Глава 15

5 — 6 июля 1859 года

Пелагея расстроенно стирала вещи своего господина. Рядом тем же самым занималась Евдокия. Только на ней был уход за одеждой старших господ.

— Ты чего такая смурная? — какой бы холодной не казалась женщина, но она искренне переживала за девушку.

И гоняла ту не из вредности, а чтобы помочь — чем больше Евдокия с нее требовать будет, тем меньше она перед барином оплошностей совершит. Вот ей самой науку палкой прививали, так что Евдокия искренне считала, что очень мягко обходится с молодой девицей.

— Господин утром на меня даже не смотрел. Наоборот — зажмурился, лишь бы не видеть. Противна я ему, — всхлипнула девушка.

— Это с чего ты взяла? — удивленно повернулась к ней женщина.

— Так, а с чего бы иначе он жмурился? Терпит меня по доброте своей душевной, наверное, жалеет уже, что согласился тогда в слуги взять.

— Ты сырость тут не разводи! — прикрикнула на девку Евдокия. — Лучше сюда глянь, — ткнула она пальцем в панталоны.

— Ну и что? Сметаной случайно капнул, и что с того? — не поняла девушка.

Евдокия лишь снисходительно на нее посмотрела.

— Это где ты видела, чтобы господа в нижнем белье пищу принимали? Али я чего-то не знаю, и он тебя попросил ему в комнату еды принести?

Пелагея растерянно вновь посмотрела на пятно. И впрямь, как он умудрился то?

— Не сметана то, — сжалилась на ней женщина, — а последствия того, что ты перед ним красой своей трясешь. Молодой господин о тебе заботится, чтобы ты замуж вышла, честь девичью сохранив, а с ней — и семью. А ты его изводишь телесами своими.

Только сейчас до Пелагеи дошло, что именно за пятно перед ней. На лице девушки выступил густой румянец.

— Да когда мне замуж-то? — тут же перевела она тему. — Да и кто возьмет?

— Возьмут, ты девка красная, — уверенно завила Евдокия. — Если сама отворот поворот давать не будешь.

— А семью господин как мне сохранит? — не поняла девушка.

— Так как замуж выйдешь, уж не сомневайся — найдутся кумушки, что шептать по углам будут, что мужу твоему ты досталась порченая. А мужики — те еще ревнивцы. Поначалу-то могут уши отворачивать от сплетен таких, но капля камень точит. И вот ужо он начинает попрекать — дескать и впрямь порченая, а может и не рада ты была, когда замуж за него выходила. А там и руку начнет на тебя поднимать. Но ежели в первую ночь ты ему чистой достанешься, то все те слова для него будут — что с гуся вода. Только посмеиваться будет, да на ус мотать, кто супротив вас зло таит. Смекаешь?

Пелагея молча кивнула. С такой стороны она на поведение господина не смотрела.

— Или ты хочешь попробовать молодого барина охомутать? — с подозрением посмотрела на нее Евдокия. — Если так — то забудь! Не ровня ты ему. А как жена у него появится, так и вовсе тебя со свету сживет, коли прознает, что ты в полюбовницах у него ходишь. Поняла?

— Да, — прошептала Пелагея.

А внутри у нее все разрывалось от боли. Ведь и правда — нравился ей Роман. С каждым днем все больше. И та ночь в Царицыне… она для девушки словно переломной стала. Прошел весь стыд, что барин ее может голой увидеть. Наоборот, захотелось показать ему себя. Чтобы смотрел восхищенно. Чтобы наброситься пожелал. Овладел. А тут…

Горько вздохнув, она продолжила работу. Не видать ей господина, как собственных ушей. И надо с этим смириться.

* * *

Вскочив на коня, я задумался — в какую деревню податься сначала? Пока конь перебирал ногами, выдвигаясь на дорогу, я пытался оценить свой маршрут — из-за того, что мы находились почти в середине собственных владений, сделать какой-то круг не получится. Придется в одну сторону выехать, до земель князя Белова, а потом обратно возвращаться и в другую ехать — к территории графа Свечина. Да еще не понятно, сколько работников потребуется для создания игрушек. Все упирается в две вещи — сколько материала для поделок и в какой срок мы будем получать, и сколько потом готовых игрушек и иных изделий сможем продать.

Тут мой взгляд зацепился за подворья крестьян, что находились через дорогу от имения.

— Вот с Еремея и начнем, — тут же решил я, слегка пришпорив коня.

— Что-то случилось, барин? — не на шутку всполошился старик, когда я во второй раз за день к нему пришел. — С косилкой вашей? Али с Иваном?

— Случилось, но не то, — помотал я головой. — Мастериц ты искал, как я приказывал?

— Уф, барин, слава богу, все в порядке, — перекрестился мужик. — Умеете вы жути нагнать. Искал, как не искать? Есть у нас две девки дюже сноровистые в этом деле. Одна уже в годах, все хозяйство на ней, пока мужик ее в полях. Она вряд ли сможет в вашей мастерской рукодельничать. Зато вторая — молодая совсем, но руки у нее уже сейчас золотые. И куколок из соломы плетет, и корзинки на всю деревню делает, да и на ярмарку готовит. Вот ужо кто вам подойдет, так подойдет.

— Ну… зови тогда, — сказал я, а у самого возникло смутное подозрение, что я кажется знаю, кого он мне сейчас приведет.

— Дык, на полях она, — развел руками Еремей, — сено подсохшее с остальными бабами собирает.

— Отправь кого из ребятни, чтобы сюда бежала. И без нее соберут. Да и не только косилка у нас имеется, но и грабли конные. Ими все быстрее собрать сено получится. Как с покосом закончит Иван, так те грабли и будет цеплять. Он вроде неплохо справляется, вот и станет с этими механизмами работать.

Еремей аж расплылся в улыбке, когда я его сына похвалил. И сразу побежал мальчишек искать, чтобы за мастерицей отправить. Ждать мне пришлось аж полчаса. Я от скуки даже погарцевать попробовал, но получилось… да не получилось ничего, учиться надо. Чуть с коня не упал только. Еремей хотел мне чаю предложить, но я отказался.

Вскоре мальчуган лет семи прибежал, а вслед за ним пришла и мастерица. И когда я ее увидел, то понял, что предчувствие меня не обмануло.

— Вот, господин, Аглая — мастерица наша, — взяв молодую девку за руку, подвел он ее чуть ли не силой ко мне.

Аглая. Та самая «Глаша», которую я вчера видел у реки. Волосы темно-русые, глаза смотрят настороженно, на голову платок одет.

— Еремей говорит, ты плести умеешь. А слепить игрушку, ту же куклу, сможешь? — посмотрел я на нее.

— Из чего слепить, барин? — спросила она.

В голосе — ни подобострастия, ни приязни. А вот недовольства и настороженности — вагон.

— Из опилок, в смоле обваленных. На лесопилке сейчас такую кашицу делают, которая хорошо застывает. Но перед тем ей можно придать любую форму, как из глины.

— Не делала я сие никогда, барин. Не ведаю — получится ли, — не спешила она соглашаться.

— А ты попробуй. Если получится — переведу с полевых работ на лепку игрушек. Будешь с этого деньгу получать.

— Соглашайся, — прошипел ей в уху Еремей, — соглашайся, дуреха, чего мнешься? Барин не обидит.

Та лишь руку свою выдернула из хватки старика, да губы поджала.

— Попробую, коль велите, — ответила она мне. — Но уж не гневайтесь, если не получится у меня.

— Ты попробуй, а там посмотрим. По деньгам — не обижу. Сколько — пока сказать не могу. Сама знаешь, добрая работа больше стоит. Вот с каждой игрушки, что ты сделаешь, получишь… — тут я задумался — стоит ли давать ей «процент» или положить твердый оклад за работу? Но все же решил, что скупиться не стоит. За «оклад» она и стараться не будет, а за процент — и больше слепит и, если что-то не продастся, то и платить ей за то не нужно будет. — Десятую часть. За сколько ты своих кукол продаешь, что из соломы?

— По семь копеек, иногда по пять, — напряглась она.

Видимо не понравилось, что я узнал о таком ее приработке.

— А эти игрушки, если добро сделаешь, по двадцать и более продавать будем. Если с красками обращаться умеешь, то и краски дам. Тогда и по рублю можно будет игрушки отдавать, а то и больше. Ну как? Покажешь свое мастерство, не будешь халтурить при проверке?

— Покажу, барин, — кивнула Аглая.

— Вот и славно. Как будет материал, Еремей тебе скажет, куда подойти, — завершил я разговор.

Похожий разговор у меня состоялся в каждой деревне. И у каждого старосты нашлось не по одной мастерице. Как старых, так и тех, кто только перенимал мастерство. В итоге набралось аж восемь девушек, три женщины в возрасте и один старик, который не лепкой занимался, а вырезал по дереву. Его решил тоже взять до кучи. Все-таки как раз с деревом, пусть и в виде опилок, они и будут работать. Может, придется ему доводить ножичком их поделки, когда те застынут. Ведь дело-то новое, пока неясное, какие подводные камни могут вскрыться.

Домой я вернулся лишь к вечеру, с напрочь отбитой седлом пятой точкой. Чую, еще несколько таких поездок, и у меня на попе мозоль появится. Как и на ляжках. Те кстати уже не так болели, как в первый раз когда верхом ездил. Прогресс на лицо.

А там меня уже ждал тот же вестовой, что от Сокольцева приезжал. Я-то как обычно сначала в сторону земель Белова поехал, а после уж — к границе с графом, вот мы и разминулись. Иначе бы точно на дороге встретились.

— Господин Винокуров, — поклонился он мне, — вам письмо.

На этот раз лично в руки мне отдал послание. А в нем Алексей Иванович писал, что согласен на мои условия и ждет в любой день этой недели моего приезда.

— Завтра отправлюсь, — сказал я мужику. — Евдокия, — позвал я служанку, — размести…

— Матвей, — с готовностью представился вестовой, стоило мне сделать паузу и посмотреть на него.

— Покажи Матвею, где переночевать можно. Время позднее уже. А с утра ты покажешь мне дорогу, — это я уже снова мужику сказал.

За ужином поделился с отцом итогами моей поездки.

— Про рытье ям им сказал? — уточнил тот.

— Нет, — помотал я головой, — да и зачем впереди паровоза бежать? Вот закончится сенокос, сразу и отправим. А прямо сейчас можно и лишь пару мужиков из деревни Еремея туда послать. Иван-то рядом с поместьем пока косит, так что пока люди только возле нас высвободились.

— «Впереди паровоза», — хмыкнул папа, — интересно завернул.

Я сначала удивился такой реакции — известнейшая ведь поговорка, и лишь потом понял, что пока паровозы — диковинка. Даже в Москве и Санкт-Петербурге они в новинку всем.

Перед сном я позвал Пелагею — снова сделать мне массаж. После дневной скачки тело ломило и требовало отдыха, а девушка уже знала, как лучше всего разминать мышцы. Пусть не профессиональный массаж, но лучше чем ничего. Девушка не подвела. Мяла уже гораздо увереннее, лишь чуточку приходилось ее направлять подсказками, где нужно больше усилий приложить, а где наоборот — поменьше давить. И спину мне промяла, и руки с ногами не оставила без внимания. И я даже не заметил, как в какой-то момент просто заснул — настолько расслабился.

* * *

Пелагея за день довольно сильно устала — все же кроме стирки вещей своего господина она и в уборке по дому Евдокие помогала, да потом для Марфы на огород бегала — свежие овощи набирала для стола. И по мелочи тоже приходилось много мотаться. То в курятник за яйцами отправят, то Ольга Алексеевна ей вещи близнецов кинула — заштопать, а то мальчишки успели их порвать в своих играх, то побежит воды принести для уборки. Господин был в разъездах, вот ее и припахали по полной.

А тут еще и сам Роман Сергеевич дал ей указание ему спину мять. По сравнению с дневными заботами — легкое поручение, бегать-то никуда не надо, но все же работа, которая силы отнимает. А за окном уже почти ночь — в комнате господина темнота, хоть глаз выколи. Когда начинала спину ему мять, еще сумерки были, а спустя полчаса уже и не видно ничего. И господин молчит — приказа прекратить не было. А глаза девушки уже слипаются, она не барыня — поздно вставать. С первыми петухами подскочила утром, как обычно.

Лишь услышав мерное сопение парня, Пелагея поняла, что тот уже спит. И когда заснул — непонятно. Крепок ли уже его сон, или он сразу проснется, стоит ей прекратить свое занятие? Руки у девушки уже порядком устали. В итоге она решила рискнуть и остановиться. Роман Сергеевич никак не отреагировал, от чего Пелагея облегченно выдохнула. Вот только… в комнате-то темно. И в зале тоже уже света нет. Как она к себе вернется, чтобы ничего не задеть? И как назло — за окном тучи набежали, луна не светит. Ведь точно опрокинет что-нибудь, все поместье на уши поднимет. И как быть?

«Рядом лягу, — решила девушка, — все равно я раньше просыпаюсь, утром тихонечко и уйду, авось, господин и не заметит».

Еще один фактором «за» это решение было то, что они уже так спали, и стеснения от мужского тела у нее уже не было. Да и сам господин не против подобного, иначе в Царицыне бы не положил ее с собой. Осталось решить — скидывать сарафан или нет. Так-то Пелагея привыкла в нем спать, но сегодня она пропотела изрядно — что если запачкает парня? Затуманенный усталостью разум принял решение, что лучше скинуть одежду, а то в бане лишь вчера мылись.

Пристроившись рядом с господином, Пелагея почти сразу вырубилась. Одного она не учла — сон на полу, пусть и на соломе, не такой глубокий, как на мягком матрасе, да еще с такой «грелкой» — как парень рядом. И в итоге утренних «петухов» она просто не услышала.

* * *

Пробуждение было приятным. Мне в щеку упиралось что-то мягкое и теплое, но вот рука была зажата чем-то. Тоже теплым, но уже не столь мягким. И когда я открыл глаза, пытаясь разобраться в своих ощущениях и осмотреться, то в первый миг подумал, что еще сплю. Потому что рядом с моей головой была пышная девичья грудь, а руку кто-то нагло зажал между своих ног. И лишь сбросив остатки сна, я понял, что Пелагея почему-то оказалась в моей кровати. Если бы вчера я пил, то точно подумал бы, что сам ее в койку притащил. С соответствующими последствиями. Но ничего подобного не было.

Когда стал выбираться из хватки девушки, та проснулась и, сонно проморгавшись, густо покраснела.

— Простите, барин, я-я н-не хотела. То есть… будить вас не хотела, а ночью темно уже было… а если бы кто-то проснулся, то меня бы наказали… а сейчас…

Девушка, попробовав сбивчиво оправдаться, замолкла, поняв, насколько неубедительно и непонятно звучат ее слова. Но суть даже в таком сумбуре я смог вычленить.

— Боялась наткнуться на что-то в темноте и перебудить этим весь дом? — спросил я ее, тщательно отводя взгляд от фигуры красавицы.

— Д-да.

— А чего разделась?

— Б-боялась вас испачкать, — с запинкой тихо прошептала девушка.

— Ладно, сделаю вид, будто ничего не было. Одевайся и иди к себе.

— Спасибо, барин, — тут же подхватилась Пелагея.

Через минуту ее уже не было, и дальше день пошел по привычному распорядку. А прогнать мысли о мягком и упругом теле помогло обливание. На этот раз водичка оказалась словно холоднее, чем обычно. Наверное из-за туч, что ходили по небу, да разыгравшегося ветра. Прохладненько в общем было на улице.

В процессе тренировки я все же допытался до девушки — понимала ли она, что я мог и по-другому среагировать, и почему раньше не ушла, до того как я проснулся. Оказалось — все она понимала, но тупо проспала.

— Мягко у вас очень на кровати барин, аж вставать не хочется, — смущаясь, призналась она. — Не то что на соломе на полу.

— А тебе разве еще не сделали полку у стены? — удивился я.

— Нет, барин, — помотала она головой.

«Непорядок. Надо напомнить Корнею, а то он видимо забыл из-за наших разъездов, что стоит кого-нибудь позвать из деревенских. Или сам пускай ставит, если умеет».

И прежде чем после завтрака отправиться с Матвеем к Сокольцеву, я Корнею таки напомнил. Мужик сконфуженно кивнул — и правда забыл совсем, и пообещал, что к моему возвращению полка будет сделана.

— И о матрасе позаботься. Если деньги на него нужно или ткань для него — я выделю. Как раз скоро заработаю, — добавил я.

После чего все же выдвинулся в путь. Опять верхом — ибо да, навык да и Митрофана забирать не видел смысла.

* * *

— Что ты такой хмурый ходишь да на слуг рычишь? — подошла к мужу Екатерина Николаевна. — Что случилось?

— Да то пустое, — попытался отмахнуться Константин Васильевич.

Но разве супругу проведешь, с которой почитай уже четвертый десяток пошел, как вместе живут? В итоге признался ей граф в своем необдуманно данном слове и тех проблемах, что за этим последовали. И пусть про лесопилку она и так знала, но вот о проблемах с этим связанных еще не ведала.

— Вот думаю, как бы и репутацию сохранить, и у разбитого корыта, как у Пушкина, не остаться, — вздохнул он. — Уже и мыслишки пошли — подослать кого из лихих людей к Винокурову, чтобы те его лесопилку сожгли ко всем чертям, да как это сделать и на себя беду не накликать?

— А ты в Дубовку съезди. К Валерии Павловне в ресторан зайди, — неожиданно посоветовала Екатерина Николаевна.

— Это еще зачем? — с огромным удивлением посмотрел на жену граф Свечин.

— Так у нее же все слухи крутятся. Узнаешь, к кому наш сосед обратился, чтобы ему лесопилку улучшили. Не сам же он решил все своими силами сделать? А если сам — то не выйдет у него ничего. Тут знающий человек нужен, ты мне о том сам говорил.

— Ну узнаю, и дальше что?

— А дальше — можно человечка нанять, чтобы он прибился к тем артельным, что будут на лесопилке это улучшение проводить. Когда такое дело, то любые случайности возможны. Техника-то новая, не налаженный промысел. Любая поломка не вызовет больших подозрений. А там — сроки сорвет Сергей Александрович, может и неустойку ему платить придется. Все деньги на то спустит, а тут — и ты свою лесопилку поставить успеешь и контракт его перехватишь.

Слова жены заставили Константина Васильевича воспрянуть духом. Но было много нюансов, из-за которых дело могло и не выгореть. И главный вопрос — где человека такого найти то, что на столь сомнительное дело подпишется.

— Так у той же Валерии Павловны и спроси, к кому можно обратиться за ради щекотливого дельца. Даже если она догадается, для чего это тебе нужно — то молчать будет.

— Это почему же?

— Так Зубова со своим театром у нее место первой дамы Дубовки забрала! Для нее — любая неприятность у Софьи Александровны за радость. А тут пусть и не у нее самой, а у ее брата — но тоже как бальзам на душу. Они ведь очень промеж собой дружат.

— Кто? Повелецкая и Зубова? — не понял мужчина.

— Зубова и Винокуров, — терпеливо объяснила ему жена. — Не оставит Софья брата в беде. Наверняка постарается хоть как-то помочь. Хоть и деньгами. Может, тогда на новый спектакль не наберет она средств. И тогда не на новую постановку свет пойдет, а в ресторан к Екатерине Николаевне.

Вот тут мысль своей жены граф понял полностью и до донышка.

— Хорошо. Завтра же к ней отправлюсь.

— А пока — пускай тебе лесопилку быстрее ставят. Чтобы когда у Винокуровых неприятности пойдут, она уже работала.

С этим граф тоже был согласен. И у него впервые на душе возникло облегчение. Казавшаяся неразрешимой проблема получила шанс на свое решение.

* * *

В поместье Сокольцева мы добрались после обеда, ближе к ужину. Могли бы и раньше, да вот только не умел я пока рысью ездить. Приходилось часто на шаг переходить. Матвей это никак не комментировал, но в глазах у него стояли смешинки и легкое превосходство.

Само имение Алексея Ивановича мало отличалось от нашего. Также в один этаж, деревянное, только и различий — что построено не в линию, а буквой «П», концы которой смотрели на дорогу и обхватывали центральный вход с боков.

Встретил меня Алексей Иванович лично. И сразу стало понятно, почему он согласился на столь серьезные траты на мало пока кому известного художника, пусть тот и дворянин.

— Здравствуйте, Роман Сергеевич, рад с вами познакомиться, — пожал он мне руку.

— Взаимно, Алексей Иванович.

— Полагаю, вы бы хотели отдохнуть с дороги? — провел он меня в свой кабинет.

— Да. И если вы не против, поужинать тоже не помешало бы.

— Я распоряжусь, — кивнул мужчина.

Пока слуги готовили стол, я разговорился с хозяином. Как и подумал, Сокольцев желает не просто фотографический портрет, а чтобы на картине не было его уродства. Поведал он и о том, как получил свою травму. От чего мне как-то резко расхотелось овладевать навыком верховой езды. Только напомнив себе, что любой транспорт опасен и может привести к инвалидности, удалось справиться с возникшим неприятием лошадей. Наоборот — стоит как можно лучше освоить езду, просто делать это не самостоятельно, а под присмотром наставника. Да и лошадь выбирать смирную, которая не ударится внезапно в галоп.

Когда ужин был накрыт, мы перешли в столовую. Там уже собралась вся семья Алексея Ивановича, ждали только нас. И я с интересом стал знакомиться с каждым, так как мой визит был неожиданным для хозяев и встретить всем семейством, как положено, они меня не могли. Так-то — ну что такого? Обычное знакомство и обычный ужин. Но для меня это станет новой проверкой — насколько я усвоил этикет в обществе своей семьи, ведь сейчас никого из близких рядом нет и любой мой промах отразится не только на моей репутации, но и на имени рода в целом. Как бы не ударить в грязь лицом!