Глава 19

9 — 10 июля 1859 года

Утром во время зарядки Пелагея встретила меня вновь в «моем фирменном» платье. Только на этот раз плавочки все же надела.

— Ты чего не в сарафане? — удивился я, делая попутно пресс.

Вырез в платье был гораздо больше, чем в сарафане, так что при подъемах корпуса, если загнуть в него, можно было даже рассмотреть крупные соски на груди девицы. Что тут же настроило меня на вполне определенный лад.

«Эх, ведь не удержусь однажды, — мысленно вздыхал я. — Искусительница, блин».

— Постирала я все сарафаны, — лукаво ответила тем временем Пелагея, которой понравилась моя реакция на ее тело.

Особенно бугорок на шортах, который стал для нее приятных зрелищем.

На крыльце в это время как обычно сидел Митрофан, да тихонько наигрывал на дудочке. При этом мужик масляными глазами смотрел на попу Пелагеи, как раз обращенной четко в его сторону. Но впервые на моей памяти ничего колкого в адрес девушки не отпускал. Или не хотел спугнуть и заставить девку сменить положение, или ему просто надоело — ведь реакции от Пелагии никакой, даже краснеть перестала.

Закончив с прессом, перешел на турник. А затем и на брусья, которые Корней успел поставить в мое отсутствие. Вот и еще один вид упражнений в моей тренировке появился!

А через десять минут и он сам ко мне подошел.

— Барин, койку для Пелагеи мужики срубили. Вы обещали за работу им заплатить, — напомнил он мне.

— Раз обещал, то заплачу. Сейчас, закончу, и сходим — передам тебе их плату. Сам потом отдашь. Сколько они хоть просят-то?

— Три рубля за доски Михею надо отдать, чтобы отчетность ваша по лесопилке у него сходилась. И рубль — плотнику за работу.

Я мысленно присвистнул. Целый рубль! Загнул однако плотник цену. Надо бы глянуть хоть, что у него вышло.

Сказано — сделано. Как только с тренировкой закончил, тут же пошел в комнату, где наши служанки отдыхают. Кровать-полку плотик и правда сделал. Поднял ее на высоту горла примерно, а сбоку на «ножке» прибил несколько перекладин-ступенек, чтобы подниматься на койку было проще. Теперь пол в комнате был свободен. Но вот на койке у Пелагеи все также лежала простая солома — никакого матраса и даже простынки не имелось. Не порядок! Ведь собирался ей ткань выделить на это дело. Да все на ее платье ушло, а затем и вовсе забыл. Надо исправляться. Да и сарафанов ей прикупить, а то текущих ей явно не хватает. Вот увидит ее мама с утра в «моем» платье, и тут же может и на девку наорать ни за что, и у самой мамы настроение с утра испортится.

Мысли эти промелькнули у меня в голове довольно быстро. В принципе работой плотника я был доволен. Сделал тот все качественно, не развалится полка, и острые углы скруглены, да и сколотил он ее быстро. Потому я решил, что рубля он достоин. Сходил в свою комнату, да отсчитал Корнею ассигнации. Вообще, наличие личных денег на кармане приятно грело и вселяло уверенность в завтрашнем дне. Я вчера-то отцу кошель лишь с семьюдесятью серебряными рублями отдал. Тридцать до того разменял на ассигнации, еще когда в Дубовке закупался, да шлепанцы приобретал. Вот и остались из них у меня деньги на всякие мелочи. Еще сегодня картины для госпожи Повелецкой нарисую, отвезу к ней, так сумма на кармане и увеличится.

Сказано — сделано. После завтрака сразу и принялся за выполнение заказа. До того все думал, что же изобразить на картинах. В итоге на первой решил нарисовать девушку, сидящую за столом с пирожным в руках и задумчиво смотрящую в окно. На столе перед ней дымится чашечка с кофе, лежит чайная ложечка и салфетка. Вполне атмосферно для ресторана, как по мне. К тому же раз Валерия Павловна старается поднять уровень своего заведения для элиты, то дворянам точно должно понравиться. Когда людей в некоторые часы в ресторане мало, он с такой картиной и не пустой получается. Уже один «посетитель» есть.

Но сделать сразу все три картины я не успел. Когда уже заканчивал с первой работой, Евдокия сообщила о гостях.

Тут же быстро приодевшись, я вышел в зал. А через пять минут туда же входило четыре человека. Одного из гостей я узнал — это оказался Алексей Юрьевич Дубов. А вот трое были мне совершенно незнакомы. Но только до момента, пока мы не представились друг другу.

Оказалось, что банк сформировал и отправил по нашему запросу оценочную комиссию. Быстро они. Вчера члены комиссии добрались до Дубовки, где встретились с Алексеем Юрьевичем. Но сразу до нас поехать не смогли, Дубов был занят на заводе Миллера. И лишь сегодня, когда у инженера выходной, отправились к нам.

Напоив гостей чаем, попутно приказав Митрофану запрягать тарантас, мы вскоре выдвинулись к лесопилке. Среди банкиров главным оказался Илья Иванович Веретено — бухгалтер царицынского отделения банка. Вместе с ним в комиссию входил письмоводитель — Аарон Моисеевич Сейман — еврей лет сорока с большими выразительными грустными глазами, и Руслан Леонидович Кравец — член учетного комитета.

Михей встречал нас испуганным и удивленным взглядом. А вот работники отнеслись к высокому начальству почти безразлично. У них последний рабочий день перед выходными, и за предыдущие пять дней мужики успели изрядно устать. И откровенно обрадовались, когда им приказали временно приостановить работу. Все же общаться под визг пил было неудобно. Это мы с отцом при посещении лесопилки не обращали внимания, что приходится повышать голос при разговоре, а вот для банкиров напряжение голосовых связок было испытанием. Привыкли они работать в тишине пыльных кабинетов. И напрягать уважаемых людей отец не хотел. Еще из вредности неправильно проведут свою работу. Или не дадут лесопилке достаточную для получения ссуды стоимость. Придется тогда все же имение закладывать, чего бы не хотелось.

Впрочем, рядом с пильной рамой мы простояли недолго, переместившись в кабинет Михея. Банкирам больше были интересны бумаги учета — сколько товара и в какую цену мы поставили, годовой доход лесопилки, затраты на производство, чистая прибыль. Около рабочих остался лишь Алексей Юрьевич — вот уж кому такие бумаги были неинтересны, зато требовалось ознакомиться с устройством нашей лесопилки, чтобы подготовить план ее модернизации. Михея тоже оставили с ним. Мастер лучше сможет рассказать инженеру, что и как здесь устроено.

Лишь через полчаса, ознакомившись с текущим состоянием дел, Илья Иванович попросил позвать Дубова.

— Алексей Юрьевич, — неторопливо начал бухгалтер — сутулый мужчина с въевшимися в пальцы следами от чернил и слегка усталым взглядом, — как вы оцениваете техническое состояние лесопильного производства?

— На данный момент — хорошее. Износ пил составляет лишь чуть больше двадцати процентов. Механизм вращения водяного колеса исправен, работает стабильно. При должном обслуживании, которое как я могу судить, проводилось на всем протяжении работы лесопилки, она еще лет десять проработает. Потом пилы придется менять — истончится полотно. Возможно, и в механизме водяного колеса появятся проблемы. Но за десять лет я ручаюсь.

Илья Иванович удовлетворенно кивнул, а Аарон Моисеевич тут же сделал пометку в тетради, которую вел с самого нашего прихода на лесопилку.

— Тогда второй вопрос — вы сможете провести заявленное в вашем предварительном соглашении улучшение лесопилки? И насколько вырастет ее производительность?

— Смогу, — уверенно ответил Дубов. — А производительность повысится в среднем от трех до четырех раз — тут многое от породы древесины, которую распиливают, зависит. На ту же лиственницу времени для пила приходится больше.

— Спасибо, больше к вам у комиссии вопросов нет.

В завершении банкиры ознакомились с бумагами о предварительной договоренности между нами и Михайлюком о поставках дерева, между нами и Миллером о покупке готовой продукции, и в конце поставили свой вердикт — оценочная стоимость производства составляет на текущий момент восемь тысяч рублей ассигнациями. Эта цифра кстати удивила не только меня, но и отца. Он-то думал, что лесопилка меньше стоит. Но оказывается, что ее ценность определяется не только стоимостью затрат на само здание, да оборудование, но и учитывает тот доход, который она дает владельцу. Вот примерно восемь тысяч от лесопилки мы и получаем. Если бы не остановка на зимний период, то могли и в два раза больше иметь. А Дубов нужен был банкирам не столько, чтобы убедиться в перспективности нашей идеи об усовершенствовании, а для того, чтобы понять — сможет ли и после модернизации лесопилка стоить этих денег.

— Поздравляем, Сергей Александрович, — обращался со слабой улыбкой Илья Иванович к отцу. — Можете смело считать, что ссуда у вас в кармане. Осталась сущая формальность — получить подпись Николая Алексеевича. Но за тем дело не станет. Сразу же отнесу ваши бумаги к нему, как прибуду в Царицын!

Естественно, что комиссия покинула нас далеко не сразу. Мы вновь вернулись в поместье, где Марфа уже приготовила обед не только на нашу семью, но и с учетом гостей. Накормив их, отец на несколько минут отлучился в кабинет с Алексеем Юрьевичем. Там он написал на его имя доверенность о закупке пил и дополнительных запчастей для их установки, когда банк выделит ссуду. Это чтобы ему самому не мотаться туда-сюда ради такой мелочи. Дубов должен сразу по прибытии в Дубовку сделать предварительный заказ, а оплата произойдет уже после получения денег от банка. Собственно, для оформления такого перевода все равно нам придется ехать в банк, но к тому моменту заказ уже должны принять в работу и конечным получателем благодаря доверенности будем считаться мы.

Так как Алексею Юрьевичу пришлось ехать к нам в свой выходной, то и за этот день пришлось ему заплатить. Отец кряхтел от трат, но только между нами, никак не показывая своего отношения посторонним.

После ухода гостей, я вновь вернулся к заказу Повелецкой. И вот тут у меня возникли сомнения — что ей можно изобразить? Делать, к примеру, простой натюрморт не хотелось. Я желал создать себе имя непревзойденного художника. Это намерение у меня возникло постепенно. Просто каждый раз, когда при виде нарисованных мной портретов, люди искренне восхищались моей работой, волей-неволей чувство собственной значимости у меня росло. Заметил я это не сразу, а вот только сейчас, когда посчитал натюрморт для ресторана — чем-то банальным и недостойным себя.

— Зажрался ты, Рома, — фыркнул я весело себе под нос.

Но все-таки, рисовать что-то банальное и правда не хотелось. К тому же не стоит забывать, что картины будут висеть в ресторане. На них будут смотреть десятки людей из высшего света, или просто имеющих в кармане немалое количество денег. То есть — мои потенциальные клиенты. Привлечь их внимание было бы очень выгодным вложением в свое будущее. И тогда мое нежелание писать «обычную» картину вполне можно объяснить не собственным раздутым ЧСВ, а стратегическим планом по увеличению собственной известности и «стоимости» совместно с наработкой новых связей в обществе. Да, так и буду считать!

И вот тут мне пришло в голову попробовать нарисовать картину с оптической иллюзией — когда кажется, словно объект на картине сейчас покинет ее. Тут же сформировался и образ — нарисовать небольшую «форточку», из которой выглядывает птичка, готовая вот-вот сорваться в полет. Пришлось конечно постараться, ведь для большей достоверности иллюзии, необходимо прорисовать как можно больше деталей, но оно того стоило! Я даже сходил к родителям показать, чтобы убедиться в получившемся эффекте.

— Удивительно, — качала головой мама. — Эта синичка будто живая. Даже жутко немного от такой достоверности.

На последней картине я изобразил молодого щеголя с бокалом вина в руке, который словно смотрит на тебя из картины, предлагая совместно поднять тост. По краям холста я изобразил рамку, а сам бокал перекрывал эту рамку, словно и впрямь неизвестный господин вытянул руку по направлению к смотрящему на картину зрителю.

Времени на все у меня ушло много, уже и вечер настал. В итоге поездку в Дубовку пришлось отложить на завтра. И отправляться ни свет ни заря. Даже пришлось с родителями поспорить по этому поводу. Все-таки воскресенье, утренняя служба в церкви проходит, а я ее пропускаю. Но именно потому, что не хотел терять полтора часа на пустое стояние в толпе прихожан, я и настаивал на раннем отъезде. Убедил их конечно в итоге, но нервов они мне, особенно мама, потрепали изрядно.

В этот раз отправился на тарантасе. И картины к седлу особо не приторочишь — я их в рамки вставил, да и обратно когда поеду, у меня изрядно вещей ожидается. Тут и новый костюм, что мне должна Маргарита Игоревна уже сшить, и ткани, которые хочу Пелагее на матрас и простынь купить, да и иных покупок предстоит не мало. Мама попросила некоторые специи посмотреть, а то у нас закончились. К празднику готовится.

— Ты посмотри какой-нибудь подарок для Вали, — напутствовала она меня. — Если она тебе нравится, обязательно надо показать это при визите Уваровых! Поверь, личный подарок будет отличным символом!

— Спасибо, подумаю, — ответил я, но сам все же был в сомнениях.

Стоит ли и дальше сближаться с девочкой, или просто стараться лишь поддерживать пока дружеские отношения, не переводя их в более близкое знакомство? Я все еще не терял надежды, что могу встретить кого-нибудь поинтереснее племянницы Леонида Валерьевича.

— К Зубовым править, барин? — спросил меня Митрофан, когда мы въезжали в Дубовку.

— Нет, давай сначала к госпоже Угорской.

До Маргариты Игоревны мы добрались быстро, и я надеялся, что она находится дома. Время в принципе было еще раннее — до обеда часа два, так что несмотря на выходной день были все шансы застать ее дома. Одного я не учел — что женщина она хоть и одинокая, но не чурающаяся мужского внимания.

Когда Угорская открыла мне дверь, на ней был накинут лишь домашний халат. Увидев меня, ее брови взлетели вверх в удивлении, после чего она тут же украдкой кинула взгляд себе за спину.

— Кто там, Марго? — услышал я из глубины ее квартиры мужской бас.

— Извините, кажется, я не вовремя, — хмыкнул я смущенно.

— Это за заказом! — прежде чем ответить мне, крикнула мужчине Угорская. После чего досадливо поджав губы, уже вновь посмотрела на меня. — Да, Роман Сергеевич, к сожалению, сейчас я… немного занята. Ваш костюм готов. Он вам срочно нужен? Было бы неплохо провести примерку, — тут же пояснила она, — прежде чем вы заберете его.

— Тогда я заеду к вам… — сделал я паузу, позволяя женщине самой назначить время.

— После обеда, — облегченно улыбнувшись, кивнула она.

Попрощавшись с Маргаритой, я вернулся в тарантас. Мда. Неудобно получилось. Ну, ничего не поделаешь.

— Вот теперь — к Зубовым, — скомандовал я Митрофану.

А ведь так хотелось встретить тетушку в новом костюме! Удивить ее своим видом. Что поделать, я похоже все больше вхожу в роль этакого «эпатирующего публику» человека. В приятном плане все же надеюсь, а не как скоморох какой-нибудь.

Тетя тоже еще из кровати не выползла. Встретивший меня на входе Архип предупредил, что госпожа изволит еще почивать. Ну да, вчера же суббота была — очередное выступление ее театра. Но уже скоро она начнет ставить новую постановку и тогда на месяц выступления прекратятся. Зато Владимир Михайлович был дома и уже на ногах. Вот с ним я и пообщался, попутно похваставшись новыми картинами. Они получились разного размера — первая примерно формата А3, если использовать термины будущего. Вторая с птичкой — маленькая, с обычный лист бумаги. А вот последняя — в пол моего роста. И она произвела на отставного офицера самое большое впечатление.

— Как бы София не приревновала тебя к Повелецкой, — посмеялся в усы мужчина. — Такие картины для ее соперницы рисуешь!

— Так ведь не задаром, — развел я руками. — Ну и пробую новые «жанры» в рисовании. А то скучно одни лишь портреты писать.

— Творческая натура не дает покоя, — понимающе покивал Владимир Михайлович. — Ты только сразу Валерии Павловне эти картины не неси. Дождись, пока Софья встанет, и ей покажи. А то иначе — точно обидится.

— И не думал по-иному делать, — успокоил я мужчину.

Вообще я конечно немного боялся, что тетушка приревнует меня к Повелецкой. Что для той я вон какие необычные картины написал, а для нее — лишь простой портрет. Но тут я оказался неправ. За меня и мой талант тетя радовалась больше, чем думала о более красивой картине для соперницы. В который раз убеждаюсь, что повезло мне с ней.

Пообедав, я снова отправился к Маргарите Игоревне. В этот раз она встретила меня в платье, спокойно впустила за порог, и даже чай к моему приходу уже был у нее готов.

— Еще раз извиняюсь за утреннее вторжение, — сказал я, попивая горячий напиток.

— Пустое, — отмахнулась она. — Я больше переживаю, что ваш костюм будет вам не в пору. А то с каждым визитом вы словно раздаетесь вширь в плечах на пару пальцев.

Я лишь посмеялся от такой грубой лести, однако Угорская не сильно-то и утрировала. Когда я надел костюм, он и правда чуть жал мне в плечах. Совсем немного, но все же. И после нового снятия мерок оказалось, что я действительно чуть раздался вширь. Не настолько, как говорила дама, но все же… Благо перешила она пиджак быстро. Шов у нее был лишь намечен, прострачивать до примерки она его не стала. Вот и еще одна причина выяснилась, почему она отдать мне костюм сразу не могла. Но зато покинул я квартиру Угорской в новом виде. Даже Митрофан оценил.

— В ресторан правь, — скомандовал я, поудобнее устраиваясь.

— Обновку обмоете, барин? — весело ухмыльнулся мужик.

— По работе туда нужно, — отрезал я.

Тот понял, что поддерживать разговор я не намерен, потому смолк. А мне просто не понравилось, что тот посчитал, будто я пьяница какой-то, который любую вещь «обмывать» стремится.

* * *

Валерия Павловна с самого утра была на ногах. Большинство в воскресенье отдыхают, но только не она. Вчерашние посетители театра никуда не уезжают на ночь глядя и очень часто с утра идут как раз к ней — подкрепиться перед дорогой, а кто-то и закрепить вечерние договоренности с новым партнером. В каком-то смысле это выглядело как «объедки» встреч аристократов со стола Зубовой, но женщина старалась о таком не думать.

Свой портрет она повесила в зале ресторана. На это было две причины: сразу показать, как выглядит хозяйка заведения и дополнительно украсить зал. Вот только неожиданно открылась другая сторона этого решения. По ее же просьбе Роман Винокуров сделал на портрете ее стройнее. И она видела благожелательные взгляды, которые кидали мужчины на портрет. И даже вполне заинтересованные. Что льстило женщине. Так они потом стали чаще просить позвать ее, чтобы выразить свое восхищение. И все бы хорошо, но когда Валерия Павловна подходила к ним, то тут же замечала разочарование в их глазах — ведь в реальности она проигрывала своему собственному изображению! Что ее злило и заставляло задуматься, как бы исправить такой эффект. Единственное, что ей пришло в голову — похудеть. Для чего поменьше есть, да сесть на диету. Что она и сделала. Но чувство появившегося следом голода еще сильнее ухудшило настроение Повелецкой. И у нее стали появляться мысли, что Роман над ней так тонко поиздевался в угоду своей тетушке.

Разум пока одерживал верх, напоминая, что решение повесить портрет в зале — ее собственное, как и просьба изобразить ее на нем помоложе и стройнее. Но с каждым новым разочарованным взглядом он отступал все сильнее. И когда ей доложили, что пришел Роман Винокуров, женщина еле удержалась, чтобы не послать мальчишку куда подальше, или подольше потомить его ожиданием.

— Роман Сергеевич, — величественно кивнула женщина из-за стола своего кабинета, куда провели юношу.

— Вижу, вы не в духе, — вскинув бровь, заметил ее состояние Роман.

Повелецкой захотелось высказать ему все, что накопилось за последние два дня из-за написанного им портрета, но она все же сдержалась.

— Встала не с той ноги, — растянула она губы в вежливой улыбке.

— Надеюсь, выполненный мной для вас заказ улучшит ваше настроение.

«Небось, опять какую-нибудь мерзость нарисовал», — раздраженно пронеслось в голове у женщины.

Но все дурные мысли покинули ее, когда за парнем внесли три картины. И если нарисованная девушка с пирожным не вызвала у Валерии Павловны ничего, кроме легкого раздражения — девица на картине была гораздо красивее самой женщины, то вот два других полотна…

— Вы продали душу дьяволу и заточили сюда какого-то несчастного? — прошептала она потрясённо, уставившись на молодого человека, который впервые за сегодняшний день смотрел на нее без разочарования, а с манящей улыбкой на устах, предлагая с ним выпить.