Глава 19

24 — 25 июля 1859 года

— Вот! На плаву! — с гордостью заявил Виталий Мстиславович, указывая на пятиметровую яхту.

А я с грустью смотрел на это убожество. Дно яхты все в отложениях речных обитателей. Казалось, ее не чистили с момента как спустили на воду. Сама яхта одномачтовая, но парус требует замены — наполовину сгнил, от чего весь сияет прорехами. Доски палубного настила скрипят так, что аж зубы сводит. Надстройка больше похожа на будку для сторожа, чем на каюту. Название на боку было когда-то собрано из медных букв, но сейчас все они позеленели, а одна и вовсе отвалилась. Была «Мечта», а стала «.ечта». Да уж, не удивительно, что Канарейкин хочет от нее избавиться. И при том он мне сначала и вовсе предлагал ее аренду! Я с неодобрением посмотрел в сторону пытавшегося меня «наколоть» с оплатой дворянина.

— Что-то не так? — сделал он невинный вид. — Сами видите — яхта на плаву, на дно не идет, так что все согласно нашему уговору.

Да уж. И ведь не придерешься. Про внешний вид мы ничего не обсуждали. Яхта и правда сама держится на воде, хотя того же якоря ей не хватает — к причалу она крепится пеньковым канатом. Как на ней посреди реки останавливаться, чтобы течением не унесло, не понятно. Точнее понятно — никак. Хотя раньше он был, даже вижу место, где когда-то располагался.

— Да, — с осознанием своей тупости, выдохнул я. — Уговор в силе.

Удовлетворил собственное любопытство, называется. Стал «счастливым» обладателем собственного водного транспорта. Ну да что уж теперь поделаешь.

Обрадованный моими словами, мужчина тут же поспешил всучить мне бумаги на яхту в присутствии начальника порта, подписал дарственную на мое имя, после чего мы отправились обратно в его имение. По пути я думал — сколько времени и денег у меня уйдет на то, чтобы привести яхту в порядок и не проще ли ее просто сжечь?

Но все же горячиться я не стал, решив для начала все выяснить. И по стоимости ремонта, и за сколько вообще сейчас подобные яхты можно приобрести. Есть вариант ее починить и продать, если уж совсем она мне не к месту будет.

«А у тети же еще и муж — помощник начальника порта! — вспомнил я. — Если к кому и обращаться, то к нему. Он и рабочих толковых сможет помочь найти, и справедливые цены назовет. Да, так и сделаю. Владимир Михайлович мне в такой малости, как ремонт яхты, не откажет. Только надо будет как-то отбуксировать ее в Дубовку».

Чуть повеселев от пришедшей идеи, я стал не столь мрачен, как несколько минут назад.

Зато работать было эстетически приятно. Особенно когда прорисовывал девушек. Канарейкин и вовсе разошелся в процессе, требуя, чтобы те немного оголялись. То ножки одна должна была обнажить, то с груди чуть приспустить ткань другой приказал. Третья и вовсе у него за спиной встала и навалилась грудью на мужчину. Виталий Мстиславович млел и в своих фантазиях точно был самым настоящим султаном. Может быть, даже при мне разложил девиц, если бы я периодически не напоминал о собственном присутствии просьбами придерживаться тех поз, что они приняли в начале. Но стоило мне закончить работу, как Канарейкин тут же попросил меня на выход. По его раскрасневшемуся лицу мне было очевидно, что я стал лишним на этом «празднике разврата и похоти».

Я и сам радовался, когда покинул его особняк. Смотреть на красивых девушек конечно приятно, но не в тот момент, когда они обнимают другого мужчину.

На встречу с последней заказчицей я опоздал. И опять все из-за того же Канарейкина! То в порт сначала пришлось ехать, то потом рисовать не его одного, а еще и трех девок в придачу. Но к моей радости Елизавета Сергеевна, как звали последнюю в этом неожиданном марафоне моей работы заказчицу, меня ни в чем не попрекала. И даже заказ у нее был абсолютно стандартным — просто портрет. Не надо было ни сбавлять ей визуально возраст на нем, ни менять внешние данные в ту или иную сторону.

— Я такая, какая есть, — с достоинством ответила она мне, когда я уточнил этот момент. — Пусть останусь в памяти моих детей настоящей, со всеми своими недостатками и достоинствами.

Я не поленился уважительно поклониться далеко уже не молодой женщине. И хоть ничего в ее внешности я не менял, но вот эту аристократическую гордость, полную достоинства и самоуважения постарался передать на холсте.

— Все, Митрофан, — облегченно плюхнулся я на сидение пролетки. — Завтра домой возвращаемся.

Тут я вспомнил про яхту и чуть скривился.

— Только давай сначала в порт заедем.

— Как прикажете, барин. Н-но, родимая!

Пока ехали, мужик задал неожиданный вопрос.

— Барин, отпустите меня в баню сходить? Воскресенье, помыться бы. И это… дадите копеек? Из жалования моего?

— А куда ты пойдешь? — тут заинтересовался я.

Самому тоже помыться хотелось, но я думал у домовника спросить — есть ли в доме ванна или нечто подобное. Однако если есть возможность попариться в бане, то я бы лучше ее посетил. Привык уже.

— Да есть здесь одна общественная, — махнул рукой куда-то в сторону центра города Митрофан. — Недорого берут и еще не закрылись на сёдни.

— Туда только мужики ходят, или дворяне тоже? — уточнил я.

— Дык, не знаю, барин, — зачесал в затылке конюх. — Не слыхал я, чтобы господа там мылись. Но чем черт не шутит, могёт кто-нить и бывает там из благородий.

— Тогда после порта туда поедем, посмотрим, — приказал я изрядно повеселевшему Митрофану.

Надолго в порту мы не задержались. Я нашел капитана, который с утра выходил в рейс до Дубовки. Он согласился взять мою яхту на буксир за двадцать рублей. Посмотрел на нее скептически, я даже подумал, что откажется.

— Переживаете, что не выдержит она перехода? — тут же уточнил я у мужчины.

— Есть такое, — вздохнул Григорий Терентьевич. — Но вроде корпус крепкий. Да и путь до Дубовки невелик. Выдюжит.

Завершив с этим делом, мы все же отправились посмотреть на бани. Точнее баню, так как она была в городе одна. Но тут меня настигло глубокое разочарование. Это была даже не баня, а «мыльня». Она так и называлась. Длинное одноэтажное деревянное здание с несколькими печами, куда ходили местные рабочие и горожане помыться. Комфорт минимальный, а уж статус… тут точно дворянину зазорно мыться, в обществе не поймут-с. Даже Митрофан расстроился, потому что здесь толком и не попаришься.

— Ладно, держи рубль, — протянул я ему купюру. — Как меня в комнату отвезешь, можешь сюда ехать, мыться.

В снятую комнату я вернулся расстроенным. Все-таки появившееся желание смыть с себя недельный пот и грязь никуда не делось. Однако не один я думал о помывке.

— Роман Сергеевич, — встретила меня Пелагея, — я взяла на себя смелость договориться с Егором Ивановичем о ванне для вас.

В комнату и правда уже занесли ванну, а девушка успела ее наполовину наполнить.

— Только я не знала, когда вы вернетесь, — повинилась она. — Вода чуть теплая, надо подождать, пока горячая вскипит.

— Ничего, ты у меня умница, — похвалил я зардевшуюся девушку.

— Только Егору Ивановичу надо оплатить за ванну, — чуть испуганно добавила она.

Видимо из-за того, что не согласовала со мной дополнительные траты. Однако переживала она зря. Ее инициатива наоборот добавила мне настроения и о паре рублей новых расходов я не переживал и ее не ругал.

Где-то через час ведро с горячей водой закипело, и Пелагея тут же вылила его в ванну, поставив нагреваться новое. С огромным удовольствием я скинул с себя одежду и погрузился в воду. Сама ванна была не особо большой, метра полтора в длину. Но для помывки хватит.

— Позвольте вам помочь, — присела рядом с ванной Пелагея, беря в руки мочалку.

Тоже скорее всего у домовника взяла. Отказываться я не стал, и меня быстро намылили. А там и сама девица с моего разрешения ко мне залезла. И уже я ее с удовольствием намылил, особо тщательно пройдясь спереди. Закончилось все вполне ожидаемо в постели, чудесно завершив этот непростой день.

* * *

Ольга Алексеевна с мрачным настроением сидела в спальне перед туалетным столиком. Она все еще не могла отойти от новости, что помолвка ее сына с Валентиной Уваровой, которая была уже практически заключена — лишь чуток подождать оставалось, сорвалась по вине дворовой девки.

Дополнительно давило на женщину ее собственное обещание сыну никак не вредить этой служанке. А сам он словно привороженный носился с ней, как с писаной торбой. И что делать, женщина не знала. Выгнать девку из дома не получится — мало того, что она собственность Романа, так еще и сын за ней побежит. Поднимешь руку на нее, и опять та же проблема — Роман не простит. Ссора с ним обеспечена. Пока что единственное, что давало Ольге надежду — обещание сына все же жениться на дворянке. Но что толку с того обещания, если отец невесты отказывает в свадьбе?

— Евдокия! — рявкнула на весь дом помещица.

— Слушаю, барыня, — прибежала служанка.

— Передай мой наказ всем слугам — как вернется Роман, с этой девкой… никому не общаться. Словно и нет ее. Не помогать, заданий не давать, не замечать — она для вас должна стать пустым местом, чтобы ей здесь жить стало невыносимо! Даже еду на нее не готовить! Но при том — и пальцем ее не трогать. Если кто ослушается — выпорю лично, поняла⁈

— Да, барыня, — тут же испуганно поклонилась баба.

В таком гневе она свою хозяйку давно не видела. Если вообще когда-то обычно спокойная Ольга Алексеевна на кого-то столь сильно гневалась. Не получив новых инструкций, Евдокия поспешила покинуть помещицу.

Тот же самый наказ женщина передала своим детям и с мужем поговорила.

— Но к чему все это? — удивился Сергей Александрович.

— Мы обещали сыну, что ее пальцем не тронем. И мы выполним свое обещание. Но ее жизнь должна стать адом на земле. Чтобы она сама стала просить Романа отпустить ее.

— А если не поможет?

— Я лично с ней поговорю, — с оскалом на лице как у волчицы пообещала Ольга мужу, от чего тот аж вздрогнул. — В могилу ее сведу или в монастырь, но нашего сына она не получит!

— Как бы он на нас не озлобился.

— Потому и сделать надо все по уму. Чтобы у него не было причин нас в чем-то обвинять. Не говорим мы с ней? Имеем право. Слугам приказали то же делать? Так ежели он нас не слушает, то с чего мы должны о чувствах какой-то девки печься? Роман должен сделать выбор! И только в нашу пользу.

Сергей Александрович предпочел промолчать и больше ничего не говорить. Если его жена вышла на тропу войны — горе тому, кто встанет у нее на пути.

* * *

— Это кто тебя так раскрасил? — удивленно присвистнул я, когда спустился утром к пролетке. — Или в бане на мыле поскользнулся?

— Верно говорите, барин, поскользнулся я, — мрачно заявил Митрофан, у которого один глаз заплыл, а на скуле был здоровенный синяк.

Да еще и шишка на лбу красовалась. Да уж, «весело» он вчера время провел.

Пока выезжали из Царицына, Митрофан был непривычно тих, что только добавило мне подозрений об истинном появлении у него «украшений» на лице. Все же не зря его отец боялся, что однажды мужику прилетит за его острый язык. Вот карма и настигла. Но если у конюха настроение было ужасное, то у меня — наоборот. Работа закончена, денег я заработал прилично, еще и ночь прошла просто чудесно. А вскоре и домой вернусь, что еще можно желать? Даже то, что мне впарили «убитую» яхту больше не расстраивало меня. Подумаешь, ремонта требует. Это не новую заказать. Помню я свой первый день пребывания в этом мире-прошлом. Тогда с завистью смотрел на яхту князя Белова, когда мы мимо с Акимом проезжали. А ведь князь ее арендовал, собственной у него нет. Да ни у кого из наших соседей нет! А у меня — будет. Есть чем гордиться. Статус среди дворян — то, что стараются повысить всеми способами. И с помощью той яхты я свой личный «вес» в этой среде подниму довольно существенно.

До Дубовки мы доехали без приключений. Даже Митрофан под конец поездки перестал смотреть на мир нахохлившись, снова достав свою дудочку. К обеду мы добрались и до моей тети.

Софьи Александровны, как и ее мужа, дома не оказалось. Тетушка готовила новый спектакль, а Владимир Михайлович был на службе. Последнее меня даже обрадовало. Оставив в усадьбе Зубовых Пелагею, я рванул в порт.

Найти помощника начальника порта — дело не сложное. Человек у всех на виду, а когда говоришь, что ты его родственник, то служащие на удивление ретиво действуют, не боясь потревожить высокое начальство.

Владимир Михайлович нашелся в здании порта в своем кабинете. Правда у него был посетитель, так что мне пришлось немного подождать. Но встретил меня мужчина тепло, крепко пожав при встрече руку и предложив присесть.

— Признаться, удивлен, — начал он беседу. — Раньше ты ко мне на службу не заглядывал.

— Раньше и повода не было, — хитро улыбнулся я.

— А сейчас что за повод появился?

— Личная яхта.

Зубов аж крякнул от неожиданности.

— Ты никак решил себе яхту построить? Имей в виду — дело то небыстрое и дорогое. Да и зачем она тебе?

— Яхта уже есть, — снова заставил я вскидывать брови в удивлении у Владимира Михайловича. — Сегодня должны из Царицына отбуксировать. Досталась мне по случаю, только беда в том — что ремонта требует.

— Вот оно что… — протянул он. — Ох и горазд ты шуточки выкидывать. Что же сразу не сказал?

— Так вы мне и договорить не дали, — вернул я ему подколку.

— Ну ладно. Как так получилось-то?

— Картину дворянину одному писал. А он вместо оплаты свою яхту предложил. Мы забились до того, как я ее осмотрел, вот и… — развел я руками. — Теперь либо сжечь ее, либо все же попытаться привести в божеский вид.

— Настолько все плохо?

— Сами увидите. Надеюсь, присоветуете, к кому можно обратиться за ремонтом.

— В этом даже не сомневайся, — кивнул Зубов. — Найдутся мастера. А как твоя яхта называется-то?

— «Мечта», — хмыкнул я весело.

У мужчины это тоже вызвало небольшую улыбку. Но это он ее еще не видел. Тогда то и поймет всю иронию в ее названии.

Мне хоть и пообещали, что сегодня прибуксируют яхту в порт Дубовки, но точного времени я не знал. А оказалось, что она уже час, как пришвартована. Матросы вокруг нее собрались, у кого свободная минутка выпала, да потешались над тем дворянином, что ее купил и название такое пафосное дал. Ровно до тех пор, пока не увидели Владимира Михайловича.

— Мда, — протянул Зубов, когда увидел мое судно. — И вот это ты получил за картину?

— Махнул не глядя, — издал я смешок.

— С другой стороны — подобные яхты не менее десяти тысяч стоят. Тебе же она за сколько досталась? — посмотрел он на меня.

— Двести рублей серебром он бы мне заплатил, если бы не яхта.

— За эту цену ты еще и в плюсе остался. Даже когда на ремонт потратишься, выгоднее будет, чем новую брать. Но запустил ее конечно прежний владелец, — покачал он сокрушенно головой. — Как же можно так с судном поступать?

Оценив примерный фронт работ, мы с Владимиром Михайловичем вернулись в его кабинет. Пока шли, он успел отдать приказ вытянуть мою яхту на берег, чтобы можно было начать ей корпус очищать. Попутно еще и распорядился позвать корабельного мастера.

— Савва Глебович у нас над всеми рабочими, осуществляющими ремонт, главенствует, — делился со мной Зубов. — Ему и карты в руки.

Вскоре прибыл тот самый Савва Глебович. Коренастый мужик чуть старше сорока, с шикарными усами и руками-лопатами. Лицо обветренное, а на лоб чуб свисает. Выслушав Владимира Михайловича, он покряхтел и выдал свой прогноз по ремонту:

— Видал я ту яхту. Еще дивился — кто ее до такого непотребства довел, а вона оно как получается. Что сказать — палубные доски там под замену. Паруса почитай что и нет. Как и якоря. Обшивка требует очистки, — загибал он пальцы. — Да и рубку я бы поменял. За все вместе… — тут он пожевал губами, мысленно подсчитывая стоимость работ. — Рублей пятьсот, не меньше, — развел он наконец руками.

Тут уже кряхтеть пришлось мне. За свои картины я получил пятьсот рублей серебром, и это без учета «платы» от Канарейкина. Ассигнациями это будет около двух тысяч. И вот сейчас мне предлагают четверть от этой суммы выложить ради ремонта не особо-то, если честно признаться, и нужного мне судна! Аж жаба душить начала.

Вообще я хотел с этих денег оплатить строительство мастерской. И в целом для этого должно было хватить даже трети от всей заработанной мной суммы. Может и меньше. Кирпич да еще с учетом скидки нам недорого встанет. Рублей в двести, думаю, уложимся. С оплатой артели сложнее — не знаю я их расценок. На всякий случай заложу на это дело пятьсот рублей. Итого — семьсот для постройки мастерской, без учета покупки инструментов для нее. Накинем сто для «амортизации», и вот уже трети от полученной за картины суммы как не бывало. Но все равно у меня деньги остаются не только, чтобы яхту отремонтировать, но и сверху — на непредвиденные расходы. Поэтому скрепя сердце я дал добро на ремонт.

— Сколько времени он займет? — спросил я напоследок.

— Если часть людей от работы над баржой Дорофеева оторвать… — стал размышлять вслух Савва Глебович, поглядывая на Владимира Михайловича. Тот еле заметно кивнул, разрешая это дело. — Тогда дня за три управимся. Материал есть, яхта небольшая — главное, чтобы дожди не пошли. Край — в четыре дня уложимся.

После этих слов я повеселел. Похоже, мне все же получится вернуться домой на яхте, как я и подумал в первый момент, как о ней услышал. Что такое — подождать три дня? Тьфу! Пролетят, и не замечу. Вон, и Владимир Михайлович мой настрой понял.

— У нас подождешь окончания работ? — спросил он меня с понимающей улыбкой.

— Если вы не против.

— Живи, сколько потребуется, — оправдал мои надежды мужчина.

Внеся сразу всю сумму за ремонт, я поехал в усадьбу Зубовых. И там «обрадовал» Митрофана с Пелагеей, что мы на короткое время расстаемся.

— Ты сейчас в поместье будешь нужнее, — сказал я конюху, — а тебя я пока взять с собой не могу. Вернусь на яхте, но сам я ей управлять не умею. Потребуется людей нанимать, а сама она небольшая. Да и суеверные моряки, будут косо смотреть на тебя в пути. Вот выучусь парус ставить, пока от Дубовки до нашего дома будем идти, тогда уже и покатаемся.

Девушка хоть и расстроилась, но и просить ее взять с собой не стала. А уж тем более спорить. Поэтому через час после нашего возвращения из порта укатила вместе с Митрофаном домой.

— И чем мне заняться? — спросил я в воздух, лежа на кровати в выделенной комнате.

Без Пелагеи стало как-то скучно. Я не только привязался к девушке, но ведь с ней у меня было и конкретное занятие — обучать ее грамоте. Да и было у нас и более приятное времяпрепровождение. Сейчас же… одиноким себя почувствовал.

— Нет, так дело не пойдет, — решительно встал я с кровати.

Впереди еще три дня ожидания, если не займу себя чем-то, то точно со скуки сдохну. Я там игре на гитаре учился? Надо узнать, есть ли у Зубовых инструмент и кто играть умеет. У меня Люда мелодию ждет к своему стихотворению — нельзя же подводить сестренку! И я отправился на поиски — для начала слуг, а потом и гитары.