Глава 17

7 — 8 июля 1859 года

— Роман, я не знаю, с какой целью позвала тебя Валерия Павловна, — начала тетя. — Может, ей действительно просто хочется свой портрет получить. Но возможно, что и Маргарита права в своих опасениях. Тут заранее не угадаешь. Но я бы тебе посоветовала все же к ней сходить, — удивила она меня своим выводом.

— Почему? — спросил я.

А то не понимаю эти выверты женской логики.

— Потому что она и правда может хотеть просто портрет тебе заказать. И ничего больше. И тогда ни в какие наши интриги она тебя впутывать не будет. Но если ты откажешься до встречи с ней, то тогда без всяких сомнений попадешь в ее черный список. Поверь, тебе это не нужно.

— А если она все же решила вам насолить через меня?

— Вот тогда и будем разбираться, — отрезала тетя. — Но вот так сразу наживать себе врага, лишь из-за одних сомнений — не лучшая идея.

Почесав затылок от этого непонятного соперничества, я мысленно плюнул на бабские разборки и решил съездить в ресторан к Повелецкой. Ну не домой же к ней мне идти? Тем более меня туда и не приглашали, четко обозначив место встречи через Маргариту — ресторан.

Откладывать визит я не видел смысла. Да и поесть хотелось. Вот и отправился почти сразу на встречу, как только с тетей еще несколько минут поговорил, да передал ей картину, которую нарисовал, пока ждал пошив шлепанец. На ней я изобразил улицу Дубовки — с домами, проезжающей пролеткой, сосредоточено работающим сапожником, да пробегающим мальчишкой посыльным. Получилась интересная зарисовка среза жизни провинциального города. Тетя оценила.

— Почти фотография, — улыбалась она. — И тоже черно-белая.

— Так карандашом на скорую руку, — пожал я плечами. — Детали особо и не прорисуешь, что успел запомнить, то и набросал.

— Какой же ты у нас талантливый, — расплылась она в улыбке.

Ну не говорить же ей, что подобное задание дается в будущем на последнем курсе художки?

До ресторана я снова добрался с помощью извозчика. Это было одноэтажное деревянное здание, на входе в которое стоял швейцар. Дюжий дядька с бородой, но во фраке и с цилиндром на голове. Держался он так, словно стоял на карауле у императорских покоев, не иначе. Меня окинул цепким взглядом, прежде чем распахнуть входную дверь. Уверен, если бы я не прошел в его глазах некий отбор, то он мог бы меня не только не пустить, но и за шкирку взять и пинком под зад спустить с крыльца. Дури у него бы хватило.

— Валерия Павловна здесь? — спросил я у него, прежде чем войти. — Она искала встречи со мной, — добавил я, когда не дождался немедленно ответа.

— Спросите официанта, — гулким басом ответил швейцар и замолчал.

Какой он не приветливый. Даже странно, разве он не должен быть «лицом» ресторана? Или у меня настолько непрезентабельный вид с дороги? Скорее всего последнее.

Внутри оказалось довольно уютно. На окнах шторы, на столах — скатерти, стулья резные, как и ножки столов. Пол натерт до блеска, а в дальнем от входа углу есть небольшой помост для музыкантов. Сейчас еще пустой — время для посетителей раннее, обед только недавно закончился, а ужин еще нескоро. Здесь сейчас собрались опоздавшие на обед некоторые местные чиновники да офицеры. Понял это по мундирам, которые те носили.

— Какой столик желаете? — подбежал ко мне молодой человек во фраке и белом переднике.

Лет двадцать — двадцать пять не больше. Похоже, тот самый официант, но вижу, что в зале еще один его коллега бегает.

— Есть свободный около окна, или вы желаете ближе к помосту? Музыканты придут через час.

— Валерия Павловна здесь? — прервал я его поток вопросов. — Скажите ей, что пришел Роман Сергеевич Винокуров. Она искала встречи со мной.

— Прошу тогда присядьте, — указал мне рукой парень на высокие стулья около стойки приема заказов, которая одновременно выполняла функцию «барной».

Долго ждать не пришлось. Уже через минуту тот же официант подошел ко мне и попросил следовать за ним. Оказалось, здесь находились и отдельные кабинки для приватных встреч. О них он даже не заикнулся, когда предлагал мне выбрать место. Точно мой внешний вид сказывается! За время скачки я успел неслабо пропылиться, и в порядок себя так и не привел. Надо будет учесть в следующий раз этот момент.

В самой кабинке вокруг стола были не стулья, а мягкие кресла, а в углу еще и кадка с березкой стояла. Вид был на улицу, но с возможностью задернуть плотные шторы, коли захочется полной приватности.

Валерия Павловна подошла через десять минут, когда официант успел принести мой заказ — тарелку ухи, черного хлеба, да салат из овощей и чайничек чая. Меню здесь тоже имелось, но список блюд был не особо широк. Если сравнивать с будущим, то ресторан скорее напоминал небогатое кафе, вот только для нынешнего времени он был очень респектабельным и статусным местом. Да и посуда тут была под стать — серебро, да фарфор. Хотя вроде когда по залу проходил, то у других посетителей видел медные ложки с вилками. Не иначе лишь для «ВИП-гостей» такую посуду ставят. И вот мне сейчас не совсем понятно — это меня заранее хотят так расположить к себе, либо же госпожа Повелецкая не желает, чтобы нас видели вместе, а отдавать отдельный приказ на смену привычного обслуживания для посетителей кабинок не стала?

— Рада, что вы так быстро откликнулись, Роман Сергеевич, — улыбнулась женщина, присаживаясь напротив.

Русоволосая, хотя уже пробивается седина. Точно больше сорока лет ей. Плечи округлые, в талии довольно широкая, я бы ее даже «колобком» назвал. Ага, пристал же этот персонаж, блин. Но она и правда не была худышкой. А с ее невысоким ростом и маленькой грудью, даже вроде не особо большой вес визуально добавлял ей килограммов.

— Как только узнал от Маргариты Игоревны о вашем желании встретиться, сразу и пришел, — улыбнулся я в ответ. — Не могу же я отказать столь прекрасной даме?

— А вы льстец, — заулыбалась Повелецкая.

Ну да, конечно. Еще в прошлой жизни выучил, что если желаешь расположить к себе девушку, неважно какого возраста, говори ей комплименты о ее внешности. Даже если она откровенный «крокодил». Валерия Павловна «крокодилом» не была, но и красавицей ее не назвать. Однако мне очень не хотелось попадать в интриги между ней и моей тетей, надеясь ограничиться просто заказом на портрет, поэтому и льстил. Мне не трудно, а женщине приятно.

— У вас красивое заведение, — перевел я тему. — Здесь очень уютно.

— Благодарю, — кивнул Валерия Павловна, но было видно, что этот комплимент уже стал для нее дежурным. Не я первый так высказываюсь видимо. Потому она перешла к делу. — Маргарита наверняка вам сказала и причину, почему я хотела с вами встретиться.

— Да, это так, — согласно кивнул я, а сам покосился на еду.

Есть хотелось уже довольно сильно, но не буду же я это делать, когда у собеседницы нет ни одной тарелки? Это заметила и сама женщина, тут же позвав официанта в маленький колокольчик, после чего заказала себе кофе и пирожное.

— Признаться, меня очень впечатлило ваше творчество, — продолжила Валерия Павловна. — То, как вы изобразили Маргариту… это невероятно! Кажется, будто картина живая. Как вам удалось?

— Просто как-то взял в руки кисть, и в итоге понял, что у меня получается перенести образ из головы на холст, — соврал я.

Не говорить же правду?

— Да, бог наделил вас чудесным талантом. Скажите, а вы могли бы написать мой портрет?

— Вы умная женщина, — улыбнулся я, — ответ вам уже известен. Вопрос лишь в цене.

Повелецкой понравился мой ответ. А вот когда я назвал цену, она заметно посмурнела.

— Так… много? — неприятно удивилась она. — Почему?

— Столько я беру сейчас со всех, кто обращается ко мне с подобной просьбой. Только сегодня утром я писал портрет господину Сокольцеву. И взял с него ровно столько, сколько назвал вам. И до этого был проездом в Царицыне, где тоже брал такую цену.

— Но Маргарита говорила, что для нее все обошлось лишь каким-то необычным платьем для вашей служанки, — нахмурилась Валерия Павловна.

Вот что значит — супруга купца! Уж это мне о женщине успела тетя рассказать, прежде чем отпустила на встречу с Повелецкой. Пытается торговаться в любой ситуации.

— Когда я писал портрет госпожи Угорской, то сам не был уверен в своих силах. Да и ее цена не в платье была, а как раз в ее связях. Как еще я мог донести до общества о своем таланте? — выгнул я бровь. И в глазах женщины возникло понимание и даже некое уважение. — Маргарита Игоревна к тому же в некотором роде рисковала — а вдруг бы у меня ничего не вышло? Я ведь до того лишь пару портретов написал. Один раз — случайность, два — совпадение, и лишь три — статистика.

— Я вас услышала, — уже более спокойно наклонила голову женщина. — Значит, никак цену не снизить? У меня тоже есть связи и гораздо более обширные, чем у Маргариты.

Я задумался, потянувшись за чашкой чая. Пусть пока не ем, но хотя бы глотнуть чего-то, а то в горле пересохло, нарушением приличий не будет.

— У вас очень красивый ресторан, — начал я через минуту. — И если добавить сюда картин, станет еще лучше. Я могу нарисовать их для вас, скажем… за десять серебряных рублей — каждая. Как вам такая сделка?

— И что вы изобразите на них?

— Что сами предложите, — пожал я плечами. И тут же уточнил, — кроме вашего портрета.

Повелецкая аж расхохоталась.

— А вы не промах. Хорошо! Я согласна на ваше предложение. Пока вынуждена вас оставить, но не скучайте, скоро я вернусь.

Повелецкая плавно поднялась с кресла и вышла. Наконец-то! Я тут же накинулся на еду, которая успела подстыть. Но несмотря на это, все было довольно вкусно. Лишь челка слегка меня раздражала, падая на глаза. Надо бы к парикмахеру сходить, а то оброс уже. Вот кстати еще одна причина, почему меня могут принимать за творческого гения — те тоже не особо следят за своим внешним видом. А я просто так замотался, что и не до прически было. Да и нет у нас дома парикмахера, насколько мне известно. Надо бы его посетить, перед тем как домой возвращаться. Чувствую, из-за внезапно расширившегося заказа я здесь задержусь.

Так и оказалось. Валерия Павловна вернулась спустя четверть часа. Я к тому моменту успел все доесть и сыто откинулся на спинку кресла. Одобрительно осмотрев пустой стол, на котором осталась лишь ее не выпитая чашка кофе с пирожным, она предложила подъехать к ней домой сегодня через пару часов. Так как мне все равно нужно было взять мольберт и прочие принадлежности, отказываться я не стал.

Когда вернулся в усадьбу Зубовых, то кроме тети домой вернулся и Владимир Михайлович.

— Ну как прошла встреча? — с беспокойством спросила Софья Александровна.

— Договорились о портрете и трех картинах в ее ресторан. Картины со скидкой, — вздохнул я.

— Купчиха, — презрительно протянула тетя, но в глазах у нее мелькнула радость.

Видимо все же переживала, что Повелецкая постарается втянуть меня в их разборки, и выдохнула с облегчением, когда та не стала этого делать. Во всяком случае, прямо сейчас. У тети я узнал и о парикмахере. Такой в Дубовке был, правда назывались они сейчас иначе — цирюльники. Но попасть к нему немедленно не вышло — нужно было записаться заранее, так как очередь из благородных господ к нему стояла аж на неделю вперед. Столько я ждать не желал.

— Ну не к обычному же тебе идти, который мужиков стрижет? — всплеснула руками тетя.

— Мне модной прически не надо, лишь бы волосы укоротить, — заметил я в ответ.

— Я Авдеичу скажу, он с утра подойдет, обкорнает парня, — вмешался в наш спор Владимир Михайлович. И уже специально для меня пояснил. — Это наш лекарь портовой. Он раньше на военном фрегате ходил и умеет с ножницами обращаться.

Меня это вполне устраивало, потому тете пришлось смириться, что ее племянник не получит модной стрижки.

К дому Повелецких я прибыл точно в срок. И снова на извозчике, так как не знал, где находится особняк Валерии Павловны.

Мне предстал кирпичный двухэтажный дом с кованым забором перед ним. На калитке висел массивный колокол размером с два моих кулака из бронзы. Лишь позвонив в него, из дома вышел слуга и проводил меня до зала, где уже ждала госпожа Повелецкая вместе с мужем.

Аристарх Венедиктович был мужчиной в годах, полностью седой с шикарными бакенбардами и вислыми усами. Своими размерами он изрядно превосходил супругу, а меня встретил хоть и благожелательно, но без всякого интереса. Не удивительно, что вскоре Валерия Павловна увела меня в гостевую комнату, где мне и предстояло работать.

К моему визиту женщина приоделась. Платье на ней было с широкой юбкой-куполом, открытые плечи и довольно глубокое декольте, чтобы было видно шикарное колье на груди. Волосы она завила в локоны, которые сейчас спадали по ее плечам. А на макушке женщина вставила серебряную диадему. Да и само платье было украшено золотыми и серебряными нитями.

— Чуть в талии, если можно, убавьте меня, Роман, — чуток стеснительно сказала она перед тем, как я начал работу.

— Хорошо. А вы пока подумайте, если еще не успели, какие картины мне нарисовать в ваш ресторан.

Сама работа заняла чуть больше двух часов. Хоть в отличие от Сокольцева эскиз карандашом я выполнил быстрее, но краска в этот раз сохла дольше. Зато результат Валерии Павловне очень понравился.

— Великолепно, — удовлетворенно выдохнула она, когда взглянула на свой портрет.

У нее даже дыхание участилось, от чего грудь, зажатая корсетом, начала вздыматься чаще.

— Что с картинами? — напомнил я женщине.

— А? — оторвалась она от любования самой собой. — Ах, картины… Нарисуйте на свой вкус, Роман. Я вам в этом доверяю, — отмахнулась она, снова вернувшись к портрету.

Пожав плечами, я собрал свой инструмент и, получив оплату за портрет, удалился. Перед этим пообещал принести картины в свой следующий визит, но предупредил, что пока не знаю точно, когда он состоится. Однако можно ведь и вестовым их отправить?

Ночевал я у Зубовых. Утро как обычно встретил на заднем дворе — обливаниями и тренировкой. Только в этот раз мне на спину лила воду служанка Зубовых, да пресс я не делал, как и подтягивания. Первое из-за того, что постеснялся просить слуг тети, а второе — из-за отсутствия турника. Даже не ожидал, насколько Пелагея мне нужна для моих тренировок. Да и у Сокольцевых ее не хватало, но тогда подумал, что это лишь один день, можно потерпеть — а вон оно как вышло.

После утренних процедур и завтрака, я сначала ждал некоего «Авдеича», которого обещал прислать Владимир Михайлович. Военный лекарь, совмещавший должность отрядного цирюльника, прибыл через час после ухода Зубова. Худой и с военной выправкой, на лекаря он походил мало. А вот на офицера, который привык муштровать солдат — гораздо больше. Но стричь умел, этого у него не отнять. Выслушав мое пожелание «немного укоротить волосы, да сзади сделать их поменьше длиной, чем сверху», он лишь кивнул и принялся за дело. В итоге я получил нечто среднее между «горшком» и «пикси». Не сказать, что прямо очень красиво, но все получилось аккуратно и главное — теперь волосы в лицо не лезли.

Попрощавшись с Ростиславом Авдеевичем, как полностью звали мужчину, я тут же отправился домой. Хотелось узнать, как там Пелагея без меня это время провела. Привык я к ее присутствию.

Когда подъезжал к нашим владениям, мне навстречу снова попался тот тарантас, что я в выходные видел. И опять я не разглядел, кто в нем сидит. Ну и ладно. Видимо все же это к кому-то в гости ездили.

А вот проезжая мимо нашей лесопилки, я заметил, что людей около нее прибавилось. Отец не просто тогда выслушал мою идею о расширении производства смолы, но в мое отсутствие успел и приказы соответствующие отдать и сейчас копались новые ямы под смолокурение. И это радовало глаз.

Когда добрался до дома, то первыми увидел близнецов. Эти бесенята устроили догонялки друг с другом вокруг поместья и естественно заметили мое приближение. Игра тут же была временно забыта, а мне наперерез кинулись братья.

— Рома, а ты нам что-нибудь привез? — спросил то ли Иван, то ли Игорь. Я их еще плохо различал.

— Привез, — усмехнулся я. — Но дайте хоть мне переодеться с дороги.

Братья потупились, но хватило их ненадолго. Тут же убежали в дом, докладывать о моем возвращении. Поэтому когда я вернулся из конюшни, поставив коня в стойло, меня ждало уже все семейство.

— Смотрю, цирюльника посетил, — первой оценила мама мой внешний вид. — Непривычно, но вполне… вполне…

— Ты вроде говорил, что быстро управишься, — в отличие от нее, отец был куда более рациональным. — Что-то случилось?

— Еще одну картину пришлось написать. Дополнительные деньги заработал. Ну и надо заказ закончить — три картины для ресторана сделать.

Папа удивленно вскинул брови и естественно захотел узнать подробности. Но не на пороге же их обсуждать? Прошли в дом, и уже в зале, когда Евдокия принесла всем чай, я принялся за рассказ.

— Зря ты этот заказ для Повелецкой взял, — нахмурилась мама. — София может расстроиться.

— Тетушка сама мне сказала, что лучше Валерии Павловне сразу не отказывать, — возразил я.

Что вызвало у мамы удивление, но в то же время — облегчение. А там я и сам стал расспрашивать, что у них было за эти два дня.

— Да ничего такого, — пожал плечами отец. — Ямы под выделку смолы копают. Сено возле нашего поместья уже все Иван докосил. Теперь на соседние деревни перешел. Сейчас я подрядил Емелю с помощью конных граблей то сено собирать. Дюже быстро получается.

— Что за Емеля? — удивился я.

— Да душа из Колосково, — отмахнулся отец.

Колосково — это наша деревня. Если по дороге от нас в сторону князя Белова отправиться, то она первая попадется. В ней как раз и заправляет староста Акинфей. И понятно, почему отец нового человека на те конные грабли поставил. Иван-то пока косит, разорваться не может, а сено под палящим солнцем быстро в солому грозит превратиться. Вот и нужно его после недолгой просушки собирать, да на сеновалы утрамбовывать.

— Кстати, вот деньги, что я с портретов выручил, — отцепил я кошель от пояса.

— Ох, Роман, да ты же наверное устал с дороги, — вдруг подкинулась мама.

Только сейчас обратила внимание, что я все еще в пыли, но до того очевидно любопытство пересилило любую наблюдательность. Отец принял у меня кошель, после чего я все же смог уйти отдыхать. Да позвал к себе Пелагею — сделать мне массаж. Ну и просто узнать, как у нее дела. А то, как прибыл, так и не попадалась она мне на глаза.

Девушка прибежала спустя пять минут. Сарафан у нее был слегка испачкан в земле — хоть и отряхнула, но все же немного грязи осталось.

— Это чем тебя таким озадачили, что ты такая чумазая? — хмыкнул я весело.

Та смутилась и прошептала, что готовит поместье к празднику. Мама ей приказала цветы высадить в горшки, да потом их по дому расставить надо. Вот она и ходила по участку, да по окрестным полям до этого — цветы собирала.

— Переоденься, и иди сюда, — махнул я рукой.

— Как прикажете, только… — она вдруг замялась.

— Что-то не так?

— У меня из чистого лишь то платье лежит, что по вашему приказу мне сшили, — покраснела она.

— У тебя сколько сарафанов, что каждый раз лишь оно чистым остается? — удивился я.

— Два. Второй сейчас с остальным бельем грязным лежит. Я думала перед сном его постирать.

Почесав затылок, я выдохнул.

— Ну, одевай то платье. Не грязной же тебе на кровати сидеть.

Сам я уже скинул одежду, в которой приехал, оставшись лишь в плавках. Пелагея вернулась быстро, но было видно, что с платьем этим у нее связаны не самые приятные воспоминания. Я не стал ей напоминать о них, просто улегшись на кровать. Девушка уселась сверху, предварительно успев и на кухню за маслом забежать. Так что сейчас просто обмазала свои руки и начала медленно разминать мне спину. И какой это был кайф после нескольких дней в седле!

Только одно не давало мне полностью расслабиться — ощущение и, главное, понимание, что на мне голой попой сидит красивая девица. Пока я был в отъезде, так отсутствие рядом красивой и доступной девушки притупило мои гормоны. Они «взяли паузу» и не давили на мозги. Чтобы сейчас с новой силой наверстать упущенное. Силой воли переключившись на ощущение рук девушки на моей спине, я все же смог немного расслабиться. Дополнительно представил, что на ней все же есть трусы хотя бы. И тут же вспомнил, что ей так-то Маргарита шила короткие панталоны, аля «боксеры». И почему Пелагея их не надела? Тут же спросил ее об этом.

— Не привыкла я, барин, в панталонах ходить, — тихо ответила девка. — Всю жизнь без них обхожусь. Но если нужно…

Она не закончила, ожидая моего ответа.

— В следующий раз лучше надень, — сказал я.

— Как прикажете.

Показалось, или в ее голосе было разочарование? Как бы то ни было, но массаж она продолжила делать. И с каждым разом у нее получается все лучше и лучше. Сейчас уже кроме спины и руки стала разминать, а потом и на ноги перешла. В какой-то момент я окончательно сумел отогнать непрошенную похоть и полностью расслабился, провалившись в сон.