Глава 7

28 июня 1859 года

Когда мы подъехали к поместью Уваровых, то нас уже ждали. Леонид Валерьевич вместе со своими многочисленными девицами стоял на крыльце в парадном костюме. Все как положено. Примерно также меня встречала собственная семья, когда я вернулся с учебы.

Приветствия начались там же, у порога. Я заметил лишь мимолетный взгляд Уварова, который он бросил на Митрофана, после чего сосед полностью сосредоточился на нас с отцом. Кристина в этот раз была более радушна. Еще бы! Помолвка со мной отменена, так чего ей переживать? А вот ее кузина, Валентина, когда я целовал воздух над ее рукой, мило покраснела.

Мы прошли в дом, где и расселись в главном зале поместья.

— Как прошла поездка в Дубовку? — приступил к расспросам Леонид Валерьевич. — Были какие-то проблемы?

— Нет, но задержаться пришлось, — ответил отец. — В театр к Софье сходили. Там много люду разного было. К господину Миллеру с визитом на завод наведались. У моего старого друга, у которого кирпичный заводик имеется, побывали. Много чего полезного по нашей части узнали.

— Это радует, — улыбнулся Уваров.

— А правда, что ваш конюх настолько провинился, что вы его до смерти плетью забили? — вдруг спросила средняя племянница Леонида Валерьевича — Елена. На ней тут же скрестились взгляды всех присутствующих. Уваров смотрел неодобрительно, как и мой отец, а вот девицы — скорее с неким скрытым восхищением. Мол, вот это оторва! Не побоялась в разговор взрослых мужей влезть! — Что? — вжав голову, протянула девочка. — О том все слуги говорят. А они от десятского узнали, когда его капитан-исправник навещал.

— Язык бы ему отрезать, чтоб не болтал попусту, — услышал я краем уха тихий шепот отца.

— Прошу прощения за Елену, — прервал воцарившееся неловкое молчание Леонид Валерьевич. — Елена, иди в свою комнату! — уже девочке приказал он, демонстративно не прогоняя остальных девиц.

Та насупилась, но перечить не стала.

— Мы в прошлый раз говорили о возможности совместного создания мельницы, — неуклюже попытался перевести тему отец. И Уваров решил ухватиться за эту попытку, чтобы скрыть собственную неловкость.

— Да, я помню. Что-то узнали?

— Паровики, которые нам несомненно потребуются, стоят от двух тысяч рублей. Ассигнациями. Это то, что нам сказал инженер Германа Миллера. Однако я успел договориться о закупке кирпича с изрядной скидкой — аж в пятую часть от рыночной стоимости. Ежели вас интересует это предложение, то могу свести с поставщиком.

— Предложение заманчивое, — медленно кивнул Леонид Валерьевич. — И от кирпича я бы не отказался. Но вы ведь для мельницы его заказывали? А две тысячи на паровик, даже ассигнациями, сумма немалая. И пусть мы ее поделим, все равно — она на несколько лет ляжет камнем на нас.

— Кирпич можно и не под мельницу взять, — ответил отец. — Скидка все равно будет.

— Тогда я подумаю над этим предложением, — не стал сразу отказываться Уваров.

— Завтра, самое позднее — послезавтра мы с Романом снова поедем в Дубовку. Ежели желаете, уже тогда сможем договориться о кирпиче для вас.

— Спасибо, я учту, — кивнул Леонид Валерьевич. — А что по вашей лесопилке? Будете ее улучшать?

— Да, — покосился на меня отец, — Роман считает, что даже с учетом большой дороговизны пил это выгодное дело. И я ему склонен верить.

— Значит…

— Да, мы готовы увеличить закупку вашего леса, Леонид, — ответил на не заданный вопрос отец.

Уваров удовлетворенно кивнул.

— Хорошо. Когда?

— Об этом я смогу сказать вам позже, когда начнутся работы по усовершенствованию пилорамы.

От рабочих вопросов мы плавно перешли к бытовым. Леонид Валерьевич поделился, как у него идет сенозаготовка. А вот с нашей стороны отвечать уже пришлось мне, так как благодаря своей поездке я лучше был осведомлен в делах нашего поместья. Это добавило мне очков в глазах соседа. Далее обсудили приближающийся праздник святых апостолов Петра и Павла.

— Может, прибудете к нам в гости? — предлагал отец. — Чего сидеть по домам?

— Сами знаете, — отвечал Уваров, — на службе в церкви надобно быть. Да и крестьянам показаться.

— Понимаю, но ведь так о любом празднике можно сказать? Ну, кроме тезоименитства их Величеств.

— Может, на следующий день вас посетим, — задумчиво покосился на своих девиц Леонид Валерьевич.

И его можно понять. Если никуда не выезжать, то так и зачахнут у него под крылом. А в гостях их приметить могут. Да и если он хочет до сих пор с нами породниться, то лучше Кристине или Валентине с нами праздник встречать — так ведь можно более тесные связи установить. Вот только беда — молодых девиц без мужского сопровождения отпускать нельзя. Этикет-с. А кроме самого Уварова у них в семье иных мужчин и нет. Отец тоже это понимал. Как и не оставлял своего желания сблизиться с соседом через брак. Потому следующие слова для Уварова прозвучали неожиданно. Зато я сразу понял их подоплеку.

— Кстати, у Романа дар обнаружился — очень он искусно портреты пишет. Может, Роман, — повернулся он ко мне, — напишешь портрет кого из этих красавиц? — обвел он рукой девиц Уваровых. — Если вы не против, Леонид Валерьевич.

— Я не против, — кивнул удивленный мужчина.

Пусть о моем даре он не знал, но мысль отца уловил верно. А хотел тот оставить меня наедине на продолжительное время с одной из Уваровых. Как раз чтобы побольше пообщались, да узнали друг друга. И раз уж с Кристиной не вышло, я догадывался, чей портрет мне придется рисовать.

— Валентина Андреевна, не попозируете? — подтвердил мои мысли отец, посмотрев на молодую девушку.

Та покраснела и не смело кивнула.

— Я тоже не против, чтобы мой портрет написали, — вдруг сказал Кристина.

Вот уж кто не уловил подоплеки задумки наших отцов.

— Может быть позже, если Роман Сергеевич согласится, — нахмурился ее отец.

— Тогда предлагаю не откладывать, — встал я с кресла, — создание портрета — дело не быстрое. У вас найдутся краски и карандаш?

— У нас в дрожках они есть, — удивил меня отец, заодно показывая, что это с его стороны был не экспромт, а спланированная акция.

Тут же Леонид Валерьевич послал слугу, забрать необходимые для написания портрета инструменты. А я предложил Валентине, если та желает, сходить в свою комнату — подготовиться.

— Понимаю, для нас обоих это неожиданно, поэтому если вы хотите сменить наряд или просто настроиться, то я подожду, — сказал я засмущавшейся девушке.

Та кинула беспомощный взгляд на дядю, получила от него ободряющий кивок, и встала с места.

— Благодарю, я воспользуюсь вашим предложением. Как буду готова, пошлю за вами служанку и буду ждать вас у себя.

После чего девушка ушла. И судя по ошарашенному взгляду Кристины с маленькой Викторией, это было что-то из разряда «вон». То, что если не противоречило этикету, то было очень на грани. Отец тоже чрезвычайно удивился, а вот Леонид Валерьевич удержал лицо. Или заранее что-то такое предполагал, или просто решил не препятствовать. Как бы мне не «накосячить», если сейчас какая-то подстава ожидается. И у отца напрямую не спросишь! Остается только ждать.

* * *

Валентина шла в свою комнату, внутренне вся дрожа. И она не знала от чего больше — страха, предвкушения или ожидания чего-то… чего-то… Дальше мысли девушки пасовали, а воображение рисовало совсем уж фантастические картины. В них был и ее первый поцелуй с красавцем Романом, и даже — прогулки под луной, заканчивающиеся страстными объятиями, и как она стоит за руку с юношей перед алтарем, и… Да много всего, от чего замирало девичье сердце, а внизу шла сладкая истома. И как Кристина могла упустить такую партию? Но ей же лучше! Дядя дал ей добро на самые решительные действия, лишь бы Роман не отказался и от нее. Какие — он не уточнял, оставляя все на волю самой Валентины.

— И что надеть? — прошептала она себе под нос.

Ей хотелось поразить Романа. Так, чтобы он смотрел на нее восхищенными глазами. Но какое у нее есть для этого платье? Лучше всего конечно подходило рождественское. Очень красивое, с корсажем, обрамленным ромашками, и пышной задней частью, которая шлейфом тянется за тобой при движении. Вот только оно уже было мало для Валентины. Но может все же попытаться в него влезть? Девушка закусила губы от досады и переживаний.

— Стефа! — крикнула она служанку. — Стефа, где ты?

— Слушаю, госпожа, — прибежала запыхавшаяся баба лет сорока.

Она служила нянькой у девчат и все девушки Уваровых привыкли, что эта женщина могла решить почти любую бытовую проблему.

— Стефа, мне нужно мое рождественское платье. Срочно! Мне будут делать портрет!

— Уже бегу за ним, госпожа, — кивнула баба.

Пока ждала служанку, Валентина вся извелась — подойдет ли оно ей, или придется искать иной вариант? А может, удастся быстро его расшить? Чуть-чуть буквально, чтобы она влезла, все же она успела подрасти за полгода с рождества.

Когда Стефа вернулась, Валентина уже вся извелась от переживаний.

— Вот госпожа, — протянула баба платье. — Надушить его?

— Ты еще спрашиваешь? — фыркнула девушка, тут же скидывая с себя одежду.

Оставшись в одних коротких панталонах, она схватила платье и с замиранием сердца принялась его натягивать на себя. Стефа перебирала флакончики с духами в комоде девушки, выбирая наиболее подходящий аромат. Наконец она нашла тот, что по ее мнению лучше всего подходил к платью, добавляю образу глубину. Само платье было пастельных тонов, из атласной ткани. Когда женщина повернулась к Валентине, та почти смогла натянуть платье на себя. Лишь в районе груди оно жало девушке. За последнее время «женская гордость» у Вали выросла как минимум на размер, и сейчас она еле помещалась в корсаж. Он и так должен был подчеркивать грудь, а тут чуть ли не выдавливал ее наружу. Вроде и небольшая, всего второй размер, но визуально из-за маленького корсажа она казалась еще на размер больше.

— Что же делать? — чуть не плача повернулась она к служанке.

— Госпожа, а кто вам будет делать портрет?

— Роман Винокуров.

— Тот самый, о котором вы томно вздыхаете по вечерам? — хитро улыбнулась баба.

— И ничего я не вздыхаю! — смущенно воскликнула девушка.

— Если вы хотите его очаровать, то так даже лучше. Поверьте мне, мужчины падки на женскую грудь, словно младенцы. Он глаз от вас не сможет оторвать! И когда уедет, точно будет вас вспоминать и желать вернуться.

— Точно? — с надеждой и подозрением посмотрела Валентина на свою няньку.

— Вот вам крест! — с жаром кивнула служанка и перекрестилась, подтверждая свои слова.

— Но это как-то… слишком вульгарно. Разве нет? Не подумает ли он обо мне плохо?

— У юношей в этом возрасте весь ум в штанах, уж не сочтите за дерзость. Про ваш моральный облик он будет думать в последнюю очередь! — сказала Стефа.

Из-за отсутствия у девочек матери Леонид Валерьевич оплатил курсы для Стефы хороших манер и правильного слога, чтобы та стала примером для своих подопечных. Поэтому если закрыть глаза, можно было и не понять по ее речи, что она из крестьянок. Хотя иногда и проскальзывала в ее словах простая речь.

— Может, мне румяна нанести? — когда платье было одето, судорожно спросила Валентина.

— Вы же знаете, госпожа, сейчас в моде естественная красота. Если желаете, то можно, но немного. Уж слишком у вас румянец все лицо покрыл. Высветлить кожу надобно.

Когда все приготовления были завершены, девушка махнула Стефе рукой, чтобы та позвала Романа. Ну теперь — будь что будет! Главное, не опростоволоситься и не разочаровать столь милого ее сердцу парня.

* * *

Безмолвная, но от того не менее сильная реакция окружающих на то, что я буду рисовать Валентину в ее комнате, подстегнула мой мыслительный процесс. И через минуту я понял, в чем дело. Ведь меня зовут в женскую комнату! К молодой девушке! На пике полового созревания! Тут и в будущем родители от подобных свиданий своих детей старались оградить, чтобы те «дел не натворили». Что уж про текущее время говорить. Но неужели Леонид Валерьевич этого не понимает? Ой вряд ли! А вот «застукать» меня за какими-нибудь неприличными приставаниями к своей племяннице и потребовать жениться — вполне может, как мне кажется. Или я слишком плохо о нем думаю?

Мне пришлось ждать почти час, пока Валентина готовилась. За это время мне все же удалось перекинуться парой слов с отцом наедине. И он подтвердил мои мысли:

— Конечно, девице нельзя оставаться одной наедине с мужчиной, особенно незамужней. Да и замужней с чужим мужчиной не стоит. И уж тем более — в собственной спальне. Однако я не думаю, что вы будете там одни, — успокоил он меня. — Все же Леонид Валерьевич никогда не допустит урона чести для своих девочек.

Так в итоге и оказалось. Когда через час за мной пришла старая служанка и провела меня в комнату девушки, то не стала никуда уходить, а осталась в комнате, присев на стул в углу. Вроде и не мешает, но при этом мы под ее чутким надзором находимся.

А вот наряд самой Валентины меня поразил. В том смысле, что если бы не присутствие служанки, я бы точно решил, будто меня хотят соблазнить и потом женить. Выглядело оно конечно шикарно. Платье обтягивало талию, но не до крайности, как корсет. Спереди было коротким, чуть ниже колен, зато сзади простиралось еще на полметра по полу. Рукава длинные, а вот в районе груди было хорошее такое декольте. Еще и сшито платье было так, чтобы «поднимать» грудь девушки. И то ли ей оно было маловато, то ли так и задумано модельером, но моему виду предстало два полушария: словно мячики стиснули и наполовину засунули в платье. Валентина заметила мой взгляд и отвела глаза в пол.

— Вам нравится? — прошептала она.

— Выглядите чудесно, — признал я.

Хотя и видно, что она еще девочка и только начала оформляться, но если так и дальше пойдет, превратится в писаную красавицу. Года через два.

— Начнем? — спросил я ее, на что получил согласный кивок.

Мольберт с холстом был уже на месте, так что мне оставалось лишь подойти к нему и приняться за работу. Вот только вид девушки спровоцировал у меня довольно фривольное настроение, и захотелось над ней немного подшутить. Но в рамках, чтобы не обидеть. Достав лист тетради, я положил его поверх холста и быстро зарисовал несколько скетчей. Ничего серьезного, лишь контуры разных поз. Вот только каждая из этих поз была довольно… провокационна. На одной была изображена поза сидящей девушки, откинувшейся назад с упором на руки. Грудь при этом выставлена вперед, напоказ, а голова повернута вверх, словно девушка смотрит в небо. На другом скетче девушка наоборот — будто легла вперед на скрещенные руки, прогнулась в спине и подняла попу. Третий — полубоком, с упором на одну руку, одна нога выпрямлена, а вторая согнута и поставлена на нее, свободная рука при этом находится под грудью, как бы приподнимая ее и подчеркивая. И в таком духе было нарисовано еще два скетча.

— Валентина Андреевна, подойдите, пожалуйста. Нам нужно выбрать позу, как вы будете выглядеть на портрете, — улыбнулся я и поманил девушку.

Девушка медленно, сильно смущаясь и стараясь не смотреть мне в глаза, подошла и глянула на наброски. После чего румянец залил ее лицо, проступив даже сквозь легкий макияж.

— Вот эту, — ткнула она не смело пальчиком в одну из поз.

— Хорошо, тогда прошу на кровать, — ответил я, мысленно хмыкая.

Валентина выбрала позу, в которой нужно находиться лежа на боку. Рука согнута в локте и подпирает голову, ноги лежат на кровати, одна нога согнута и немного подтянута к животу. Свободная рука лежит перед натурщицей ладонью по направлению к художнику.

Когда девушка улеглась, я подошел и стал поправлять положение ее рук, ног, наклон головы.

— Плечо нужно слегка отвернуть назад, и немного прогнись в спине. Да, вот так. Голову немного запрокинь. Ага, — я даже легкими касаниями поправлял ее повороты, действуя в этот момент, как фотограф перед фотосессией.

Учитывая, сколько я отработал в прошлой жизни в этой «должности», никакого возбуждения или прочих мыслей, кроме как поставить Валентину в красивую позицию, для получения идеальной картинки у меня не было. Поправить волосы, расправить складки платья на ногах, чуть надавить на талию, чтобы слегка изменить положение тела… Когда я добился устраивающего меня результата и вернулся к холсту, то заметил зоркий взгляд служанки. Бдит! Если бы ей показалось, что я перехожу черту дозволенного, точно бы меня остановила, и плевать ей было бы, что я барин.

Валентина от моих касаний раскраснелась еще больше. Вроде я ничего интимного не делал, да и никаких «особых» мест ей не трогал, но девушке хватило и просто одного факта, что я ее трогал… везде. Грудь ходуном ходит, губки приоткрыты, глаза расширены. Чудо как хороша!

Я тут же взялся за карандаш и принялся рисовать эскиз. А сам старался запомнить вот этот самый момент. Потом-то девушка успокоится, ее состояние изменится, как и впечатление от текущего момента. А мне хотелось запечатлеть на картине именно вот это самое мгновение.

Сменить позу я разрешил Валентине через полчаса, когда закончил делать набросок, и детали можно было прорисовывать уже по отдельности, не обращая внимания на то, в какой позиции стоит или сидит модель.

— Расскажите о себе, — предложил я Валентине, когда та облегченно села на кровать.

Все же полчаса лежать в одной позе — довольно утомительно.

— Ну… — протянула растерянно она, — я музицирую. Иногда пою. Печенье люблю, что наша Фрося печет.

В целом она ничего нового мне не рассказала. Примерно тем же у меня сестра занимается. Да и Кристина тоже училась петь романсы, как понимаю — это основы местного воспитания юных девиц. Из интересного и выделяющего ее на фоне сестры и других девушек — Валя любила вкусно покушать. И не просто покушать, но и сама училась готовить. И даже иногда экспериментировала с блюдами. Вот за тему кухни мы и зацепились языками, чтобы скоротать время. Мне это не мешало, да и я больше молчал, иногда вставляя пару фраз, больше слушая девушку. Зато не было неловкого молчания, как при первом позировании, когда девушка была сосредоточена на том, чтобы случайно не изменить положение тела, а я старался держать в уме то самое первое впечатление при выставлении позы.

Портрет я все же решил делать не красками, а карандашом. Это и быстрее, и будет повод еще раз навестить Уваровых, если Вале захочется картину в красках. Все-таки она мне понравилась. И не только внешне. Общаться с ней было приятно, а некая детская наивность компенсировалась мягкой улыбкой и чувством «уюта» от разговора. У нее не было ни надменности, ни желания чего-то несбыточного. Да и несмотря на небольшое стеснение и отсутствие любви к выпячиванию себя, что несомненно плюс, характер у нее был волевой. Той же кулинарией она занималась уже третий год и достигла в этом не малых успехов. Количество блюд, которые она освоила в готовке, меня впечатлило. Еще бы попробовать ее стряпню, чтобы убедиться, что и на вкус она хороша, и тогда мое уважение к ней еще вырастет на пару пунктов. Человек с хобби, который отдается своему делу без фанатизма, но с упорством и старанием всегда вызывает уважение.

Закончил я спустя полтора часа, как позволил Валентине перестать мне позировать. Уж очень много было мелких деталей в ее платье, да и оттенки падающего света хотелось показать. Сделать не просто портрет, а чуть ли не «фотографию». Благо я знал, как добиться такого эффекта.

— Все готово, — сказал я.

Девушка тут же подскочила и в нетерпении подошла и взглянула на холст. После чего так и замерла с полуоткрытым ртом. Дергать ее я не стал, а тихонечко удалился. Портрет получился отличным, мне самому он очень нравился. И пусть конкретно за него мне не заплатят, но хорошие отношения с соседями стоят дороже любых денег. Да и… чего уж греха таить, после общения с Валей я уже не был столь категоричен в отказе от помолвки с ней. Пожалуй, стоит еще немного пообщаться, может сыграть во что-то, оценить ее азарт и умение проигрывать, или глянуть, как она на выигрыш реагирует. Короче, после этого короткого знакомства, если отец меня снова спросит о возможной женитьбе, я не буду категорично отказываться. Ну а возраст — это недостаток, что проходит со временем.

* * *

Проводив Винокуровых, Леонид Валерьевич поднялся в комнату к своей старшей племяннице. Та почему-то так и не вышла проводить гостей, что сильно беспокоило мужчину. Но если бы что-то произошло, то Стефания тут же доложила бы об этом. Однако служанка молчала.

Зайдя в комнату Валентины, мужчина застал девушку за довольно любопытным занятием — она лежала на кровати, с холстом в руках, который то сворачивала, то разворачивала. Щечки ее пылали, а взгляд был мечтательным, и с губ не сходила улыбка.

— Все прошло хорошо? — оторвал ее от фантазий мужчина.

— Ой, дядя, простите, я не заметила вас, — подскочила та с кровати.

— Винокуровы уже уехали, а ты даже не спустилась их проводить, — покачал головой Леонид Валерьевич.

— А? — распахнула глаза Валя. — Уехали? И Роман тоже?

— Конечно, — усмехнулся мужчина, поняв, что племянница просто замечталась, вот и пропустила все. — Как все прошло?

— Ну… — потупив глаза, замялась девушка.

— Хоть покажешь, что получилось?

— Эм… а можно… не показывать? — прошептала Валентина, вызвав удивление у Уварова.

— Так плохо получилось? — вскинул он бровь.

— Нет, что вы, дядя! — воскликнула возмущенно девица. — Просто…

Мужчина молчал, а Валя не могла подобрать слов. И в итоге сдалась, протянув руку с зажатым в ней холстом. Приняв бумагу, Леонид Валерьевич развернул холст и с интересом стал рассматривать получившийся портрет.

— А у него и правда дар, — покачал он головой спустя минуту. — И похоже, ты ему понравилась, — посмотрел он уже на девушку. — Так тебя нарисовать! Надо же, я и не представлял, что подобное возможно без использования фотографии. Что ж, может, наши семьи все же и породнятся в будущем.