Глава 7

14 июля 1859 года

Впервые я видел свою маму в этом новом для меня мире со слезами на глазах. Никогда прежде она не позволяла себе слез. Даже когда узнала о попытке отца ей изменить со служанкой — и то, ни истерик, ни слез не было. Естественно, что это вызвало у меня сильную обеспокоенность.

— Что случилось? — подошел я к ней и присел рядом на диван, с волнением взяв ее за руку.

— Вот, — всхлипывая, указала она на несколько листков бумаги, что разлетелись перед ней по журнальному столику. — Почту привезли.

И все. Никаких дополнительных пояснений она не дала.

— Я посмотрю? — спросил я маму, беря листки в руки.

Та молча кивнула, и я тут же углубился в чтение.

Это оказалось письмо от ее младшего брата. Мама не заводила речь о своих родных за то время, что я провел в этом мире. Потому я мало знал о ее прошлом. Почти ничего. Тут же из письма выяснилось, что да — у нее есть младший брат, который сообщал о смерти их отца. Алексей Ионович Резчиков, так его звали, умер две недели назад «по естественным причинам», как писал Евгений Алексеевич. Кроме этого он делился новостями, что произошло в его семье, да что чувствовал себя Алексей Ионович в последние дни неважно. Евгений хотел раньше моей маме написать, да в гости позвать, но старший Резчиков был против. Вот и получилось, что моя мама со своим отцом перед его смертью не повидалась.

— Мам, а… — я хотел спросить, какие отношения у нее были с отцом, потому что из письма стало понятно — между ними была какая-то размолвка, на которую намекал Евгений. Но мама меня оборвала на полуслове:

— Оставь меня, пожалуйста, Рома, — тихим голосом сказала она.

Теперь мне стали понятны и ее слезы, и причина — почему никто из моих родных рядом с ней сейчас не сидит. Молча кивнув, я все же пошел к отцу. Теперь у меня еще одна причина появилась с ним поговорить.

Папа хоть и сидел в кабинете, но по его виду было понятно, что ему сейчас не до работы. Он откинулся на спинку кресла, лениво затягиваясь сигаретным дымом, да смотрел в потолок. На мое появление он почти не среагировал — так, покосился, но не более. На его столе обнаружилась целая стопка писем, новых журналов и каких-то книг. Тоже наверное с почтой все пришло.

— Я хотел тебе показать, что примерно будет получаться из моей затеи с игрушками из опилок, — решил я начать с «нейтральной темы», поставив перед отцом слепленного кролика. Он оторвался от своих меланхоличных раздумий и со вздохом взял игрушку в руки.

— Неплохо, — безразличным голосом сказал отец.

— Ты такой из-за состояния мамы? — не выдержал я все же и спросил его в лоб.

Он снова глянул на меня без всякого выражения, но все же ответил на вопрос.

— Ты и этого не помнишь, да? — получив в ответ мое пожатие плечами, он продолжил. — Твой дед, Алексей Ионович, был против нашего с Ольгой брака. Уже подыскал ей партию, пошли предварительные договоренности, а тут — я. Мы с ней познакомились на новогоднем балу у губернатора и влюбились. Я был достаточно настойчив, чтобы в итоге Ольга вышла за меня. Алексей Ионович хоть и уступил в этом вопросе, но с тех пор с Ольгой почти не общался. Обиду затаил на непослушную дочь. Даже когда ты появился, а потом Люда да твои младшие братцы — и то, даже весточки с поздравлениями не прислал. Только от Евгения мы и знали, что у них творится. Он очень любит твою маму и переживал о ее размолвке с Алексеем Ионовичем как бы ни больше, чем они сами.

Отец прервался, чтобы сделать новую затяжку.

— Помнится, Ольга делилась, что последние слова, которые она в сердцах сказала своему отцу, были о том, что даже на похороны она не придет. Сказала это в запальчивости, когда уже перед самым нашим венчанием Алексей Ионович в последний раз пытался ее переубедить. Потом-то жалела об этом, но слово — не воробей. В итоге так и не общались. И видишь, как получилось… Эх, — вздохнул он и поднял на меня тяжелый взгляд. — Теперь понимаешь, насколько ей важно было, чтобы мы с тобой не дошли до такой же ссоры?

Так вот почему мама вообще согласилась сделать вид, будто отец никого и не пытался в койку затащить! И вообще — словно и не было того случая. Никаких скандалов ему не устраивала, сейчас ведет себя, как ни в чем не бывало. Все ради того, чтобы и мы забыли тот эпизод. Особенно я.

— И что теперь? — спросил я, имею в виду состояние мамы.

Но отец меня понял правильно.

— Дай ей время принять эту новость. На похороны она уже не успела. Все, как и «обещала» Алексею Ионовичу.

— Хорошо. Так что ты думаешь по поводу изделия? Просто «неплохо» и все? Будет такое продаваться?

Отец нахмурился вначале, а затем помотал головой, словно отряхиваясь, как кот.

— Ты прав, нечего хандрить, — с уже гораздо большим интересом он снова взял кролика в руки. — Поверхность шершавая, — заметил он тот же недостаток, что и я. — Но слеплено искусно. И сколько времени это все заняло?

— Я не засекал, — признался я. — Но у меня тут мысль пришла…

И дальше я изложил отцу свое видение, как можно наладить массовое производство однотипных фигурок. Также показал ему исчерканные моими размышлениями об устройстве мастерской листки, которые я прихватил с собой.

— Сам понимаешь, кирпича тогда нужно больше закупать. Но зато в перспективе мы можем стать главными производителями игрушек в губернии! Для всех слоев населения.

Глаза отца от нарисованных перспектив загорелись. Он быстро переключался с грустной новости на рабочий лад и мысленно представлял все то, что я ему обрисовал.

— Благодаря «формам» можно менять внешний вид изделий хоть раз в месяц! Делать коллекционные партии. Ограниченный тираж игрушек с нашим клеймом. И заранее предупреждать об этом. Со временем такие «тиражи» будут лишь расти в цене, что привлечет внимание любителей собирать коллекции. Можно делать тематические «линейки» игрушек: скажем, ряд из кроликов, лисичек, волчат и медвежат. Полная коллекция — собрать весь ряд. Потом меняем тираж на другой вид игрушек — к примеру, оружие. Мечи там, секиры, даже пистоли можно сделать. Снова линейка из таких игрушек ограниченного количества, и опять меняем.

— Добро, добро, — закивал отец. — Смотрю, ты всерьез этим занимаешься. Не блажь минутная у тебя.

— Ну раз взялся за дело, надо делать его хорошо, — развел я руками с улыбкой.

— Правильный подход. Ладно, — хлопнул он рукой по столу. — Будем строить эту твою «мастерскую». Убедил.

— А нам разрешение на производство никакое не потребуется? — задал я тревожащий меня вопрос.

— Мы же не ремесленники какие, или купцы, — усмехнулся отец, закрывая этот вопрос.

Вот оно как. Получается, для простых людей, не благородного происхождения, все же некий вид «лицензии» необходим. А вот аристократы такого ограничения не имели. Учтем. Далее мы обсудили, кто и за что из нас будет отвечать в организации такой мастерской. Отец взял на себя обязательства найти нам артель, да поговорить насчет сбыта игрушек — не только ведь на ярмарки их отправлять, как мы хотели изначально, при таком подходе придется. Надо с каким держателем магазина договориться, чтобы там наши игрушки выставлялись. И все равно пусть регистрировать новое производство не придется, но какие-то бумаги по его оформлению сделать надо — чтобы то же самое «клеймо» мы могли бить на игрушки. С меня же был подробный план будущей мастерской, по которому уже будет работать артель; набор рабочих и мастериц в нее; планирование распорядка трудового дня, да и вообще всех этапов деятельности нового предприятия. То, чем я и так уже занялся.

Закончив с этим, мы пошли в столовую. Время обеденное и оба уже проголодались. Да и не только мы. Марфа с Евдокией уже накрывали на стол и на запахи еды из своих комнат выползли младшие дети. Лишь мамы не было. Она ушла в родительскую комнату, и оттуда раздавались переборы гитарных струн, а потом тихая и грустная мелодия. Трогать ее и звать обедать никто не стал.

Уже когда все поели, отец позвал Митрофана.

— Ну что, готово все? — спросил он мужика, стоило тому зайти в дом.

— Да, барин, только твоей отмашки и ждем.

— Пошли тогда, — двинулся отец к выходу.

Я тоже решил посмотреть, как работает конная жатка.

Когда мы вышли на задний двор, стало понятно, почему отец приказал впрячь лошадь в аппарат заранее. А все потому, что здесь она двигалась позади жатки, толкая ее вперед, а не тянула за собой. Как-то до этого, когда покупали, я не особо обратил внимания на такую тонкость.

Сама жатка отличалась от той же конной косилки довольно серьезно. Лишь одно их объединяло — режущие ножи в нижней части аппарата. Но у жатки в отличие от косилки над режущей частью нависал «цилиндр». Он был собран из двух колес по бокам, соединенных поперечными пластинами. Этот «цилиндр» назывался «мотовило», и при движении, вращаясь, прижимал стебли ближе в жатке, чтобы после среза они падали на приемную часть — наклонно расположенное сразу за ножом полотно-транспортер. Продвигаясь по этому полотну, срезанная масса потом скидывалась в сторону. По идее, можно было и сразу на телегу ее кидать, если та рядом движется. Собственно, такой вариант мы и решили опробовать.

— Потом все равно молотить придется, — заметил отец, когда мы стояли рядом с полем и наблюдали за работой жатки.

— Да, жаль, что пока нет у этого аппарата возможности сразу отделять зерно от колосьев и стеблей.

— «Пока»? — хмыкнул отец.

— Уверен, скоро и это придумают, — ответил я.

Скорость сбора урожая с помощью жатки выросла значительно. Настолько, что отец даже запереживал:

— Это чем же мне с душ теперь барщину собирать?

— Не нравится, что они не заняты? — рассмеялся я.

Он мне сейчас типичного армейского старшину из анекдотов напомнил — ну, который приказывает «копать отсюда и до обеда» по принципу «чем бы солдат ни занимался, лишь бы… кхм, устал».

— Раз должны повинность отрабатывать, то и нечего им спуску давать, — пробурчал отец.

— Когда лесопилку нам улучшат, да дерево от Михайлюка пойдет — кто те бревна станет от берега до лесопилки таскать? — намекнул я на возможное применение силам высвободившихся крестьян. — Или нам специально грузчиков нанимать для того?

Глаза папы расширились в удивлении.

— А ведь верно говоришь! Не подумал я о том.

Оставив Ивана работать дальше, мы вернулись домой. Мама все еще хандрила и насколько это затянется, я не знал. Но если завтра будет в том же настроении, то попытаюсь ее все же вытянуть из этой меланхолии. Зато пока появилось свободное время, позвал Пелагею. Раз уж пообещал ей усилить ее обучение, надо выполнять данное слово.

Пока девушка старательно писала слоги, я параллельно готовил ей задание по математике. А конкретно — писал таблицу сложения-вычитания, да умножения-деления. Будет учить, пока я занят. Еще и заданий набросал штук сто. Простейшие «сложить два плюс два» или «три минус один». Для начала хватит, а там еще напишу.

По поводу ее обучения манерам пришла мне в голову мысль привлечь свою сестру. Если же мама вдруг вздумает воспротивиться, то у меня уже был готов аргумент в пользу моей идеи: «обучая — обучайся». Ведь объясняя что-то другому человеку, ты сам начинаешь замечать в пройденном материале то, на что не обращал внимания раньше. Ну и запоминаешь заодно тему лучше. И не откладывая дело в долгий ящик, я пошел к Люде.

— Учить твою служанку манерам? — удивленно посмотрела на меня сестра.

— Да. Сможешь?

— Но разве это не против… — тут она замялась. — То есть… ну как-то… служанку…

— Нормально все. Со мной Валентина делилась, что ее няня воспитывала — обычная служанка. И как думаешь, откуда она узнала о манерах высшего общества, если бы ее не обучали этому? И что бы она тогда передала Валентине и ее сестрам?

— Ааа, понятно, — облегченно выдохнула Люда. — Тогда ладно, подучу ее, конечно.

— Спасибо! Буду должен, — подмигнул я сестренке, от чего она зарделась в смущении.

Мамина хандра продлилась до вечера. Но к ужину она все же вышла и, когда все поели, огорошила нас заявлением:

— Я еду к брату. Хочу с ним повидаться и на могилу отца сходить.

Спорить не было смысла, да и причин, поэтому отец лишь уточнил, когда выезд и как долго она планирует отсутствовать.

— Завтра поеду. На сколько — пока и сама не знаю.

— Митрофана заберешь? — спросил отец. — Мы сами с Романом собирались до Дубовки съездить. Кого на хозяйстве оставить?

— Между собой договаривайтесь, — отмахнулась она. — Нечего вам двоим сразу там делать.

— Это уж нам решать — есть или нет, — оборвал маму отец.

Та сначала хотела вскинуться, но потом поняла, что глупость сказала. Указывать главе семьи, чем ему заниматься? Не то время сейчас.

— Прости, Сергей Александрович, от горя забылась.

— Прощаю, — кивнул отец. Потом чуть подумал и добавил. — Вместе поедем. А Роман пока в поместье за старшего останется. Заодно и посмотрим, — посмотрел он на меня, — как ты справишься.

Учитывая, что они не на один день едут — вполне серьезное задание мне дали. Как и доверие проявили. Что ж, вот мне и будет первый практический урок самостоятельного ведения дел.