Глава 18

23 — 24 июля 1859 года

— Папенька, у нас с Валентиной до вас есть серьезный разговор, — начала Кристина после завтрака.

Да и на самом завтраке сидела девушка как на иголках, чуть не подпрыгивая. Конечно, Леонид Валерьевич все это заметил, и отказывать просьбе дочери с племянницей не стал.

Пройдя в кабинет, когда все расселись, он дал девушкам высказаться.

— Папенька, — начала Кристина по праву старшей, — ты же слышал, что вчера сказал Константин Васильевич? Нас это очень беспокоит.

— Ах вот вы о чем, — слегка разочарованно протянул мужчина. — Забудьте. Граф просто хочет посеять зерно раздора между нами и Винокуровыми. Он приходил просить поставки леса и, когда я ему отказал, вбросил этот слух. Жаль, я был о нем гораздо лучшего мнения.

— Но это не слух! — подскочила со стула Кристина, чем изрядно удивила отца.

— Объяснись.

— Мы были в гостях у Романа, ты же помнишь. И нам обеим, — бросила взгляд, ища поддержки у кузины Кристина. Валентина тут же закивала, — показалось, что его личная служанка смотрела на нас со снисхождением. Это очень удивило нас. С чего бы крепостная девка могла себе такое позволить? Вот мы и пошли к Фросе — она же недавно ездила к Винокуровым учиться торты печь. И она нам такое рассказала!..

Кристина сделала эффектную паузу, картинно схватившись за сердце. Леонид Валерьевич лишь скептически посмотрел на дочь, но все же поощрительно кивнул, показывая, что внимательно ее слушает.

— Оказывается, Роман чуть не ушел из дома из-за этой служанки! — на одном дыхании выпалила девушка.

А вот эта новость уже заставила мужчину насторожиться.

— Подробности, — коротко бросил он.

— Ты же заметил, что у Винокуровых конюх сменился? Так это потому, что граф сказал правду! Забили они своего прошлого конюха плетью до смерти!

— Мало ли в чем он мог провиниться, — пожал плечами Уваров. — Но ты говорила, что он чуть из дома не ушел.

— Да! Так вот — когда Роман в отъезде был, Сергей Александрович решил попользовать эту служанку. Но та не далась, а когда Роман вернулся — в ножки ему кинулась со слезами на глазах. И Роман в ярость дикую пришел. Так Фросе кухарка Винокуровых рассказала. С отцом своим поругался, уже и вещи пошел собирать. Лишь благодаря усилиям Ольги Алексеевны он дома остался. И то — потому что ему пообещали эту служанку больше и пальцем не трогать!

Рассказ дочери заставил Леонида Валерьевича серьезно задуматься. Ну ладно конюха плетью забили — мало ли что там на самом деле было. Даже если он к той служанке приставал, могли просто силу в наказании не рассчитать. То, что девка эта красивая, мужчина и сам не однократно подмечал. И с удовольствием бы тоже ее попользовал. Но если правда, что из-за какой-то служанки Роман собирался отчий дом покинуть — это совершенно другое дело. И заставляет в корне пересмотреть желание мужчины породниться с Винокуровыми. Своих дочерей и племянниц он искренне любил. И желал, чтобы в новой семье они были счастливы. Но какое счастье может быть, если будущий муж будет не жену слушать, а какую-то левую бабу? Да еще подневольную? Тут и гадать не нужно, кто главным в доме будет. Уж точно не дочка, и даже не сам Роман — та самая служанка и будет ими вертеть всеми, как захочет.

— Я поговорю с Сергеем Александровичем, — спустя несколько минут молчания, пообещал Уваров дочерям. — Если все так и есть… то либо они избавятся от этой служанки, либо свадьбы не будет.

— Но дядя!.. — вскинулась испуганно Валентина.

— Никаких «но», — строго посмотрел на нее Леонид Валерьевич. — Ты же должна понимать, что если Роман на поводу у той служанки ходить будет, то не ты хозяйкой в доме станешь. Хочешь, чтобы тобой крепостная помыкала?

— Нет, дядя, — прошептала девушка.

— Скажите Архипу, пускай запрягают пролетку. Не будем откладывать столь важный вопрос.

— Но мы же недавно к Винокуровым ездили, — заметила Кристина. — Теперь их очередь нам ответный визит совершать.

— Роману, — поправил дочку мужчина. — Вы его навещали, ему и в ответ надо приехать. А я к Сергею Александровичу еду. То другое.

Понятливо покивав, девушки покинули кабинет отца, оставив того в самом мрачном расположении духа. Подумать только — из-за какой-то служанки и глупости парня все может пойти под откос!

* * *

С новыми заказчиками сегодня знакомила меня Екатерина Савельевна лично. Это оказались две девушки — сестры близняшки. Их отец — военный моряк — служил на корабле и подолгу отсутствовал дома. Мать девушек давно умерла, и ее им заменила няня. Братьев или сестер у Анны и Анастасии не было.

— Мы хотим порадовать отца, чтобы даже вдали от дома он не забывал о нас, — рассказывали девушки. — Вот только денег, чтобы вы нарисовали нас обеих, у нас нет. Зато мы одинаковые — нарисуете одну, подойдет к обеим, — улыбались девушки.

— Нельзя так выделять кого-то, — покачал я головой. — Тем более из сестер.

— Но вы ведь берете по пятьдесят рублей серебром с человека, — заметила Анна. — У нас ста рублей не наберется.

— Для вас я готов сделать исключение. Или же — будете должны мне услугу, — предложил я выход.

Соглашаться сразу девицы не стали. Пока они обсуждали мое предложение, я поинтересовался у Совиной — а где она вообще с ними познакомилась-то?

— Через Маргариту, — поделилась женщина. — Девушки у Марго часто платья себе заказывают. Она нас и свела. А об их желании отправить отцу их портрет я давно наслышана. Вот и рассказала им о вас при первой оказии.

— Почему портрет, а не фотокарточка? — удивился я.

— Им какая-то цыганка нагадала, что если они сфотографируются, то через год умрут, — поделилась Екатерина Савельевна. — Глупости конечно, но девушки поверили.

— Мы с сестрой согласны, — прервала наш разговор Анна. — Одна услуга от нас за портрет. Но ничего, что может нанести урон репутации.

— Даже и не думал, — тут же заверил я их.

— Мы имеем в виду — никаких авантюр и сомнительных интриг, — уточнила девушка. — Которые на ваш взгляд могут быть совершенно безобидны или не нести нам вреда. Но у нас есть и иное предложение — что если мы отдадим вам вторую часть суммы позже? Сделаете нам рассрочку?

Чуть подумав, я согласился. Анна не поленилась даже расписку мне о том написать, хотя я и отнекивался.

— Я верю вашему слову, к чему эти бумаги? — удивлялся я.

И тут мне было чисто по-человечески жаль девушек. Я бы мог их обеих и за одну сумму нарисовать, мне не жалко, если о том только мы знать будем. Вот только кто сказал, что этим не воспользуются более меркантильные дворяне, которые обратятся ко мне за портретом в будущем? И станут упирать на то, что я же раньше делал «скидку» и «входил в положение». Короче, всячески будут стараться выкрутить мне руки. Нет уж, лучше таких прецедентов даже не допускать. Потому и хотел я взять с них «услугу». Причем после можно было бы сказать, что «забыл» или вообще заявить, что они мне все отдали. Да вариантов, как «простить» девушкам услугу, при этом не выставив себя бессребреником, хватает. Но вот расписка — это уже серьезно. Ну да ладно, раз уж они такие принципиальные, то я просто принял от девушек бумагу.

Несмотря на то, что девушки были похожи друг на друга как две капли воды, по характеру они отличались очень сильно. Анна была более властной и в основном она принимала решения в их паре и говорила со мной. Анастасия оставалась в тени своей сестры и лишь кротко улыбалась, да вежливо кивала. Это я постарался отразить и на портрете. Слегка сменил положение бровей у девушек, чуть-чуть поменял изгиб губ и вот — на картине их уже можно легко различить, хотя внешнее сходство никуда не делось.

Сестрам портрет понравился, а вот я потратил на него лишь в полтора раза больше времени, чем если бы рисовал только одну из них. Покидал я близняшек в прекрасном настроении. Впереди еще один заказ и можно отдыхать.

* * *

— Леонид Валерьевич, какой сюрприз, — с удивлением встречал на пороге гостя Винокуров. — Вы сегодня одни, как я погляжу.

— Да, Сергей Александрович, — вздохнул Уваров. — К сожалению, возник один очень сложный и… щепетильный вопрос, который я счел необходимым обсудить с вами как можно скорее.

— Проходите, не стойте на пороге, — посторонился помещик.

Раскланявшись с остальными Винокуровыми, Уваров заметил, что они были далеко не в полном составе.

— А Роман отсутствует, как я погляжу? — уточнил он у соседа.

— Отправился в Царицын. Его талант художника успели оценить даже там. Вот и поехал выполнять заказы, — с гордостью в голосе сказал Сергей Александрович.

— Может, это и к лучшему, — пробормотал себе под нос Леонид Валерьевич. И уже гораздо громче продолжил. — Собственно, дело, с которым я к вам прибыл, касается именно вашего сына.

— Тогда придется его подождать. Он сейчас прямо нарасхват. Ездил я намедни в Дубовку — договариваться насчет строительства мастерской игрушек — тоже задумка Романа. Но один поехал, и как оказалось — зря. Без него многие вопросы решить было… проблематично. Да и сейчас — уже и артель строительная прибыла, ему бы контролировать их, правильно ли все делают, и как назло — эти заказы.

— Нет-нет, речь пойдет хоть и о нем, но все же поговорить я хотел именно с вами.

— Вот как? Хорошо. Прошу за мной, — отправился в кабинет Винокуров.

Когда они остались наедине, и Сергей Александрович закурил, Уваров перешел к делу. Но начал он издалека.

— Скажите, как вы относитесь к вашей новой служанке?

Задав вопрос, мужчина внимательно отслеживал реакцию Винокурова. И она была крайне показательной. Помещик чуть поморщился, словно от зубной боли, и сделал глубокую затяжку, постаравшись за ней скрыть свои чувства.

— Старательна, — начал отвечать Сергей Александрович. — К ее работе у нас никаких нареканий нет. А к чему ваш вопрос?

— Думаю, вы и сами догадались. До меня дошли слухи, что ваш сын к ней чересчур привязался. Настолько, что готов был покинуть вас. И это тревожит меня, как отца. Насколько большое влияние она имеет на Романа? Не получится ли так, что когда ваш сын обручится с Валентиной, то моя племянница окажется на вторых ролях?

Тяжело вздохнув, Сергей Александрович отложил сигарету в сторону.

— Откуда у вас такие сведения? — угрюмо спросил он.

— Слуги тоже имеют уши, чтобы слушать, и язык — чтобы рассказать об услышанном.

— Оборвать бы им и то и другое, чтоб поменьше болтали, — с досадой заметил Винокуров. — Так ведь потом не дозовешься — без ушей не услышат простейшего приказа.

— Так это правда? — напряженно спросил Леонид Валерьевич.

— Могу вас заверить, что глупостей мой сын творить не будет. У меня был с ним серьезный разговор на эту тему. Девке дальше служанки ничего не светит.

— Конечно, я понимаю, что это ваше внутреннее дело, но мне было бы спокойнее, если бы этой девки и вовсе не было рядом с Романом. Иначе, я не смогу дать свое согласие на помолвку. Валентина мне как дочь.

— Понимаю ваше беспокойство, но не спешите делать скорых выводов. Служанка — всего лишь служанка. И никогда ей не быть хозяйкой в доме.

— За закрытыми дверями всякое бывает, вам ли не знать. Слухи ходят, что Роман ради нее даже вашего бывшего конюха плетями сгубил.

— То слух, — отмахнулся Сергей Александрович. — Скажу вам по секрету, плетью этого поганца забил я. Было за что. Он неоднократно напивался и вел себя непотребно. И в праздник тогда тоже перебрал изрядно и когда вернулся, стал к той служанке приставать. Оно бы и ничего, но Роман у меня — добрая душа, решил его лично угомонить. Так этот ирод на него руку поднял! Вот за то я его плетью и сгубил. И то — сгоряча. Сами понимаете, чтобы слуги руку на нас поднимали⁈ Не бывать такому!

Рассказ Винокурова немного успокоил Леонида Валерьевича, но лишь чуточку.

— Но все же Роман Сергеевич защищал ту служанку?

— То — от хорошего воспитания, — сказал Сергей Александрович, вызвав удивление у Уварова. — Эта девка на жалость моему сыну надавила. Мол, сосед наш — князь Белов — ее снасильничать пытался. А главное — на наших землях! Вот Роман, добрая душа, и взял ее к себе. А тут в тот же день — Аким на девку полез. Вот и наложилось. Череда совпадений, что и привела к столь печальному результату.

— Но вы не отрицаете, что он пытался ради нее уйти из дома, — продолжал допытываться Уваров.

— И опять же — от хорошего воспитания. Грешен я, поддался своей похоти. А у Романа это вызвало ярость неимоверную. Разочаровал я его, как отец. Так он мне сказал, из-за этого хотел уйти, а не из-за девки.

— Прошу прощения, что влез в ваши отношения, — повинился Леонид Валерьевич.

— Я все понимаю, у самого дочка растет, — покивал Сергей Александрович.

— И все же, было бы неплохо, если б эта девка не крутилась рядом с Романом. Видел я ее, такая может любому мужчине голову вскружить. А Роман со всей его разумностью — юноша все же. Только в пору входит, в таком возрасте женщины нами, мужчинами, легко управлять могут, простыми своими прелестями. Вы уж простите, но пока эта девка подле него находится, помолвки не будет. Решать конечно вам, а я свое слово сказал.

Сергей Александрович мрачно кивнул, принимая ответ. На том они и попрощались.

* * *

— Чего горюешь? — спросил я Митрофана, когда сел в пролетку.

— Муська сбежала, — вздохнул конюх. — Я тока на базаре замешкался — пирожки покупал, а как вернулся — ее уже и след простыл. Вот и не ведаю — толи сама она убёгла, толи кто «помог» ей. А вы на сёдни все, барин? Домой править?

— Да, возвращаемся, — кивнул я мужику.

Второй заказ я уже выполнил. Дело на фоне предыдущих оказалось плевым. Всего-то одну кумушку нарисовать на двадцать пять лет, а не на сорок, как ей было сейчас. Впереди осталось лишь три заказа и, надеюсь, послезавтра уже домой отправлюсь. И больше сразу столько портретов рисовать не буду. Устал я столько на ногах стоять, да чужих людей выслушивать. Только по большой нужде снова возьмусь за нечто подобное. Один-два портрета в месяц будет лучше всего. Заодно и некая эксклюзивность моей работы появится.

В комнате меня уже ждал накрытый ужин. На этот раз Пелагея расстаралась. Учла предыдущие дни и заранее все подготовила. Сама она занималась учебой. Взяла с собой тот букварь, что я ей выдал, и сейчас по нему прописи заполняла. Поев, я снова попросил ее сделать мне массаж. Но сегодня уже усталость была не столь сильной, как вчера, поэтому массаж плавно перетек кое во что поинтереснее.

Утром мне пришлось встать пораньше. Сегодня заказчик жил вне города в собственном поместье. И это был единственный мужчина, после него только двух дам останется нарисовать и на том все пока закончится.

Канарейкин Виталий Мстиславович был помещиком. Не знаю, насколько хорошо шли дела в его хозяйстве, но конкретно свой особняк он обставил роскошно. Дорогие персидские ковры на полу, одна из стен в зале украшена несколькими головами животных — волк, зубр, лиса и даже кабан нашелся. В углу стояло чучело медведя, вставшего на задние лапы. Был большой камин, в котором казалось можно целого поросенка зажарить. Что удивительно — жил он один, хотя ему всего лет тридцать было. Я уже стал привыкать, что у всех здесь есть родственники, и думал, что в одиночку лишь мещане бедные живут. Крестьяне всегда подворьями, у любого дворянина родни — целый вагон как ближней, так и дальней. И лишь городские жители могут отгородиться от остальных людей стенами маленькой квартиры или комнаты. Но нет, Виталий Мстиславович тут меня удивил.

Расспрашивать его, как так получилось, я не стал. Не нашел удачного момента, а потом и не до расспросов стало. Потому что заказ у него был весьма необычным.

— Хочу, чтобы вы меня как султана какого в объятиях своего гарема написали, — с самодовольной улыбкой на лице сказал он.

Сам Канарейкин к слову красавцем не был. Низенький, сутулый с пивным брюшком и залысиной.

Свои слова о гареме он дополнил тремя девушками, которые вышли в зал. На них оказалось довольно мало одежды, да и та напоминала восточные мотивы — тонкие атласные ткани не были сшиты вместе. Скорее их просто намотали поверх тела. В волосах у некоторых были цветы, на шее у двух девиц красовались красивые кулоны.

— Это из цветника госпожи Совиной, — поделился он, увидев мой изумленный взгляд.

Я успел отвыкнуть от столь откровенных нарядов. Да и просто от того, что на девушках может быть надето что-то помимо привычного сарафана.

— Пятьдесят серебряных рублей — за одного человека, — напомнил я мужчине. — С девушками это двести будет.

— Вы о чем? — искренне удивился помещик. — Это же ночные бабочки, а не люди. Считайте их деталью интерьера. За то, что вы кроме меня еще и диван нарисуете или ковер — вы же не берете дополнительной цены?

Меня такое отношение к девушкам покоробило.

— Проработка лиц и тела — кропотливый процесс, — решил я не вступать в спор по правам человека. — И это гораздо труднее, чем нарисовать диван или ковер. Тем более красивых девушек, да еще в таких нарядах. Но если хотите, я буду рисовать их как деталь интерьера, не вдаваясь в детали. Но тогда не могу вам обещать, что вы будете изображены сидящим в гареме, как султан, а не в окружении ярких пятен. У султанов рядом с ними люди изображаются в качестве жен и наложниц, а не… ночные бабочки, — все же не смог я не уколоть Канарейкина.

Он и внешне-то был противен, а с такими замашками тем более. Недовольно пожевав губами, Виталий Мстиславович признался:

— У меня нет таких средств.

— Тогда готов нарисовать вас одного, — пожал я плечами.

— Подождите, — замахал он руками. — Может, вы готовы принять иную оплату?

— Надеюсь, не их услугами? — кивнул я головой в сторону девушек.

— Нет, у меня другое предложение, — замотал головой мужчина, хотя мне показалось, что вначале именно так он и хотел со мной расплатиться. — Как вы относитесь к тому, чтобы принять в оплату аренду моей яхты?

— Зачем мне это? — искренне удивился я.

Стоимость аренды яхт я не знал. Да и если бы знал, то не видел смысла в покатушках. Предложи он мне ее не в аренду, а как плату — я бы еще подумал. А так… Очевидно и сам Канарейкин это понял.

— Ладно, — протянул он нехотя. — Не в аренду — навсегда.

И вот сейчас он удивил меня еще больше. В который раз.

— Вам так нужна эта картина? — не сдержал я своих эмоций.

— Да, — коротко ответил он, не вдаваясь в пояснения.

Я помнил, сколько стоили яхты в мое время. Пусть сам никогда ее не имел, но вот знакомый один у меня был, увлекающийся парусным спортом. И суммы там шли гораздо серьезнее, чем на обычные машины. Сомневаюсь, что сейчас яхты стоят дешевле. Их ведь собирать еще сложнее. И двести рублей — это продажа почти за бесценок.

— Хотелось бы сначала увидеть ее, — разыгралась во мне подозрительность.

— Вы не верите, что у меня имеется собственная яхта? — вскинулся возмущенно Виталий Мстиславович.

— Верю, — кивнул я, — но не желаю чувствовать себя грабителем, чтобы потом никто не говорил, что я выкручивал вам руки, потребовав за свой труд несоизмеримо большую плату.

Такое объяснение его устроило.

— Стыдно это признавать, но большего она и не стоит, — сказал он.

— Она хоть на плаву? — вырвалось из меня.

Это что там за яхта такая, что всего за двести рублей серебром ее готовы мне отдать.

— На плаву, — снова был мне короткий ответ.

— Тогда уж не сочтите за дерзость, однако пока я ее не увижу, не могу принять как плату.

Канарейкин долгим взглядом посмотрел на ночных бабочек. Потом его взгляд уперся в пол. Помещик явно размышлял, стоит ли согласиться на мои условия или проще махнуть рукой и все отменить. Зато мне стало ясно, что если яхта и имеется, то с ней что-то не так. Ну не может судно, даже самое дешевое, стоить всего восемьсот рублей! Это если ассигнациями. Вот рыбацкая лодка может быть столько и стоит. Но уж точно не дворянская яхта.

— Ваша взяла, — наконец махнул мужчина рукой. — Давайте тогда отправимся в порт. Сами все осмотрите и убедитесь, что я вам не вру. Только уговор — если яхта у меня имеется и она на плаву, вы берете ее в оплату! — протянул он мне руку для устного заключения сделки.

— Если она имеется, на плаву, и это яхта, а не лодка рыбацкая — то я согласен.

Тут уже мне просто стало интересно, что же Канарейкин мечтает мне «впарить». Если что — несколько часов своей работы конечно будет жалко, но ничего критичного в их потере я не вижу. А если яхта и правда есть, то вернуться домой не на пролетке, а на собственном транспорте, да еще столь престижном — вот это будет фурор!