Глава 16

6 — 7 июля 1859 года

Размещение за столом в доме Сокольцевых мало отличалось от того, как садимся мы в своем имении. С той лишь разницей, что здесь Алексей Иванович был лишь официальным, так сказать, главой семьи. Потому и сидел он не во главе стола, а по правую руку от своего отца — сутуловатого старика лет шестидесяти, а то и всех семидесяти. Рядом с Алексеем Ивановичем расположилась его супруга, а за ними — старший сын с женой. По левую руку от Сокольцева-старшего была его жена, такая же древняя бабка, как и он сам, и два младших сына Алексея Ивановича. Там же и мне место выделили.

Несмотря на некоторый мандраж, это «испытание» я прошел с честью. На меня не косились с удивлением или раздражением от моих манер, из чего я сделал вывод, что вполне освоил эту науку. Разговаривали за столом Сокольцевы мало, причем как я понял, не из-за моего присутствия, а потому что у них тут так заведено. После ужина старшее поколение рода тут же покинуло нас, а я с Алексеем Ивановичем, его женой и детьми отправились в зал.

Вот здесь меня уже стали расспрашивать чуть ли не обо всем: и чем я занимаюсь помимо рисования, и где я учился, а хочу ли я встать во главе наших земель после отца, или выберу стезю художника, оставив управление родом на младших братьев и так далее. Хоть о нас Сокольцевы и слышали, да и лично с моим отцом Алексей Иванович общался на дворянском собрании, но было это давненько — аж два года назад. Следующее дворянское собрание будет через год, в 1860-м. В люди Алексей Иванович после своей травмы ходить не любит, да и мой отец тоже не особо часто выбирается из поместья. Вот и получилось так, что вроде друг о друге оба знают, но почти не видятся и не общаются, потому расспрашивали меня с неподдельным интересом. Особенно женская половина Сокольцевых.

Про портрет вспомнили только через полчаса светской беседы. Действительно беседы, а не допроса — никакого напряжения я при разговоре не чувствовал, да и Елизавета Владимировна, которая в основном и стала некой «ведущей» этого вечера, умело чередовала вопросы обо мне и моей семье с рассказами из личной жизни или просьбой к кому-нибудь из сыновей поделиться какой-либо похожей историей. Все это создавало атмосферу непринужденно общения, как между старыми знакомыми, хоть мы и видимся в первый раз. Удивительное чувство!

— На работу мне понадобится от двух до трех часов, — сказал я, когда беседа свернула в конструктивное русло. Я если честно успел на некоторое время и забыть, зачем вообще приехал — настолько Елизавета Владимировна увлекла меня и всех остальных разговором ни о чем и обо всем.

— Тогда, если вы не против, я бы предпочел попозировать завтра, — сказал Алексей Иванович.

— Хорошо. Предлагаю начать с утра, после завтрака.

Договорившись, Сокольцев отправился спать, а вот меня его дети отпускать не хотели. Да и жена Алексея Ивановича — Елизавета Владимировна очевидно соскучилась по общению с новыми людьми, и спать никто из них не горел желанием.

— А давайте сыграем в фанты? — вдруг предложила жена старшего сына Сокольцева — Ульяна Кирилловна.

Остальные ее тут же поддержали, и мне не оставалось ничего иного, как согласно кивнуть. «Фантами» оказались задания шуточного или просто не особо обременительного характера. Каждый должен был написать записку с заданием и кинуть ее в шляпу, после чего они перемешивались и по очереди вытягивались игроками. Я написал — спеть шуточную песню или рассказать юмористический стих. Было интересно послушать — что именно выберут Сокольцевы для выполнения фанта.

Когда все закончили писать записки, игра началась. И первым ход сделал старший сын Алексея Ивановича. Ему досталось задание показать животное, которое другие должны отгадать. Почесав затылок, молодой парень лет двадцати пяти вдруг присел, согнул руки в локтях и стал ходить гуськом, работая локтями, как крыльями.

— Курица! — воскликнул Сергей — самый младший сын Сокольцева, ему около десяти лет было.

— Правильно, — кивнул Михаил Алексеевич и ход передал своей жене.

Ульяне пришлось станцевать вальс с воображаемым кавалером. Я в этот момент мысленно перекрестился — хорошо, что не мне достался этот фант. Вальс я танцевать абсолютно не умею.

— А теперь прошу нашего гостя тянуть, — с улыбкой передала она ход мне.

И каково же было мое удивление, когда я вытянул свой собственный фант!

— Кхм, — прокашлялся я от неожиданности.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Елизавета Владимировна.

— Нет, просто не думал, что собственный фант вытяну, — улыбнулся я в ответ.

Остальные тоже заулыбались и попросили прочесть — что же такое я задумал, что теперь придется мне самому исполнять. Записку я прочитал, а вот никакие песни или стихи на ум не шли. Местных-то песен я не знаю! А что «шуточного» из будущего я могу рассказать, чтобы было воспринято без недоразумений? Как назло в голову лезли только «песни» Эдуарда Сурового из камеди клаб, да матерные частушки. Совсем не тот репертуар, который можно озвучить в обществе. Чтобы выбросить все лишнее из головы, стал думать — а что из современного я вообще знаю? Оказалось — кроме романса, который пели мама с Людой, абсолютно ничего. Нет, названия-то мне известны — спасибо разговору с той же Кристиной, поделившейся ими, но что толку от этого знания? Я же не Пушкин, с ходу сочинять что-то.

— Может, другой фант? — заметив мои затруднения, предложила Елизавета Владимировна.

— Нет уж, — замотал я головой, опасаясь, что мне попадется как Ульяне — какой-нибудь танец исполнить или еще что-то в таком роде. — Раз вытянул, надо выполнять.

Воспоминание об Александре Сергеевиче заставило вильнуть мою мысль в сторону народного творчества. Он же у нас — народный поэт? С этой мысли мои размышления перескакнули на народный фольклор, который знают абсолютно все. Тот же «колобок» — был уже вполне известен. И вот интерпретацию этой русской народной сказки в абсолютно необычной форме, что так поразила даже меня в будущем, когда я впервые ее услышал, я и решил озвучить.

— Итак, — выдохнул я, привлекая внимание. — Русская народная сказка «Колобок». Уж не знаю, насколько шуточная получится форма, но такой вариант этой сказки вы точно не слышали, — заинтриговал я Сокольцевых. После чего начал, напрягая память, зачитывать:

Уже на первых строках лица окружающих вытянулись в немом удивлении. Вот уж чего они точно не ожидали услышать, так это «колобка-злодея». А я тем временем продолжал, с каждой строкой все быстрее вспоминая полузабытую рок-версию этой сказки.

Я прервался, оценивая реакцию слушателей, и стоит ли вообще продолжать. На лицах — шок, это уж точно.

— Очень… неожиданная интерпретация сказки, — медленно подбирая слова, кивнула Елизавета Владимировна.

— Вы уж простите, ничего юмористического не получилось ни вспомнить, ни самому сочинить, — развел я виновато руками.

— А почему вы решили это нам продекламировать? — спросила Ульяна. — И где вообще такое слышали?

— Слышал на ярмарке, где же еще, — легко соврал я. — А почему… мне показалось это забавно — детская сказка в темных и жутких тонах. Шутка — это ведь высмеивание глупости, а также чрезмерное преувеличение, или озвучивание совершенно неправдоподобных вещей. Вот и подумал… — развел я руками, обрывая себя на полуслове.

На пару секунд воцарилась тишина, которую прервал средний сын Алексея Ивановича — Вячеслав.

— А мне понравилось. Хотелось бы послушать до конца. Это ведь не вся история? Я слышал от няньки такую сказку, там колобок много зверей разных встречал, пока его лиса не съела. А тут как все произошло?

Остальные Сокольцевы в целом были не против услышать концовку. Первый шок прошел, и его место заняло любопытство, присущее всем людям. И я не стал отказывать им в удовлетворении их интереса. В целом от канона сказки рок группа, чье произведение я услышал как-то в будущем, не отошла. Все осталось на своих местах — и заяц, и волк с медведем и лиса, съевшая колобка. Другое дело, в каких образах они представали перед слушателем, и как лиса из злодейки (если брать канонный вариант) вдруг превращается в спасительницу, но к которой люди относятся с предубеждением.

— Похоже, это или вы сами так сказку переиначили, или же какой-то ученый поэт решил вот так «пошутить», — покачала головой с улыбкой Елизавета Владимировна.

Ее лицо так и кричало: вы нас не проведете, не могли на ярмарке, где выступают обычные скоморохи из малограмотных крестьян, придумать такую песенку. И ее мнение сложилось из-за того, какие слова использовались в строках: маневр, гамбит, мучное изделие. Согласен, крестьяне таких слов не используют, даже если слышали их краем уха где-то.

Я лишь виновато развел руками, словно извиняясь за свою маленькую ложь. Такую, которую как раз и могут простить в обществе, лишь слегка покачав пальцем и радуясь собственной сообразительности, что «раскусили» врунишку.

Вскоре мы перешил к другим участникам игры и дальше она пошла по накатанной. Разошлись уже ближе к ночи. Мне предоставили комнату Сергея, временно переместив того к среднему брату. Вроде бы, вечер прошел удачно и репутацию я себе не подмочил. Даже на этих «фантах» удалось соскочить со скользкой темы. И почему мне что-то более благопристойное в голову в тот момент не пришло?

* * *

Елизавета Владимировна шла в свою спальню весьма задумчивая.

«А Роман Винокуров-то, оказывается, из вольнодумцев, — размышляла женщина. — И такой стих он мог услышать лишь в каком-нибудь салоне Петербурга, на их собрании. А уж если сам сочинил — то тем более. Надо сказать детям, чтобы сильно дружбу с ним не заводили. Особенно Славе. Ему очень понравился стих, как бы он сам не пошел этой дорогой. Да и возраст у него как у Романа. Как бы не сбил его этот Винокуров с пути, а то еще начнет Слава сначала стишками подобными увлекаться, а там и до критики императора недалеко. Не хорошо. Но это когда Роман уедет, я с детьми поговорю. А юноша интересный, тут спору нет».

* * *

Утром тело требовало нагрузки. Привык я к тренировкам и даже обливания уже стали чем-то обыденным. Вот и принялся, как проснулся, выполнять комплекс упражнений прямо в комнате. А когда закончил, выглянул в коридор в поисках служанки какой. Немолодая женщина нашлась спустя пару минут. Она проходила в коридоре с ночным горшком в руках. У нее-то я и спросил, как мне выйти на задний двор, да попросил принести ведро и полотенце для обливаний.

— А что такое вы делаете? — услышал я любопытный голос среднего сына Алексея Ивановича.

— Закаляюсь, — ответил я, растираясь полотенцем. — Очень полезно для здоровья. Мне о том муж тети, морской офицер, рассказал. Он и сам так делает каждое утро.

— Вот как? — удивился Вячеслав. После чего и сам крикнул слугу, а через несколько минут уже стучал зубами и спешно вытирался полотенцем.

— Что-то х-холодновато, — продрогшим голосом заметил он.

— Так надо начинать постепенно. Можно даже сначала слегка подогретой водой обливаться. Иначе вместо закалки простуду подхватить легко.

Почти сразу после обливаний мы отправились на завтрак. Слава собственно и вышел, чтобы лично меня позвать. Ну и попутно попросил записать ему слова той песни, что я вчера продекламировал.

После легкого завтрака я прошел за Алексеем Ивановичем в его кабинет, где и будет происходить написание портрета. Принадлежности у меня с собой были. И даже рамку я приторочил к седлу перед отъездом. Так что оставалось лишь «начать да кончить», как говорится.

— Мне главное, чтобы мой недуг не видно было, — напутствовал меня перед началом работы Сокольцев. — А лицо специально не приукрашайте. Какое есть, таким пускай и останется.

— Как скажете, — кивнул я, берясь за карандаш.

— Извините, могу я посмотреть на работу мастера? — зашла в кабинет Елизавета Владимировна. — Или помешаю?

— Нет, мне вы не помешаете, — заверил я женщину.

Та тихонько примостилась на стул за моей спиной. Где-то десять минут, пока я делал черновой набросок, стояла тишина, которую разбивал лишь скрип карандаша по бумаге. И лишь когда я отодвинулся от мольберта, оценивая первичный эскиз, Елизавета Владимировна подала голос.

— Как хорошо у вас выходит. И Алексей тут словно пять лет назад получается!

Я ничего отвечать не стал, откладывая карандаш. Все же красками работать буду, больше он не нужен. Контуры тела нанес, в пропорциях теперь не напортачу, а мелочи прорисовывать карандашом нет смысла, если краски применяются.

— Я могу глянуть? — не удержался Сокольцев после комментария супруги.

— Мне бы не хотелось портить вам впечатление от конечного результата, — покачал я головой.

Тот вздохнул, но спорить не стал.

— В принципе, можете расслабиться и больше не держать голову, — добавил я.

В самом начале попросил мужчину, чтобы он держал голову ровнее, чтобы мне было проще нарисовать ее контур. Но сейчас это уже было не нужно.

Сидеть в полном молчании Елизавета Владимировна очевидно долго не могла. Не тот характер. И чтобы меня не отвлекать уж слишком сильно, завела беседу с мужем, лишь изредка задавая вопросы мне. Далеко не сразу я сообразил, что меня мягко «прощупывают» на предмет отношения к нынешней политике императора и к власти в целом. С чего вдруг взялся такой интерес — без понятия, но как только понял направление разговора, постарался тут же побольше молчать и давать односложные ответы, всем своим видом показывая, что сосредоточен на работе. Вроде я ничего такого до этого и не сказал, всего лишь упомянул, что согласен с решением Александра Второго о снятии крепости с крестьян, да посетовал на неорганизованность нашей армии, из-за чего и произошел обидный проигрыш во время Крымской войны — это я из разговоров отца и Владимира Михайловича узнал. Но мало ли, что случайно могу брякнуть?

Закончил работу я все же за два часа. Повезло, что в кабинете было открыто окно, а вчерашние тучи разошлись и краска на портрете, обдуваемая свежим сухим ветерком, быстро подсыхала. Можно было наносить цвет поверх первого, не дожидаясь полного высыхания.

К готовой картине Алексей Иванович шел, крепко сжав губы — волновался мужчина знатно. А когда увидел готовый результат, так даже не удержался от облегченного выдоха и слабой улыбки. Видимо до конца не верил, что у меня получится нарисовать его таким, какой он был до травмы.

— Слухи о вашем таланте не преувеличены, — повернулся он ко мне. — И цена за работу полностью оправдана.

Получив от мужчины оплату, задерживаться более у Сокольцевых я не видел смысла. Дома дел хватает. К тому же я хотел еще по магазинам Дубовки пройтись. Надо краски докупить, маме шлепанцы приобрести — она дала мне перед отъездом мерки и своих ног и даже младших братьев с сестрой. И еще один момент хотелось бы решить — новый парадный костюм. Старый мне пока в пору, но уже начинает чувствоваться, что скоро станет узок в плечах, так ведь и костюм-тройка, который я нарисовал для Угорской, мне нравится гораздо больше, чем привычные сюртуки и особенно фраки. Те так вообще вызывают у меня какое-то внутреннее отторжение. Ну и тетушку стоит навестить, раз уж я в Дубовке немного задержусь. Иначе обидится, если узнает, что я был в городе, а к ней не зашел.

В магазинах я надолго не задержался. А вот у сапожника пришлось подождать. Пусть в самих шлепках ничего сложного нет, однако сделать сразу четыре пары — дело не на пять минут. Ну и доплатить за срочность пришлось. Зато пока ждал выполнения моего заказа, нарисовал небольшую картину для тетушки. Просто вспомнил, что являться с визитом без подарка — дурной тон. У Сокольцевых это прокатило, потому что я прибыл выполнить работу, а не с гостевым визитом заявился. К тете же я просто в гости зайду, тут уж без подарка никак. Пусть и чисто символического.

Софьи Александровны дома не оказалось. Была в театре. А я как-то и не подумал, что она может отсутствовать. Но меня все же пустили — родня же, и благоволение хозяйки к племяннику все слуги видели. Однако в отсутствии хозяйки дома сидеть в усадьбе Зубовых я не видел смысла. Кинул свои вещи, отдал коня слугам, чтобы те накормили его да он отдохнул перед поездкой до поместья, а сам поймал пролетку и отправился к Маргарите Игоревне, мысленно скрестив пальцы, чтобы хоть она оказалась на месте. И мои молитвы были услышаны.

— Здравствуйте, Роман Сергеевич, приятный сюрприз, — открыла мне женщина.

— Доброго дня, Маргарита Игоревна, — вместе с приветствием я протянул ей купленную по дороге выпечку. — Как поживаете?

— Благодаря вам, работы мне прибавилось, — шутливо «укорила» она меня. Но тут же улыбнулась, демонстрируя, что совсем не огорчена этому факту. — Очень многим дамам нашего города понравились новые фасоны платьев. Вот — почти не вылезаю теперь из-за швейной машинки.

— Но себя-то вы платьями тоже ведь не обидели? — хмыкнул я в ответ.

На что получил лукавую улыбку. Женщина провела меня на кухню, где стала наливать чай. Попутно мы обсудили погоду — что на удивление вчера не было дождя, хотя пасмурно было весь день. Маргарита Игоревна поделилась, что не только дамы приобретают новые фасоны платьев, но и один мужчина заказал себе костюм по моим эскизам.

— Кстати, — спохватилась она, — меня просили передать, если я вас встречу, что госпожа Повелецкая была бы очень рада принять вас у себя.

— Это кто?

— Супруга нашего городского головы. И держательница единственного ресторана в нашем захолустье. Когда я была у нее в гостях, то поведала о вашем даре, и ей очень хотелось бы посмотреть вас в деле.

— И когда она желает меня видеть?

Новость о том, что моя слава художника растет, и обрадовала, и заставила задуматься над собственным графиком. Разъезжать в город и обратно в поместье каждый день очень не хотелось. А то у меня вместо пятой точки сплошная мозоль образуется.

— Сроков она не называла. Но если вам интересно мое мнение, то затягивать не стоит. И еще, хочу предупредить, — вдруг лицо Маргариты стало озабоченным, словно она вспомнила о какой-то проблеме. Впрочем, в какой-то степени так и оказалось. — Госпожа Повелецкая — в некой степени соперница с вашей тетушкой. До открытия Софьей своего театра, Валерия Павловна считалась первой дамой нашего города. Но сейчас этот негласный титул ушел от нее к Софье Александровне. Так-то Валерия Павловна хочет просто картину у вас заказать, а работа и личное — это все же разные сферы. На мне, например, их взаимоотношения никак не отражаются. Но с вами может быть по-другому. Все же вы с Софьей родственники.

— Спасибо, что предупредили, — искренне поблагодарил я женщину.

А то ведь промелькнула мыслишка сходить в ресторан этой Повелецкой — и кухню оценить, и поговорить с женщиной сразу, пока я опять в поместье не умотал. Но теперь я если к ней и пойду, то не раньше, чем с тетей переговорю.

— Так с чем ты ко мне пришел? — после того, как чай был налит и я сделал первый глоток, перешла к вопросам Угорская.

— Костюм себе хочу. Тот, что нарисовал.

— Снова бартер? — загорелась она. — Я тебе костюм, а ты мне — новые фасоны?

— Пока просто деньгами обойдусь, — покачал я головой.

Не было ни сил, ни желания напрягать голову и вспоминать, какие еще модели платьев были в моем времени. Из тех, которые сейчас можно было бы применить и их не посчитали бы «срамными».

— Ну хорошо, — слегка расстроилась Маргарита.

Оставив ей задаток, я покинул квартиру швеи и вернулся в усадьбу тети. На этот раз она уже была там. Видимо слуги сами проявили инициативу и сбегали доложить о моем визите, потому что их лакей Архип при встрече говорил, что она собиралась до вечера в театре задержаться.

Тетя моему неожиданному приходу была рада. Тут же завалила вопросами — как у нас дома дела, похвасталась платьем с новым фасоном, которое ей успела сшить Маргарита по моим эскизам, да спросила, какими вообще судьбами я в Дубовке вновь оказался. Еще и попутно предложила и вовсе перебираться в город на постоянной основе, если буду так часто мотаться сюда.

Ответив на все вопросы, я задал в свою очередь свой — про Повелецкую и ее приглашение.

— Стоит ли тебе идти к ней? — вздохнула тетя. И что-то мне подсказывает, что сейчас меня начнут отговаривать или как минимум намекать на нежелательность этого поступка.