Глава 6

27 — 28 июня 1859 года

— Барин, помогите! — воскликнула бабенция с покрытой платком головой и закатанной в локтях рубахой.

В руках у нее была скалка, а на ладонях виднелись следы муки.

— Рассудите мужиков наших! — в унисон ей крикнула вторая баба.

Эта была без платка, но с заплетенными в две косы волосами. Еще довольно молодая, но уже видно, что не девица. Несмотря на то, что волосы у нее были заплетены, но все равно создавалось ощущение растрепанности, словно с нее платок сорвали и пытались за эти самые косы оттаскать.

На возгласы баб отреагировали и другие крестьяне. Сначала близстоящие повернулись и, заметив меня на коне, тут же стали отходить от двух дерущихся мужиков. У кого на голове шляпа была, или другой головной убор, тут же их снимали. В итоге через пару минут передо мной предстала картина крестьянского подворья, в котором к стенам изб да забору отошли все зрители, а в центре пытались намять бока друг другу два мужика.

— А ну прекратить! — крикнул я во всю мощь своих легких.

Мужики на мой крик среагировали не сразу. Только когда одного из них по хребтине старик палкой огрел, он с взбешенным взглядом обернулся, а там и второму той же палкой по голове прилетело. Тут же клубок из двух тел распался и мужики зыркнули на обидчика, решив с ним сначала разобраться, а потом вернуться к выяснению отношений между собой. Но пока они фокусировали свой взгляд на старике, пыл в их глазах остывал, а там и меня заметили.

— Барин, — с удивленной интонацией произнес кряжистый мужик с большими ладонями-лопатами. И тут же рухнул на колени. — Простите меня, что сразу вас не узрел!

Тут и второй, худой и высокий как жердь повторил его маневр.

— Что у вас случилось? — строго произнес я, оглядывая обоих.

Бороды они друг другу успели знатно проредить, да и синяков понаставили. Особенно это на лицах их было заметно. В остальном — одеты в простые рубахи до колен, перепоясанные веревкой. Даже штанов не заметил.

— Его пес мою курицу стащил и загрыз! — ткнул пальцем в худого кряжистый. — А долг признавать не хочет!

— Да если бы та сама на улицу из курятника не сбежала, то мой Серый на нее даже не посмотрел! — возмутился худой.

— Так, обзовитесь, да подробно все сказывайте, — остановил я их перебранку.

Худого звали Демьяном, и был он местным пастухом. Следил за стадом коров и коз. Пусть то не шибко и большое, но пригляда требует. Все же пограничная с землями графа территория. Забредет кто из стада на чужое пастбище, и могут соседские крепостные ее приватизировать, да и сказать, что так и было. И разборки могут на уровень помещиков выйти, чего крестьянам дюже не хочется. Вот для помощи себе в этом нелегком деле у Демьяна и был пес. Мощная серая лайка. Не чистая, какой-то смесок. Возвращаясь обратно со стадом, а приехал я в деревню к вечеру уже, этот пес по кличке Серый заметил курицу другого жителя деревни — Фрола. Та как-то сбежала из курятника. Раздумывать кобель не стал и тут же схватил добычу в зубы. Это заметил сын Фрола, закричав на всю улицу и побежав рассказывать отцу об утрате. Фрол долго разбираться не стал. Курица была? Была. Пес ее съел? Съел. Это факты, которые никто не отрицает. А раз так — то должен Демьян Фролу новую курицу или вернуть ему стоимость утраченного. Пастух с этим был в корне не согласен. Пес на чужое подворье не заходил, а охотиться на птиц был обучен — это и самому животному дополнительная еда, окромя хозяйских объедков, и на охоту с ним можно сходить, да мяса домой принести. Вот и действовал тот на инстинктах. Если бы курица была в курятнике, то ничего подобного не произошло, а значит — Фрол сам виноват, что не уследил за ней, и ничего Демьян ему не должен.

Мда уж, ситуация. Вроде и Демьян реально не причем. Но и Фрола жалко. Для крестьян курица — это не просто мясо, а дополнительная еда на стол. Те же яйца — очень калорийный и недорогой продукт.

— У тебя самого куры есть? — посмотрел я на пастуха.

Фрол на этих словах изрядно оживился, решив, что я встал на его сторону.

— Имеются, — угрюмо буркнул Демьян, подумав так же, как и его оппонент.

— Как цыплята появятся, отдашь одного Фролу, — приказал я. — Наседки же среди них есть?

— Есть одна, — уже более повеселевшим голосом отозвался пастух.

— Барин, — с осторожностью вмешался в наш диалог Фрол. — Дык, пока у него цыплята появятся, у меня курицы не будет. Детки без яиц к столу останутся. Как же мне быть?

— Курятник починить, чтобы не сбегала от тебя животина, — буркнул я в ответ. — Или скажешь, тот пес специально за твоей курицей охоту вел?

— Нет, барин, — угрюмо покачал головой Фрол.

— Тогда на том и порешили, — подвел я черту. — Староста Ерофей здесь?

— Тут я, барин, — сделал несколько шагов от забора мужик.

Еще не старик, но уже и не зрелый муж. Лет под пятьдесят. Седина в висках и бороде видна, но старость еще не одолела его.

— Отправь к завтрашнему дню в поместье мужика с лошадью. Кого — сам решай. Он в Дубовку отправится, надо инструмент оттуда забрать, который мы с отцом прикупили. Поедет не один, из других деревень тоже люди будут. Уразумел?

— Да, барин, — кивнул Ерофей.

— Можешь прям сейчас выбрать, пока все в сборе. А потом ко мне подходи, обскажешь, как сенокос у вас идет, да какой урожай ожидается.

Через несколько минут староста подошел ко мне. Я все это время сидел в седле, не вмешиваясь. Еще и отъехал на несколько метров, чтобы не смущать народ. Обговорив с ним уже ставшие привычными за время объезда вопросы, я с огромным облегчением двинулся в обратный путь.

«Похоже, придется мне еще и конную езду добавить в свои тренировки», мысленно вздохнул я.

Навык по современным реалиям — абсолютно необходимый. Мало того что я им в прошлой жизни не владел, так и прошлый Роман до меня в училище не особо на лошади скакал, иначе бы тело сейчас в районе ляжек так не натерло.

Когда я вернулся домой, то первым делом завалился в свою комнату и снял штаны. Внутренняя поверхность бедер была красной и горела огнем. На этом фоне даже задница так не ныла. Пелагея исполнила мой приказ в точности и через пару минут после моего приезда уже стучалась в комнату.

— Барин, я вам лед принесла, как вы и приказывали, — с такими словами она зашла в комнату и тут же густо покраснела.

— Давай сюда, — протянул я руку, не понимая ее смущения.

И лишь приложив лед к пострадавшему месту и простонав от облегчения, до меня дошло — портков то на мне никаких не было! Трусов в этом времени не имелось не только у крестьян, но и дворян. И себе я у Маргариты Игоревны ничего подобного не заказал. Вот и сидел в одной рубахе, рассматривая свои красные ляжки и переживая, как они будут болеть в ближайшее время. И совсем не подумал, что у меня «все видно», и что перед девушкой светить своими причиндалами как бы того… не стоит.

— Можешь идти, — прикрыв внизу рубахой, сказал я девке.

Та пулей выскочила из комнаты, чуть не сбив по пути Евдокию, которая проходила мимо. Да уж. Неловко получилось. Карма у нас что ли такая — постоянно натыкаться друг на друга в особо «удачные» моменты?

Вскоре и время ужина настало. На нем отчитался отцу о своей поездке.

— Коноплю крестьяне по второму разу не особо охотно сажают, — рассказав о выполненном задании, перешел я уже к тому, что меня лично интересовало.

— Почему? — заинтересовался отец.

— Говорят — сухо летом у нас, она хуже растет. По весне еще нормально, дождей больше, а вот потом — беда с этим.

Ну да, я и сам заметил. Дожди вроде и были, но редко. За чуть больше чем десять дней моего здесь пребывания — только два раза проливало землю.

— Получается, не сработает твоя идея? — нахмурился отец.

— Ну почему? Я им все равно сказал хоть что-то высадить. Да если долго дождей нет, самим те поля водой проливать. Делянки у них не особо большие пока что и от реки недалеко расположены. Больше по огородам. Что-то да вырастет, а там и сравнить можно — как у кого росло и есть ли выгода, если увеличить посевы.

— Ладно, — вздохнул папа, — оставим пока это. А что у тебя с ногами произошло то?

— Натер, — буркнул я.

Тот сначала недоуменно посмотрел на меня, а после понимающе закивал.

— Извини, не подумал.

— Ничего. Практиковаться буду, пройдет, — успокоил я его.

— Завтра к Уваровым поедем, — напомнил он мне. — Я уже вестового им отправил. Леонид Валерьевич ждать будет.

На этом мы и закончили. Родители пошли к себе в комнату, соскучились друг по другу все же, а вчера настроение не то у всех было, а я к себе отправился. Немного еще порисовал игральные карты, но работы там полно. Мелкие детали для картинок прорисовывать в количестве аж двенадцати штук — это не один большой портрет сделать.

Утром, как я и думал, ляхи мои все еще болели. Лед конечно помог немного, но не настолько, чтобы за один вечер все прошло. Но это оставалось только перетерпеть.

Свою привычную зарядку я решил разнообразить прессом. Тело привыкло к ежедневной нагрузке, мышцы уже не болели от упражнений, и даже будто требовали еще. Увеличение количества повторов не то чтобы не помогает, но не развивает другие группы мышц, а мне бы хотелось развивать свое тело гармонично. Да и «кубиками» на прессе обзавестись хочется. В прошлой жизни они у меня были. Вот только тренажеров у меня нет, зацепить ноги не за что, чтобы они не поднимались вверх, поэтому пришлось Пелагею на помощь звать.

В общем, после привычного обливания я попросил девушку никуда не уходить и принялся за разминку. Та послушно осталась стоять, только кидала на меня странные взгляды. А после я и вовсе заметил, как ее глаза нет-нет, да обстреливают меня в районе штанов. Ну вот, засмущал девку вчерашней своей рассеянностью.

— Корней! — позвал я мужика, когда тот проходил мимо. — Принеси лавку.

Сам я не знал, где у нас они находятся, обычно-то мы на стульях да креслах сидим. Но вот у слуг такие должны быть. И я не ошибся. Мужик молча кивнул и через минуту принес мне требуемое. Лавка оказалась довольно широкой, почти полметра шириной. Закончив свой привычный комплекс упражнений, я лег на нее, сразу же ощутив, насколько она жесткая и не привычная для моего тела. Надо бы в следующий раз хоть тонкий матрас какой из той же соломы организовать. Но сейчас было лень этим заморачиваться.

— Держи мне ноги, — приказал я Пелагее.

Та растерялась, не зная, как лучше выполнить мое поручение. Подошла к концу лавки и аккуратно взяла меня за лодыжки. При первом же подъеме мои ноги пошли вверх навстречу торсу, и девка их не смогла полностью удержать.

— Навались всем телом, не стесняйся, — вздохнул я.

Поняв свою промашку, она встала, уперлась руками в мои ноги, согнувшись словно в поклоне, и навалилась на них всем своим телом. Вот теперь дело пошло. Правда возникла иная проблема. Скорее некая неловкость. Каждый раз, как я делал повтор, то невольно заглядывал в вырез на груди девушки. Он как раз напротив моих глаз маячил при подъеме торса. А под сарафаном у той ничего не было. И мне открывался шикарный вид на голую свисающую вниз грудь. И хоть я и пытался отстраниться в мыслях от такого зрелища, чтобы не отвлекаться, но молодой организм реагировал однозначно. Что было заметно и самой Пелагее, покрасневшей от смущения и почти не отрывавшей свой взгляд от моих штанов, где натянулся характерный бугорок. Черт, нет это точно карма! И ведь и в мыслях не было создавать специально подобную ситуацию, но вот оно как-то само собой выходит!

— А Пелагея продолжает сиськами трясти, барина хочет завести, — донесся до меня чей-то ехидный голос.

Обернувшись, увидел сидевшего на крыльце заднего двора Митрофана, который наблюдал за нами. Увидев, что его заметили, мужик тут же быстренько встал и скрылся в доме. Да уж, не зря про него Еремей говорил, что на язык он острый.

Девка тоже все слышала, от чего еще сильнее покраснела.

— Не обращай внимания, — сказал я ей тихо, — пускай брешет, это он от зависти.

Та молча кивнула, и я продолжил упражнение. Домой возвращался, чуть прикрывая рукой свои штаны, чтобы не сильно было видно мое возбуждение. А там быстро переоделся и вышел к завтраку.

Сразу после еды мы с отцом сели в уже поданные Митрофаном дрожки. Каким бы острым на язык мужик не был, но свое дело знал хорошо. И в дороге благоразумно молчал, лишь спросил дозволения на дудочке сыграть. Которое и получил от отца. Так что ехали мы под музыку. Не бог весть что, но чем-то прошлую жизнь напомнило, когда вот также под какой-то мотивчик движешься по дороге. А день начинается в целом ничего.

* * *

Пелагея после зарядки барина ворвалась в их девичью комнату, вся сгорая от стыда и… непонятного томления внизу. Ей и так плохо спалось, всю ночь перед глазами стояла картина, которую она в комнате господина увидела. А сейчас и вовсе сердечко билось как оглашенное.

— Ты чего сидишь? — строго спросила ее Евдокия, зашедшая в их комнату. — Тебе еще в комнате у Романа Сергеевича убирать, да потом мне поможешь полы в зале да в столовой помыть.

— Евдокия Семеновна, — решилась она поделиться своими тревогами со старшей служанкой. — Что мне делать?

И она рассказала все, что на ее душе было. И как она боялась к князю попасть и здесь оказалась. И потом снова боялась — уже, что молодой господин на нее глаз положит, да силой возьмет.

— А сейчас мне уже и самой хочется, чтобы он меня притиснул где-нибудь, — поделилась Пелагея. — Девки в деревне рассказывали, каково это — с мужиком на сеновале поваляться… И чувства свои описывали точь-в-точь, как у меня сейчас. А Роман Сергеевич… я ведь вижу, что люба ему, но он вообще ничего не делает. Словно брезгует, — из глаз девушки полились слезы.

О подслушанном разговоре господина с его отцом Пелагея удержалась рассказать лишь в последний момент. Тогда ведь он тоже сказал барину, что не желает ей пользоваться.

— Успокойся, — присела рядом Евдокия. — И радуйся, что господин тебя не трогает. А если он тебе пузо надует? Что с дитем делать будешь? Не думаешь же, что его признают? И что твоя жизнь лучше станет? Да Ольга Алексеевна тебя со свету тогда сживет! Сералькой у князя тебе тогда за счастье покажется быть! Она и так-то не желает тебя видеть рядом с Романом Сергеевичем, и будь ее воля — давно бы прогнала. Потому — выкинь ты все эти мысли из головы своей пустой, да делом займись.

— Не могу-у-у, — провыла Пелагея.

Бац! — голова девки мотнулась от хлесткой пощечины.

Та неверяще посмотрела на старшую служанку, которая и залепила ей эту пощечину со всего размаха.

— Успокоилась? — строго спросила Евдокия. Пелагея как болванчик мотнула головой. — Тогда иди, работай. А будут еще дурные мысли тебе в голову приходить — я тебе еще раз оплеуху выпишу. Поняла?

— Поняла, — прошептала девка, утирая слезы.

— Вот так-то. Все, иди — работай, — посчитав разговор законченным, Евдокия вышла из комнаты.

Быстро приведя себя в порядок, Пелагея выскочила вслед. Затрещина помогла ей выбросить все срамные мысли, встряхнула и откровенно напугала. Еще никогда ее здесь не били. И это еще она легко отделалась. Что будет, если барыня узнает о таких ее мыслях? Даже думать о таком было страшно.