Глава 20

25 — 26 июля 1859 года

Пелагея возвращалась в поместье с двоякими чувствами. С одной стороны она была рада, ведь возвращается в родные земли. Как бы там ни было, а поместье стало ей домом. Но с другой — рядом с ней не было ее господина. Зная не любовь его родителей к себе, девушка опасалась, как бы чего снова не вышло, пока Романа Сергеевича не будет.

Их уже встречали. На пороге стояла вся семья Винокуровых. Вот только когда они подъехали, лица барина и барыни сменили выражение с радостного ожидания на хмурость и недоумение. Пелагея вся сжалась, сидя в пролетке, моля бога, чтобы на нее не обратился их взор. И тот словно ее услышал.

— А где Роман? — первым задал вопрос Митрофану Сергей Александрович.

— Молодой господин остался в усадьбе господ Зубовых. Просил передать, что вернется через три дня. Хочет вам сюрприз устроить, поэтому приказал не говорить, с чем это связано.

— Вот как, — нахмурил брови барин. — Ладно, распрягай пролетку и ко мне подходи. Расскажешь, как в целом съездили. И откуда у тебя такое лицо расписное.

Конюх понурился. Не удивительно, что его синяки были замечены. После этого баре ушли в дом, и Пелагея облегчено выдохнула. Не придется ей самой ответ перед господами держать.

Уже с более хорошим настроением она прошла в комнату, где жила с Марфой и Евдокией, разложить свои вещи, взятые в дорогу. А как только с этим справилась, пошла на кухню. Время вечернее, пора поесть, пока баре ей работу не нашли.

— Здравствуй, Марфа, что на ужин? — зайдя на кухню, спросила девушка.

Но женщина, пряча глаза, сделала вид, будто ее не услышала. Это удивило Пелагею, и она повторила свой вопрос. С тем же результатом.

— Марфа, все готово? — заглянула в кухню Евдокия.

— Да, сейчас салат дорежу, — отозвалась кухарка. — Пока можешь вон суп забрать.

Евдокия тут же принялась наливать суп в тарелки и выносить в столовую для господ. При этом ни словом, ни жестом не показав, что заметила возвращение девушки. А ведь раньше она не стеснялась и ее привлекать к накрытию стола, если Роман Сергеевич никакого задания Пелагее не давал!

— Марфа, что происходит? — обеспокоенно спросила девушка у кухарки.

И снова в ответ — молчание.

— Евдокия Семеновна, — обратилась она уже к старшей служанке, когда та зашла на кухню, — может, вы мне скажете, почему Марфа со мной не разговаривает?

Но к нарастающему ужасу девушки ее вопрос был проигнорирован. Словно ее здесь и не было. Сглотнув слюну от голода, Пелагея не выдержала и решила хоть чуть-чуть взять еды. Может хотя бы тогда Марфа среагирует и заметит ее! И Марфа заметила ее попытку. Вот только вместо слов и каких-либо объяснений просто ударила Пелагею плоскостью ножа по руке!

— Ай! — вскрикнула девушка больше от неожиданности, чем от боли.

Поведение женщин не укладывалось в ее голове. Что с ними произошло? За что они с ней так поступают? Так и не получив никакого ответа, Пелагея потерянно вернулась в комнату. Что ей делать она не понимала. Заданий никаких не дают. Поесть — тоже. Вообще никак не реагируют, словно ее и нет.

Тут же вспомнилось, что и баре не обратили на нее никакого внимания. Тогда ей это показалось за счастье, но сейчас все выглядело совсем по-иному. Вывод напрашивался сам собой — слугам приказали не замечать ее. И сами господа решили «не видеть» Пелагею, словно она — привидение или дух какой бесплотный. Но за что они так с ней⁈

Отчаяние подкатило к горлу девушки, а на глаза навернулись слезы. Тут за окном она услышала, как Митрофан снова запрягает лошадь.

«Ему они ничего не приказывали! — промелькнула у Пелагеи мысль. А следом другая пришла, — а куда он собрался? К Роману Сергеевичу? Если так, то…» Она даже не успела додумать мысль, как ноги сами подхватили ее тело, и через несколько секунд она была во дворе.

— Митрофан, ты куда едешь? К Роману Сергеевичу?

— А… — хотел было ответить мужик, но вдруг осекся и отвел взгляд.

Тут же Пелагея вспомнила, что его вызывал барин на доклад. И тогда видимо отдал такой же приказ, как всем остальным — не обращать на нее внимания. Взгляд девушки потух, а плечи безвольно опустили вниз. Конюх лишь посмотрел на нее сочувственно, но ничего не сказал. Ни какой своей привычной остроты не выдал. Ни про ее грудь, как коровье вымя, ни про то, что она на шею господину вешается, да задом перед ним трясет.

Опустошенная таким холодным приемом, Пелагея молча развернулась и ушла в комнату для слуг. Где залезла на свою кровать и горько заплакала в подушку.

* * *

Гитара в доме Зубовых нашлась. А вот учитель — нет. Пришлось мне вспоминать, что мне сестра показывала, да отрабатывать знакомые аккорды. Для начала — зажимать их, а уж после — переходы делать. Пальцы за несколько дней успели отвыкнуть от игры и через пару часов снова нещадно болели. Однако я был доволен. Под конец мне уже удавалось уверенно зажимать струны, чтобы получился нужный звук. И переходы со временем осилю, никуда они от меня не денутся.

Тетя вернулась из театра непривычно рано. Еще даже Владимир Михайлович был на службе, когда она вошла в дом. Я в это время пил чай в гостиной и думал — навестить ли Маргариту Игоревну или не стоит? Было бы неплохо заказать ей еще одежды для себя. Раз уж у меня яхта появилась, то стоит озаботиться удобным платьем, в котором я буду на ней рассекать воды Волги. Не в костюме же мне на яхте плавать? Особенно в одиночку если захочу выйти.

— Роман! — обрадованно воскликнула она, заметив меня. — Какая приятная неожиданность! Давно ты здесь?

— С обеда, тетушка. Как ваш театр?

— Стоит, слава богу, — улыбнулась она. — А ты какими судьбами?

Только вызнав у меня все подробности последних дней, она отправилась переодеваться. А там и Владимир Михайлович со службы вернулся. Ужинали мы втроем. Тетушка стала расспрашивать уже мужа о моей яхте. Насколько там все сложно с ремонтом, управятся ли за три дня, да все прочие мелочи. Видимо мужчина уже привык к дотошности своей жены, когда ей становится что-то крайне интересно, потому что отвечал спокойно, обстоятельно, заодно и я узнал чуть больше о собственном судне. С его слов выходило, что кроме палубы решено было и рубку заменить. Для того и мне нужно завтра явиться да рассказать Савве Глебовичу, такую же я хочу оставить, или иную сделать желательно. Вот это меня обрадовало. А то «будка сторожа», как выглядела рубка, меня совсем не устраивала. Но я думал, что на ее замену слишком много денег может уйти, потому и промолчал, когда план ремонта обсуждали.

— Ну что, Роман, сыграем в пикет? — предложила тетя после ужина. — Помнится, в прошлый раз ты меня обыграл. Я требую реванша!

— С удовольствием, — усмехнулся я.

Именно за игрой в карты нас и застал внезапно прискакавший Митрофан. Слуги доложили о нем, когда я уверенно вел счет по очкам. Извинившись перед тетей, я сразу же вышел на задний двор усадьбы.

— Что-то случилось? — спросил я мужика.

— Барин приказал вам передать, что кирпич закончился. Надобно срочно заказать еще, а то артель простаивать будет. Оне еще поутру все положили и сёдни с обедни просто так сидят.

— Ну слава богу, а то я уж всякое нехорошее подумал, — выдохнул я облегченно. — Хорошо, завтра с утра к Георгию Викторовичу схожу. Отец не говорил — сколько того кирпича нужно?

— Тыщ десять еще, — выдохнул Митрофан.

Ну, ощутимо, но пока из сумм, которыми сам себя ограничил, не выбиваюсь. Отправив конюха отдыхать, я вернулся к тете. В итоге в этот вечер она все же сумела у меня отыграться. В качестве ставки у нас было желание. И пришлось мне гуся показывать, которого загадала Софья Александровна. Но ничего, я еще отыграюсь, и она мне павлиниху изобразит!

* * *

Спать Пелагея легла голодной. С ней никто так и не заговорил. Даже не попытался. Евдокия с Марфой как вернулись в комнату, так и между собой парой фраз обмолвились и спать завалились. Сон долго не хотел приходить к девушке, заставляя ее вновь и вновь переживать то чувство отчаяния и страха, что поселилось в ней, когда она приехала сегодня в поместье. Только к середине ночи Пелагея провалилась в тревожные и полные кошмаров сновидения.

Утром она встала с больной головой. На улице давно было светло, а в комнате никого не было. Марфа с Евдокией встали с первыми петухами и даже не попытались ее разбудить.

— Значит, не показалось, — вновь подступили слезы, а в горле застал ком горечи и боли.

Живот забурчал, требуя его наполнить. Не особо надеясь, что ей что-то дадут, девушка все же добрела до кухни. Но все повторилось как и прошлым вечером. Только в этот раз Пелагея получила не ножом, а поварешкой по рукам, когда попыталась взять кусочек хлеба. Понимая, что в таком состоянии она не сможет дождаться господина, Пелагея пришла к выводу, что выхода-то особого у нее и нет. Только падать в ножки к Ольге Алексеевне или Сергею Александровичу, да молить тех отменить свое наказание. За что она его получила, девушка могла лишь догадываться.

«Просто невзлюбили меня тут», — мысленно вздыхала она.

Идти к барину девушка все же не стала. И не факт, что тот снова не потребует от нее близости какой, да и вряд ли такую ужасную участь для девушки придумал именно он. Тут женское коварство чувствуется. И ведь барыня обещала ей наказание лютое, но только если она молодого господина не уговорит остаться! А она уговорила. Так что произошло-то?

— Барыня, — медленно подошла Пелагея к женщине, когда та читала книгу в гостиной.

В ответ — молчание. Словно и нет ее вовсе.

— Барыня! — не выдержав этой томительной и жуткой тишины, упала в ноги Ольге Алексеевне Пелагея. — Барыня, объясните, в чем я виноватая⁈ Все сделаю — только не губите! За что вы так со мной⁈

Чтобы хоть как-то растормошить госпожу и вызвать пускай даже недовольство — но главное, не полное безразличие, Пелагея не постеснялась схватить женщину за подол платья и начать его трясти.

— Встань, — раздался над ее головой ледяной голос Ольги Алексеевны, полный холодной ярости.

Пелагея несмело поднялась, все еще опасаясь, что снова повторится молчаливая пытка, когда ее не видят и не слышат. Потому она поспешила задать вопрос:

— В чем я провинилась перед вами, барыня?

— Ты еще спрашиваешь? — прошипела женщина, еле сдерживая свою ярость. — Кто пришел на порог нашего дома? Кто испортил жизнь моему сыну? Из-за кого у него рушится все будущее? Все из-за тебя! Сама — девка крепостная, а ведешь себя как… — тут Ольга Алексеевна даже слов подобрать не смогла, задохнувшись от злости.

— Но ведь я ничего… я… я ни в чем не виновата, — растерянно прошептала Пелагея. — Да я бы ни в жизнь Роману Сергеевичу ничего поперек не сказала и не сделала!

— Ты самим своим существованием вред несешь, — припечатала госпожа Винокурова. — Из-за тебя мой сын с дворовым служкой подрался. Забыла? А кому он тряпки из города привозит? Грамоте учит? Время свое драгоценное на кого тратит? Еще и дочку мою к тому пристегнул. Вертишь им — как захочешь. Еще и в постель к нему пролезла, чтобы окончательно твой стал — да⁈

— Но вы ведь сами… сами мне сказали, что хоть в постель ложись… — потеряно шептала девушка.

— Чтобы уговорить его остаться! Но тебе и простых слов для этого хватило. Мать родную он не послушал — а тебя послушал! Чуешь, какую власть ты над ним возымела⁈ Уже и приданое он тебе готов собрать и жениха хорошего найти. Все для тебя! А ему что останется? Да из-за тебя, паскуды, — вскочила женщина из кресла, еле удержавшись от того, чтобы не схватить Пелагею за косу, — он невесты лишился! Уваровы отказались от помолвки.

— Но почему? — растерялась девушка, шокированная этой новостью.

— Ты чем меня слушаешь? Али уши не моешь? Оглохла? Из-за тебя! — крикнула на весь дом, переполошив детей, Ольга Алексеевна. — Леонид Валерьевич прямо сказал — никакой помолвки, пока ты рядом с ним будешь! Говоришь, что все готова для господина сделать? Так поди — утопись, чтобы глаза мои тебя больше не видели! — махнула помещица рукой в сторону двери. — Сделай милость. Так всем легче будет!

Слова барыни прозвучали как гром среди ясного неба. Перед глазами Пелагеи все поплыло, когда до нее дошел их смысл. «Поди — утопись». Грудь сжало от боли и отчаяния. Неужели, она и правда мешает всем? Даже Роману Сергеевичу — ее покровителю и благодетелю? Единственному, кто готов за нее заступиться. Кто добр к ней без меры. Готов даже с родными ради нее…

«Точно, — горько поняла девушка. — Готов даже с родными ради нее поссориться. Смогла бы я так с мамой своей разругаться, как он? Нет. А ведь никого ближе родни не существует. Права барыня. Один вред от меня, особенно господину».

Механически переставляя ноги, Пелагея развернулась и, повесив голову, пошла к выходу. Перед глазами стояла пелена. Ноги заплетались, иногда она запиналась, но упрямо брела… куда-то. Пока снова не запнулась и не упала, после чего даже пелена куда-то пропала, уступив место блаженной темноте.

— Куда это она? — удивленно смотря вслед бредущей, словно пьяная, служанке спросила Люда.

— Плевать, — фыркнула Ольга Алексеевна. — Пускай катится на все четыре стороны. Нам всем легче будет.

— А если и правда топиться пошла? — испуганно прижала ладошки к лицу девочка.

— Тем лучше.

— Но ведь братец расстроится. Спрашивать будет, с чего это она утопла. Он упорный — дознается.

— И что? — вскинула бровь женщина. — Мы ее и пальцем не тронули, то все видели.

— А его это успокоит? Скажет — словами до смерти ты ее, матушка, довела. Возненавидит тебя…

— Ты еще поучи меня, соплюшка мелкая! — еще не отойдя окончательно от гнева на ненавистную служанку, вспылила Ольга Алексеевна.

Люда тут же вжала от страха голову в плечи, что привело женщину в чувство.

— Тьфу ты! — сплюнула она с досадой. — Корней!

Когда мужик пришел на ее зов, помещица отдала короткий приказ:

— Приведи Пелагейку, пока та руки на себя не успела наложить.

Пускай она девку и ненавидит, но в словах дочери был смысл. И как бы ни хотелось женщине избавиться от молодой служанки, но лучше всего это сделать так, чтобы не испортить отношения с сыном окончательно. Вскоре Корней вернулся с девкой, неся ту на плече.

— Чего это с ней? Ты ее по башке огрел что ли? — удивилась Ольга Алексеевна.

— Нет, барыня, она уже сама без чувств лежала за калиткой.

Присмотревшись, женщина заметила рассеченную бровь у служанки.

«Теперь Рома может и не поверить, что мы ее и пальцем не трогали. Вот стерва! И тут подгадила!»

— Приведи ее в чувства, — приказала помещица мужику.

Тот похлопал легонько Пелагею по щекам, после чего растер ей уши, пока девица наконец не пришла в себя.

— Решила окончательно меня с сыном рассорить? — мрачно спросила ее госпожа Винокурова. — Чтобы твоя смерть камнем между мной и сыном встала?

— Нет, барыня, — испуганно прошептала девка.

— Тогда приведи себя в порядок. Как Роман вернется — проси у него вольную и проваливай из нашего дома. Что с тобой дальше будет — не моя беда. Но чтобы тебя здесь и духа не было. И главное — Роман за тобой не должен пойти. Представь все так, что сама решила уйти. Справишься — я тебе даже рублей отсыплю. Немного, лишь бы не померла в дороге. Если же нет… — тут женщина сделала выразительную паузу. — Сегодняшний день тебе раем покажется. Поняла меня⁈

— Да, госпожа, — упавшим голосом произнесла Пелагея.

— Иди, поешь. А то еще не доживешь до возвращения Романа, — махнула женщина рукой. — А вы чего уши греете? — прикрикнула она на детей. — А ну живо по комнатам! Дел нет? Так я вам найду!

Близнецы шустро убежали на задний двор, где у них проводилось занятие с Корнеем, пока того не позвали в дом, а Люда поспешила в свою комнату. На некоторое время в доме воцарилась тишина. Лишь Сергей Александрович хмуро курил в кабинете, предоставив разбираться с прислугой своей жене, когда услышал ее крики. Мысленно мужчина молился, чтобы все вышло так, как распорядилась его Ольга и эта девка наконец покинула их дом. А то и правда — весь быт им вверх дном одним своим появлением поставила.

* * *

Утром пришлось нанимать извозчика, чтобы доехать до особняка Алдонина, а то Митрофан верхом прибыл. Георгий Викторович с утра мучался похмельем, что и не удивительно даже. С его привычкой часто выпивать как мне кажется утро без похмелья означало неудачно проведенный вечер. Но мне это даже на руку было, так как долго вести разговор тот был не в состоянии. Быстро подписав приказ на выдачу и отгрузку необходимого количества кирпича, а также получив от меня за него плату, Алдонин скупо попрощался и с облегчением закрыл за мной дверь.

Дальше я уже направился на его завод, где показал приказ управляющему.

— В какие сроки сможете поставить нам кирпич? — уточнил я у мужчины.

— Сегодня первые тысячу штук отгрузим. Остальное — в течение недели.

Получив столь обнадеживающий ответ, я вышел на улицу и подозвал Митрофана. Он все это время за мной ездил, ожидая, пока я дам ему конкретный ответ по порученному делу.

— В общем, уже сегодня новая партия прибудет, так и передай моему отцу. Весь кирпич заказан.

— Сделаю, барин, — обрадованно вскочил тот на коня.

Потом чуть помялся, словно хотел мне о чем-то рассказать или спросить, но передумал и пришпорил коня.

Разобравшись с первостепенным делом, я отправился в порт. Там меня уже ждали. Дно яхты успели за вчера полностью почистить, да еще и краску сверху нанесли. Но не для красоты, а как раз против обрастания обшивки новыми слоями мелких организмов. Сейчас она сохла, потому и оставили яхту на суше. Палубный настил тоже успели весь снять, как и рубку убрали. Да и мачта в стороне лежала, и яхта сейчас больше была похожа на обычную, просто сильно увеличенную в размерах лодку.

— Роман Сергеевич, здравствуйте, — подошел ко мне Савва Глебович. — Владимир Михайлович рассказал вам про рубку?

— Да, потому я здесь, — кивнул я корабельному мастеру.

— И что вы хотите увидеть на ее месте? Такую же поставить или что-то иное?

— Безусловно, иное! — тут же воскликнул я. — А лучше — сделать одно большое помещение почти на всю длину. Чтобы можно было нескольким людям внутри находится, не подставляясь всем ветрам.

И я вкратце «на пальцах» описал ему, как выглядят яхты в будущем. С окнами спереди и по бокам, надстройка чуть возвышается над бортом и словно «приплюснута», а основное пространство каюты скрыто ниже палубы.

— Тогда рулевой будет уже открыт всем ветрам, — заметил Савва Глебович. — А переносить штурвал внутрь каюты — переусложнять всю конструкцию. В пятьсот рублей не уложимся.

— И не надо переносить. Я на ней кататься собираюсь в хорошую погоду, а в каюте отдыхать, при том — не в одиночку. Уж потерпеть немного, пока на открытую воду выйду, я смогу. А там — якорь бросил и наслаждайся видами. Да и не по морям мне в ней ходить, а по реке. Ветра у нас хоть и есть, но не такие уже и страшные.

— Я вас понял, — кивнул мужчина. — Хорошо, тогда прямо сейчас и примемся за дело. Владимир Михайлович упоминал, что вы хорошо рисуете. Буду благодарен, если вы свою задумку на бумагу перенесете.

Тут я проблем не видел, с охотой взявшись за карандаш. Конечный результат, что получился на бумаге, мне нравился в разы больше, чем-то убожество, которое мне досталось. Да и Савва Глебович смотрел на рисунок крайне задумчиво. Я не поленился и нарисовал внутреннее убранство каюты, как я его вижу. Обозначил, где поставить бак с питьевой водой, как будут располагаться скамьи-диваны, да нарисовал стол по центру, который должен был «обнять» мачту, расположившись вокруг нее. Ну и про гальюн не забыл. Правда я не знал, получится ли его сделать. Комнатка под туалет получалась совсем крохотной, но главное не это — а как отходы убирать.

— Была бы ваша яхта повыше, можно было просто выше ватерлинии его поставить и прямой сброс сделать, — задумчиво крутя ус, прокомментировал мой набросок Савва Глебович. — А так — только вручную выносить.

В принципе и я склонялся к такому варианту, хоть он мне и не нравился. Но и совсем без туалета нельзя. А вдруг «припрет»? Не с борта же свешивать задницу?

— На день дольше могут работы растянуться, — заметил в конце нашего обсуждения по изменениям внешнего облика яхты, корабельный мастер.

— На день — не страшно, — заверил я его.

Мы ударили по рукам, и в приподнятом настроении я отправился в усадьбу. Еще два-три дня и наконец-то все будет готово!