Глава 18

8 июля 1859 года

Константин Васильевич немного нервничал, когда ехал в Дубовку. После того разговора с женой он далеко не сразу собрался с духом, чтобы по столь деликатному вопросу обратиться к постороннему человеку. Лишь понимание, что в противном случае его ждет разорение, дало мужчине решимости отправиться в путь.

По землям Винокуровых граф ехал, словно по минному полю. Ему казалось, что здесь уже знают о его задумке, или же сразу догадаются, стоит кому-то увидеть его лицо.

— Кто там проскакал? — спросил он у своего кучера, когда услышал цокот копыт по дороге.

Сам Свечин из тарантаса и носа не высовывал — опять же потому, что только что закончились земли его невольных недругов, которые и сами еще не знают, что стали его врагами.

— Винокуров-младший, барин, — отозвался возница.

«Вот неймется ему! — с досадой подумал Константин Васильевич. — И с улучшением лесопилки — наверняка его идея. Сергей Александрович несколько лет и не помышлял о таком, зато на собрании делился, как ждет, пока Роман закончит обучение — вот тогда уж он и развернется. Мол, сын науку сельскохозяйственную освоит, и тут же поднимет их поместье на невиданную высоту. Тогда все лишь посмеивались в усы, но в лоб ничего не говорили. Кто же знал, что у него сынок и впрямь такой активный окажется⁈»

В Дубовку граф прибыл ближе к обеду. Самое время подкрепится и ни у кого не возникнет удивление, что он сразу отправился в ресторан.

В заведении Валерии Павловны мужчина уже бывал. И швейцар узнал его сразу, услужливо открыв дверь и пожелав приятного аппетита в спину. Заказав свободную кабинку, Константин Васильевич прошел к указанному месту и открыл меню. А сам попутно в голове составлял план предстоящего разговора. В том, что Повелецкая будет в ресторане, он не сомневался. Валерия Павловна буквально жила в своем заведении, домой возвращаясь лишь ночевать. Уж очень ее задел факт утраты пальмы первенства первой дамы света. Вот она и третировала своих подчиненных, стараясь повысить уровень своего ресторана до столичных высот. Что прямо скажем — не особо у нее получалось. Только и радость, что здесь всегда было чисто, официанты вышколены, а кухня выше всяких похвал. Но убранство до Петербургских или хотя бы Московских заведений не дотягивало, да-с.

Только после еды, когда стол опустел, и ничего не мешало предстоящему непростому разговору, граф заказал чашечку кофе и просил позвать хозяйку, выразить ей свое восхищение заведением.

Валерия Павловна зашла в кабинку с улыбкой, радушно раскланялась с Константином Василевичем и присела на соседнее кресло. К своей просьбе граф перешел далеко не сразу. Обсудил с Повелецкой небольшую засушливость, из-за чего урожай обещал быть скуднее, чем в прошлом году, рассказал пару смешных историй о своих крестьянах, выставив их неуклюжими неумехами, которыми приходится ему управлять, чтобы научить хоть чему-то полезному. В ответ тоже послушал последние сплетни Дубовки, и лишь затем перешел непосредственно к делу.

— Валерия Павловна, я восхищен тем, насколько вы находитесь в центре событий нашего небольшого города, — польстил женщине граф. — И у меня возникла мысль, что вы способны помочь мне с неким… затруднением.

— Каким же образом, Константин Васильевич? — навострила ушки Повелецкая.

Она своим женским чутьем буквально чувствовала, что вот на ее глазах начинает заворачиваться настоящая Интрига!

— Вашими уникальными способностями сводить необходимых друг другу людей. У меня есть проблема… но решить ее законными методами, увы, невозможно. А иные методы я раньше и не использовал. Но разрешить проблему жизненно необходимо. Возможно, вы знаете людей, которые уже оказывались в подобной ситуации, и вышли из нее… с победой?

Намек был более чем прозрачным.

— Прежде чем вам кого-то посоветовать, позвольте узнать, кто стал причиной вашей проблемы? Сами понимаете, а вдруг я вам предложу не того человека, который, узнав о таком вашем… ходе, наоборот — сделает все, чтобы ваша проблема лишь усугубилась?

— Мой сосед — Сергей Александрович, — вынужденно ответил граф.

Ведь Валерия Павловна права. А вдруг бы она посоветовала кого-то, кто дружен с Винокуровым? И тогда лесопилку соперника не только не подожгут или иным способом выведут из строя, но и подставят самого Свечина.

— Вот как… — протянула Повелецкая, о чем-то сильно задумавшись.

Да так сильно, что буквально на пять минут выпала из разговора. Это заставило Константина Васильевича занервничать. Уж не зря ли он обратился к ней? А вдруг, несмотря на распри с Зубовой, с Винокуровым у Повелецких как раз мир, дружба и взаимная приязнь?

— Вы чем-то обязаны ему? — не выдержал этого томительного молчания граф.

— А? — выплыла из собственных мыслей женщина. — Простите, задумалась, кто вам может помочь. Нет, Сергею Александровичу я ничем не обязана, не извольте беспокоиться.

Свечин мысленно облегченно выдохнул.

— Но вот так сразу и не могу вам ответить, кто бы мог вам помочь. Давайте встретимся… вечером? Приходите, у нас играет чудесное трио музыкантов.

Ответ Валерии Павловны в чем-то был ожидаем, но граф до последнего надеялся, что она сможет сразу подсказать ему имя и адрес необходимого человека.

— Что ж, благодарю вас за помощь, — улыбнулся он. — Обязательно приду послушать ваше трио.

На этом разговор и завершился.

* * *

Валерия Павловна была в некой растерянности. И не от самой просьбы Константина Васильевича, а от той фамилии, которая прозвучала из уст графа.

Винокуров. Брат Софьи Зубовой, ее соперницы за неофициальное, но от того не менее желанное и влиятельное место первой дамы города. Признаться, соперничество между ней и Зубовой началось спонтанно и никогда не переходило некой черты, после которой начинается открытая война. Просто в один момент Зубова озадачилась созданием своего театра. Ну казалось бы — что такого? Многие дворяне, особенно из больших городов, делают нечто подобное. У кого-то получается лучше, у кого-то — хуже. Не велика беда. Вот только у Софьи Александровны получилось очень достойное место. И высший свет начал потихоньку «перетекать» из кабинок ресторана Повелецкой в театр Зубовой. Самые свежие слухи стала все чаще получать ее соперница. Самые важные встречи — проводиться на полях ее театра. Особенно — междугороднего характера.

Когда осознала ситуацию, вступать в открытый конфликт Валерия не решилась. Ведь и сама Зубова никогда не говорила ничего плохого о ее ресторане, не клеветала в ее сторону и не очерняла. Просто ее заведение стало более привлекательным для света. А идти против дворянки, пусть и жене городского головы, но все же купчихе, обычной мещанке — это бросать вызов не только Зубовой, но и всем аристократам города. Единственное, что оставалось женщине — работать над повышением популярности собственного заведения.

Так в ее ресторане появился повар-иностранец. Обычное дело для столичных заведений, где большинство поваров как раз не являлись русскими. Там даже первые рестораны открывались как раз выходцами из Европы. Они и задавали моду. Но зазвать иностранца в этакую глушь — дело непростое. Без помощи со стороны Германа Христиановича не обошлось. Затем ярмарочных скоморохов заменили музыканты с образованием. И на скрипке играть могут, и на гитаре. Исполнить современный романс или даже кусочек оперной музыки — для них было вполне по силам. А по праздникам и цыгане со своими песнями и плясками выступают. Все это помогало женщине не уйти в тень, продолжать соревноваться с Зубовой, что даже в какой-то мере ей льстило. Но если она станет участницей открытого конфликта с ее братом, все «благородное» соревнование тут же пойдет прахом. И никакой муж со своей должностью Валерии Павловне не поможет. У Зубовой тоже есть муж, и должность у того тоже немаленькая. Да к тому же она — аристократка, что сразу повышает ее шансы почти в любом деле против Повелецкой.

Но и отказывать графу ей не хотелось. Ведь это означало признать свою беспомощность в деликатных вопросах, да и подобный отказ будет иметь последствия и для ее репутации претендентки на место первой дамы города. Если ты не можешь помочь в таком щекотливом деле, нет у тебя таких связей, то о каком первенстве может идти речь?

Валерия знала, что у ее мужа людишки для выполнения «щекотливых дел» имеются. Как и у каждого купца, достигшего хотя бы второй гильдии. В торговле без них никак. Но привлекать их — значит однозначно влезть в чужой конфликт. А ведь те людишки и провалиться могут. И все вскроется. И что тогда? Понятно что — их соперничество с Зубовой перестанет быть благородным.

«Зато можно посоветовать кого иного, не связанного со мной и тоже точащего зуб на Винокуровых, — пришла к выводу женщина. — И чтобы у этого человека нашлись такие людишки. Осталось понять, кто это может быть».

Вот во время этих размышлений ее и прервал обеспокоенный долгим молчанием граф. Взяв паузу, Валерия тут же отправилась к себе в кабинет, расположенный рядом с кухней. И там, под стук ножа за стенкой и звуками скворчащей на печке еды, вновь вернулась к своим мыслям — как бы выполнить просьбу графа. Об ответной услуге можно и после подумать. Все ведь понимают, что подобная помощь не оказывается безвозмездно. Но и банальные деньги за такое не берут.

Для начала женщина выписала себе на листок имена вообще всех, кого она знает, с сомнительной репутацией. Тех, кто имеет в теории таких же людишек для сомнительных дел, что и ее муж. Затем вычеркнула из списка тех, к кому бы она сама не обратилась или у кого плохая репутация никак не связанная с незаконными делишками. Затем вычеркнула людей, как-либо связанных с Зубовыми и Винокуровыми — деловыми отношениями, или дружественными связами. И лишь после посмотрела на оставшиеся имена. Таких оказалось всего два. И больше всего подходило для Константина Васильевича лишь одно имя — князь Белов Григорий Александрович. Вот уж кто по всем статьям мог бы решить проблему графа. И людишки у него точно имеются, в этом никто не сомневался. Не с теми методами контроля собственных крестьян, что практиковал князь. Пусть формально за руку его не ловили, но несколько грязных историй все же просочились в свет. И сосед он Винокурову — смогут те людишки быстро скрыться при случае. И опять же с нынешним капитаном-исправником он на короткой ноге. Уж сколько сил князь положил, чтобы продвинуть Губина на это место, одному богу известно. Но что без его вмешательства не обошлось — факт. Даже если лихой люд попадется «на горячем», князь сделает все, чтобы они не растрепались о заказчике.

— И я в стороне тут нахожусь, — удовлетворенно кивнула Валерия Павловна. — Вот его-то и посоветую вечером Константину Васильевичу.

* * *

Проснулся я от бурчания в животе. Все-таки приехал я примерно к обеду, но благодаря массажу и общему чувству приятной расслабленности — я дома — вырубился. Даже не ожидал, что успел прикипеть к поместью настолько, что на полном серьезе ощущаю себя здесь, как в родном доме. Может, подсознание или память прошлого Романа сказалась, а может — общая атмосфера, в которой я живу, но факт есть факт. Ни у тети, ни тем более в гостях у Сокольцевых ничего подобного и в помине не было.

Пелагея уже ушла, даже не заметил в какой момент, поэтому ничто не помешало мне спокойно одеться. Да и гостинцы я родным еще не раздал, хотя тем же близнецам обещал их чуть ли не с порога. Пришлось исправляться.

Шлепкам мама обрадовалась. Да и детям они пришлись по душе. Больше не будут на нас с отцом с завистью поглядывать. Кроме обуви я еще и сладостей немного прикупил — петушков на палочке, да конфет. Последние дороже всего мне обошлись. Но полные радости и обожания глаза сестры и братьев того стоили.

— До праздника ты больше никуда не собираешься? — спросил меня отец, когда мы пообедали и перешли в его кабинет.

Он по обыкновению закурил и сейчас с наслаждением пускал струйки дыма. Окно было закрыто и дым этот нет-нет, но попадал мне в нос. Я старался не морщиться, но так как сам не курю — полностью понимаю неприятие тети этой привычки отца. Пахнет неприятно, так еще и чихнуть хочется, стоит дыму попасть в легкие.

— Собираюсь, — удивил я его. — Картины для Валерии Павловны напишу — отвезти надо. Но главное — костюм свой новый у Маргариты Игоревны забрать. Я ей сделал заказ. Мне старый уже скоро малым станет. Вот в новом на празднике и буду щеголять.

— Хмм… костюм — это да. Ради его примерки стоит съездить. А картины ты мог бы и с тем же Корнеем передать.

— Зачем его гонять, если сам поеду?

— Ну так-то верно. Ты чего на праздник хочешь? — вдруг задал он неожиданный вопрос.

— В смысле?

— Ну, блюдо какое тебе приготовить? — уточнил отец и вперил в меня пытливый взгляд.

Меня от этого взгляда кольнуло неприятное чувство. Похоже, отец или решил мою память проверить — не вернулась ли, или на ассоциации навести, чтобы я еще чего вспомнил. Но вкусовые предпочтения Романа мне были известны лишь из писем, которые мне давала почитать мама, да разговоров — когда заходила речь о еде. И выходило так, что мой вкус и у прошлого владельца тела не совпадал. Почти полностью.

— Не знаю, — пожал я плечами, решив скомкать эту тему. — То же, что и вы, наверное.

— Ты сходи до Марфы, — вдруг предложил отец. — В детстве ты любил на кухне отираться, вкусности разные у нее выпрашивая. Может, что еще у тебя в памяти всплывет.

Правильно я подумал — не оставил отец надежды вернуть мне утерянные воспоминания. Вот и новый повод придумал для этого. Знает же, что у меня по ассоциациям что-то всплывает.

— Хорошо, схожу, — не стал я отказываться.

Да и мало ли — может, и правда что-то вспомню? Хуже от того не будет.

Не став откладывать это поручение-пожелание отца, я пошел на кухню. Да и самому интересно на нее посмотреть. За все время своего попадания еще ни разу здесь не был.

Кухня была бы довольно большим помещением, если бы не печь, отнимавшая большую часть пространства. Высокая, почти под потолок, она стояла у стены, совмещенной со столовой. Понятно теперь, почему там всегда чуть теплее, чем в остальном доме.

У самой печи был отдел для топки обычной плитки — двух убирающихся металлических крышек. Этот отдел мало чем отличался от того, что я видел и в будущем. И был второй отдел, расположенный выше первого. Он был похож на пасть огромного чудовища, и закрывался чугунной заслонкой. Отодвинь ее в сторону — и человек туда целиком может залезть.

Отец оказался прав. Стоило мне увидеть эту печь, сосредоточить на ней внимание, как нахлынули воспоминания прежнего Романа.

Я как завороженный стою и смотрю, как Марфа — еще молодая девица — отодвигает в сторону массивную заслонку и с помощью ухвата достает из печи горшок. В нем, накрытая крышкой, томиться моя любимая еда — репа с кусочками мяса.

Воспоминание схлынуло также быстро, как накатило. Я даже моргнуть не успел.

— Что-то желаете, молодой господин? — раздался женский голос.

В кухню можно было зайти через две двери — одна вела в столовую, а вторая в кладовку. Я зашел через первую, и никого здесь в этот момент еще не было. А тут из кладовки с овощами в руках вышла Марфа. Она-то и позвала меня, удивившись моему появлению.

— Да так, детство вспомнить решил, — сказал я в целом правду.

Женщина понимающе улыбнулась и прошла к разделочному столу. В целом на кухне было все необходимое для готовки — печь, шкаф с посудой, разделочный стол и даже подоконник использовался в кухонных целях — туда Марфа выставляла готовую еду, чтобы она подстыла, прежде чем подавать на стол. Лишь одного не хватало, столь привычного мне предмета — раковины. Вместо нее тут была бочка с водой и таз с ведром. В ведре при необходимости кухарка грела воду, а в тазике мыла посуду. В углу в полу заметил даже дырку, прикрытую доской — туда Марфа сливала грязную воду, чтобы не бегать каждый раз на улицу.

Пока я оглядывался, Марфа споро шинковала редьку. Несмотря на свою комплекцию, а была она довольно упитанной, как говорят «два меня влезет», действовала она быстро и по кухне перемещалась на удивление ловко, ничего не задевая и не запинаясь о стоящие на полу горшки. У меня мама из прошлой жизни почти также выглядела. И тоже готовить любила. А я частенько ей помогал — нарезать что-то, или тот же белок яичный для торта взбить. Кстати, а Марфа умеет торты печь?

Тут же и спросил ее об этом.

— Нет, господин, — с сожалением вздохнула женщина, — не научил никто. И вызнать рецепт не получается.

— Ну так я тебя научу, — тут же ответил ей.

Мне вдруг до дрожи захотелось вновь ощутить вкус того белкового крема, из собственного детства, так почему бы и не сделать его? Попутно еще и сладость к предстоящему празднику создав.

— Вы знаете рецепт? — удивилась и обрадовалась женщина.

— В училище я тоже иногда бывал на кухне и подглядывал, что там готовят, — хмыкнул я, вызвав понимающую улыбку кухарки.

— А у нас продукты-то для него найдутся? — забеспокоилась Марфа.

— Яйца, сахар, мука — вот и все продукты, что нужны.

— Так просто? — удивилась она. — Так-то да, это у нас есть.

— Просто, да не очень, — вздохнул я, заранее представляя, какой гемор меня ждет — взбивать яйца с сахаром без использования миксера, которого еще просто не существует.

А иначе бисквит не получится. Ведь именно его я и собирался сделать.

Откладывать я это дело не стал. Марфа быстро нашла и глубокую миску, и все ингредиенты. Порывалась сама взять готовку торта, но ей еще ужин делать, потому отказался от ее помощи. Да и ностальгия на меня снова накатила по прошлой жизни. И в этот раз я решил от нее не отмахиваться. Вот и стал деревянной лопаточкой работать, как пропеллером, взбивая яйца с сахаром. Уже через пять минут рука заныла от непривычной нагрузки, но я упорно продолжал взбивать будущее тесто, пока не получилась пена. И уже после этого стал добавлять аккуратно муку, чтобы эта пена не осела. Марфа хоть и готовила, но внимательно за мной поглядывала, тщательно все запоминая. Попутно еще и печь растопила — тот самый «верхний отдел». В нем вся выпечка готовилась — вместо духовки его применяли.

Пока руки были заняты, голова оставалась совершенно свободной. И я задумался — как так получается, что я постоянно что-то «придумываю», да пытаюсь внедрить в окружающий меня быт. По всему выходило, что мозг, привыкший к определенным вещам, усиленно желает вернуть их обратно, чтобы возобновилось прежнее состояние покоя. Словно и нет никакого попадания. Все же очутиться внезапно в чужом теле, времени и с совсем иным окружением — огромный стресс. И играл еще один фактор — отсутствие телефона и интернета. Даже не представлял, сколько времени «сжирают» эти две вещи.

— Ты что здесь делаешь? — когда тесто было почти готово, вдруг зашла на кухню мама.

— Торт, — откладывая с облегчением лопатку, ответил ей.

— Но почему сам? Вон, у тебя личная девка есть — поручил бы ей.

— Обязательно, но не сейчас. Самый первый торт хочу сам сделать.

Поджав неодобрительно губы, дальше спорить особенно при Марфе мама не стала. А я принялся искать, в какую форму бы залить первый будущий корж. Что-то упустил я этот момент, когда взялся за дело. В итоге пришлось импровизировать — взять медный поднос, да сделать ему «бортики» из разрезанных тетрадных листов. И уже в получившуюся форму заливать первый корж.

Пока тесто пеклось, я перешел к созданию крема. Для Марфы стало откровением, что если отделить желток от белка в сыром виде, а потом этот самый белок взбить с сахаром, получится белая сладкая воздушная масса. Раньше-то при таком разделении лишь желток использовался — для обмазки выпечки, чтобы придать той золотистую корочку.

Провозиться с тортом пришлось до самого ужина. В качестве начинки использовал клубнику и красную смородину. Это одни из немногих ягод, которые имелись у нас в саду и уже поспели. А коржи промазывал сметаной: корж, сверху тонкий слой сметаны, на него выкладывается клубника, затем кладется новый корж. Дальше снова сметана и уже слой смородины. И так до самого конца. Кремом обмазывал уже сверху, и даже получилось сделать «цветочки» из него. Скрутил один лист бумаги в воронку, налил в него крема, да через узкий конец выдавливал на торт, попутно делая круговые движения рукой. А по центру получившихся «цветков» положил по ягодке смородины. Получилось красиво. Еще и по краям торт клубникой обложил.

— Вот это красота! — восхищенно прижала руки к груди Марфа. — Ну и придумают же люди! И вот такое у вас в училище делали?

— По праздникам, — вновь использовал я легенду для своих знаний, укрепляя ее деталями.

Вообще мне повезло, что Роман учился в Петербурге. Столица как-никак, и там все передовое в первую очередь появляется. И находится далеко, быстро не проверишь. Вот мое вранье по таким мелочам легко и принимают на веру. Но мне же проще. Зато сегодня поем настоящий торт!

Когда все расселись за стол на ужин, Марфа как обычно быстро накрыла всем поесть, а затем торжественно внесла мой шедевр. Для нынешних времен — это не преувеличение. Впечатлены оказались все. А отец метнул в мою сторону острый взгляд, как бы спрашивая «это ты вспомнил?» В ответ я чуть прикрыл глаза и слегка наклонил голову. Он тут же довольно улыбнулся. Удалась его идея! Наверное, потом еще что-то придумает, чтобы мою память растормошить.

Торт всем понравился. Настолько, что было принято единогласное решение повторить его на праздник и сделать из него главное угощение для гостей. Спать я ложился хоть и уставшим, но довольным. К тому же следующий день подкинул нам новых дел и встречу с новыми людьми, которых мы не ждали.