. Сидел он в пол оборота к витрине, а перед ним был верстак, на котором в данный момент мужчина лет тридцати под лупой разглядывал какую-то брошь. Но он сразу отвлекся от своего занятия, стоило мне зайти внутрь.

— Здравствуйте, господин. Чем обязан?

— Мне нужно украшение для молодой девушки.

— Дама сердца? Просто подруга? Или родственница? — сразу стал уточнять ювелир.

— Подруга. Хочу сделать просто знак внимания, без намека на любовь.

А то раз уж начались такие уточнения, то наверняка украшения несут скрытый смысл. Вот так подарю без задней мысли какое-нибудь понравившееся мне колье или браслет, а окажется, что это признание в любви. Ну его нафиг, так вляпаться на ровном месте!

Мужчина понятливо кивнул и склонился над витриной.

— Значит, незабудки и лилии отметаем сразу, — пробормотал он.

Вот! О чем я и говорил. Хорошо, что мужчина задал мне столько вопросов, а то сам я мог и не догадаться о скрытом смысле подаренного украшения.

— Вам подойдет вот эта брошь, — протянул он мне небольшую серебряную брошку с изображением какого-то растения. — Плющ, символизирует дружбу и верность.

Почесав в затылке, я уточнил цену, после чего задавил мысленный усилием свою жадность и выложил двадцать пять рублей ассигнациями. Ювелир аккуратно уложил брошку в коробочку и отдал ее мне. Вот теперь можно и домой!

Конечно перед отъездом я заскочил к тете — попрощаться, поблагодарить за гостеприимство и отдать небольшой подарок для нее с Владимиром Михайловичем, который приобрел на рынке — часть из закупленных специй. Учитывая их стоимость, вполне себе ценный подарок. Мое мнение подтвердила и реакция тети, искренне обрадовавшаяся дару. Ну а теперь — домой!

Думал я, пока меня не остановил взволнованный возглас Софьи Александровны.

— Ой, Роман, совсем вылетело из головы! — воскликнула она, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. — Георгий Викторович весточку прислал сегодня — говорит, что у него все получилось и хочет встретиться. Не знаю, о чем он, но ты вроде должен быть в курсе.

— Да, спасибо, тетушка, — улыбнулся я, тут же обрадовавшись новости.

Неужели все же я смогу ходить по утрам не в горшок в собственной комнате, а в полноценный унитаз, для которого можно выделить угол в доме?

Расположение дома Алдонина Митрофан еще не знал, и пришлось мне снова ему подсказывать дорогу. Хорошо хоть я тут был уже не единожды и запомнил путь.

Георгий Викторович был дома. Встретил он меня со всем радушием, а узнав, что я тороплюсь поскорее отправиться домой, задерживать меня не стал, проведя в одну из комнат, где и находился мой заказ.

— Вот! — с гордостью, будто сам его сделал, указал на изделие мужчина. — Три штуки из последней партии не раскололись и получились вполне на уровне. Этот, если вы не против, я себе оставлю. Уже и опробовать его успел — на диво полезная вещь!

Унитаз выглядел… да как унитаз! С той лишь разницей, что обводы были не столь ровными и симметричными, как в будущем, сказывалась ручная лепка, а в остальном он имел вполне привычный для меня вид. Прямоугольный бачок сверху, овальная «площадка» для сидения и круглое отверстие внутри. И змеевик для водяного затвора имеется, и даже небольшие внутренние бортики, чтобы при сливе вода не расплескивалась. Только и отличие — бачок к сидению ничем не крепится, а стоит отдельно, соединяясь с последним небольшой трубкой.

— Ее смолой промазали, нигде не течет, — делился Алдонин. — И к пробке палочку приделали, как ты описывал, чтобы воду сливать удобнее было.

— А назад она нормально ставится? И как вода внутрь бачка попадает? Что-то не вижу дырки, чтобы по ней в бак вода заливалась.

— Не смогли мы тот механизм, что ты описал, собрать, — развел руками Георгий Викторович. — Пока бачок ведром слуги наливают. Да и ладно, — махнул он рукой. — И так неплохо работает.

Спорить с ним я не стал, потом дома доведу до ума этот момент. Алдонин передал мне чистый и не опробованный им «в деле» унитаз, после чего мы пожали руки, подтверждая завершение нашей сделки, и попрощались.

Напоследок он напомнил мне спросить у отца — когда тот за кирпичами приедет. Или может отправит кого. У мужчины все готово к отгрузке, лишь оплаты ждет. Заверил, что поговорю с папой на этот счет, просто пока замотались по другим делам.

Третий унитаз мне у него уже выкупить пришлось, ведь при изначальном договоре разговор шел лишь об одном изделии. А мне нужно было один унитаз Дмитрию Борисовичу отправить, как образец моей задумки для последующего получения патента. Но брать с собой его не стал, Георгий Викторович пообещал отправить Кряжину весточку, чтобы тот сам унитаз забрал.

В итоге домой я возвращался практически без рубля в кармане. Все, что у Валерии Павловны заработал, потратил. А уж как Митрофан кряхтел, когда унитаз тот в тарантас затаскивал! Но ничего, все что хотел — сделал. И с чувством выполненного долга, я развалился на диване тарантаса. Лишь одно огорчало — обратная дорога будет скучной. Нет Пелагеи, которую можно было бы продолжить обучать грамоте, чтобы скоротать время. Интересно, как она там?

* * *

У Сергея Александровича было хорошее настроение. Вчерашний визит комиссии окончился удачно. Сенокос уже завершен, причем — досрочно, и после праздника жатва начнется. Ямы под смолокурение копаются. Скоро смолы у них будет в разы больше, чем до того. Да и остальные придумки сына исправно работают. И сам он, несмотря на потерю памяти, радовал мужчину.

Тут проходя по залу, Сергей Александрович увидел протирающую пыль с журнального столика Пелагею. Девушка так нагнулась, что сарафан обтянул ее упругую попку, настроив мужчину на игривый лад. Давненько у него близости с женским полом не было. А тут — как по заказу. Роман в отъезде до вечера. Ольга детей на речку повела, да и сама искупаться думала. В поместье кроме него — лишь девка и Евдокия. И сдерживать свой игривый порыв мужчина не стал.

Подойдя к Пелагее сзади, он с удовольствием ухватил ту за тугой зад.

— Ой! — вскрикнула и подскочила от неожиданности девушка. — Б-барин? Что вы делаете? — испуганно заметались глаза девушки в поисках кого-нибудь постороннего.

Женским чутьем она сразу поняла, чего хочет старший Винокуров, но мысленно еще надеялась, что все обойдется.

— Ольга говорила, ты спину мнешь знатно, — с утверждающими нотками в голосе спросил ее Сергей Александрович.

Облегченно выдохнув, та кивнула.

— Вроде получается, барин. Роману Сергеевичу нравится, и Ольга Алексеевна хвалила.

— Пойдем, и мне спину помнешь.

— Мне за маслом надо сбегать, — кинула взгляд на кухню Пелагея.

— Без масла обойдемся, — решительно схватил девку за руку мужчина.

И испуганные мысли вновь вернулись к девушке.

Заведя девицу в спальню, Сергей Александрович решительно скинул с себя одежду, от чего Пелагея вся задрожала. Затем улегся на живот на кровать и прикрикнул от нетерпения на девку:

— Ну чего встала? Мни давай!

Садиться на голого мужчину девушке еще не приходилось. Даже Роман всегда оставался или в панталонах или в этих «шортах», как он назвал обрезанные панталоны. Но приказ барина — закон. Внутренне трясясь от страха и не зная, чего ожидать от внезапного поведения всегда доброго до этого господина, Пелагея подчинилась. Сев на ноги Сергею Александровичу, она принялась мять тому спину. Начала с легких поглаживаний, постепенно увеличивая нажим. Без масла получалось не столь хорошо, но все равно — дело шло.

Прикосновения девушки Сергею Александровичу нравились. Ему стало абсолютно понятно, почему его сын стал зазывать девку к себе. А игривое настроение у мужчины переросло в возбуждение. Давно он такого прилива не ощущал, чтобы прямо до дрожи хотелось женского тела. Не удержавшись, через десять минут, когда девка уже полностью успокоилась, он перевернулся с живота на спину. Пелагея вновь замерла испуганной ланью, уставившись на пах мужчины.

— Чего замерла? — фыркнул Сергей Александрович. — Давай, теперь спереди мни.

— Н-но я никогда… — растерянно пробормотала девка.

— Чего никогда? — нахмурился Винокуров.

— Спереди не мяла.

— Ну так учись, потом Роману приятное сделаешь, — хмыкнул он в ответ.

И Пелагея подчинилась. Она хотела слезть с ног помещика, разместившись сбоку, но тот ей не позволил. В итоге девушке приходилось наклоняться вперед, чтобы достать до груди и живота мужчины. Можно было бы подвинуться и пересесть с голеней поближе к телу, но тогда бы подрагивающее от возбуждения хозяйство барина стало бы слишком близко. Вот только такая предосторожность не помогла.

Уже через пару минут Сергей Александрович не выдержал манящих полушарий и схватил их руками, начав мять. Пелагея замерла от испуга и молящими глазами посмотрела на помещика. Однако он проигнорировал ее взгляд. Наоборот, притянул ее поближе, да задрал сарафан, добравшись до попы.

— Барин, не надо, — чуть не плача прошептала девушка.

Но Сергей Александрович будто ее не слышал. Мужчина вспомнил молодость, когда вот также тискал молодых служанок, пока его супруги не было дома.

— Барин, но я ведь служанка вашего сына, — попыталась воззвать к разуму господина Пелагея. — Что он скажет, когда узнает об этом?

— А ты молчи, и никто ничего не узнает.

— Барин, но я ведь девица еще, — прохныкала девка. — А если он захочет меня? И тут же поймет, что я больше не девица — что тогда?

— Соврешь ему, что с мужиком каким спала, — прорычал Винокуров, окончательно скидывая сарафан с Пелагеи.

— Барин… — попыталась привести очередной аргумент девушка, когда дверь в спальню распахнулась, и внутрь вбежал один из близнецов, на ходу тараторя:

— Папа! Там мама спрашивает, а когда мы в Царицын поедем на яхте кататься? А… — тут пацан заметил весьма «интересное» положение отца и служанки, после чего с недоумением спросил, — а что вы тут делаете?

Сергей Александрович замер, как вор застигнутый на месте преступления. Пелагея тут же воспользовалась этим и скатилась на пол, попутно схватив свой сарафан и выбежав из комнаты.

Медленно повернувшись в сторону сына, Сергей Александрович свел брови вместе и веско сказал:

— Маме — ни слова. Иначе ухо откручу.

Понятливо закивав, пацан выбежал следом за Пелагеей.

Сергей Александрович мысленно скривился. Вот не вовремя же явился младшенький! И чего ему не купалось? На яхте Ольге захотелось покататься? Сто лет не вспоминала, и тут — нате! Не иначе ее женская чуйка заставила сына послать. Эх, главное — чтобы Иван, вроде это он был, никому не проболтался. А девка молчать будет. И может позже, раз уж сын не хочет ее повалять, Сергей Александрович и сам ее «осчастливит».

* * *

Домой я вернулся под вечер. Первым делом приказал Митрофану тащить унитаз в мою комнату. Завтра уже с отцом поговорю, где его лучше разместить. А там и с родными пошел обниматься. Естественно сразу отдал маме и заказанные ей специи. Братьям с сестрой снова конфет привез, которые им понравились в прошлый раз. Отцу — табака купил. Мой новый костюм все тоже оценили по достоинству. Правда его теперь надо бы постирать — я в нем всю дорогу ехал, пропылился он малость. Но до праздника высохнет.

— Для Валечки что-то брал? — тихо прошептала мама, когда обнимала меня.

— Брошку, — также тихо ответил я, от чего та довольно улыбнулась.

И лишь закончив с приветствиями, позвал Пелагею, чтобы она ткань забрала.

Девушка выглядела необычно молчаливой и словно потухшей. Никогда ее в таком состоянии не видел. Пожалуй, только в первый день, когда она ко мне в служанки просилась, подобное настроение у нее было.

— Что случилось?

— Все хорошо, барин, — тихо прошептала она.

— Я тебе ткань купил. Чтобы матрас себе сшила с простыню, да на новые сарафаны.

В глазах девки промелькнул огонёк радости, но тут же потух. Точно что-то произошло!

— Так, сейчас заберешь ткань из тарантаса, да потом придешь ко мне в комнату.

На этих словах Пелагея вздрогнула всем телом от страха, словно плеткой получила, но молча кивнула, как робот, не осмеливаясь перечить. Что-то ее поведение мне с каждым мигом все меньше и меньше нравится. Да что с ней произошло то?

Пелагея пришла через пять минут. Я к тому моменту успел скинуть костюм, оставшись лишь в панталонах, но не успел надеть новый. При взгляде на меня, в ее глазах снова промелькнул страх. Не то желание накинуться, что было еще вчера, когда она видела меня почти обнаженным, а искренний страх, словно я ей что-то нехорошее могу сделать. Усадив ее рядом с собой, что удалось не сразу, да и вела она себя словно не живой человек, а послушная кукла, я принялся за допрос. Иначе мои расспросы и не назовешь. И лишь по ее мимике понял, что отец ее то ли домогался, то ли и вовсе — изнасиловал. Прямо ничего этого она не говорила, но когда у меня возникли вполне определенные подозрения из-за ее реакции на мои прикосновения, я стал задавать наводящие вопросы. И лишь при имени отца в глазах Пелагеи был страх и едва ли не наворачивались слезы. Что мне очень сильно не понравилось. Я конечно слышал, что он был раньше «ходоком», но чтобы силой брать крестьянок — даже представить не мог. А он оказался вполне себе «продуктом своей эпохи». Что все равно его не оправдывает. И нам теперь предстоит с ним серьезный разговор.