Глава 8

15 июля 1859 года

— Иди сюда, — позвал меня отец в кабинет после завтрака. — Смотри, Роман, — начал он мне объяснять, где что находится. — Тут вот я деньги храню, — палец отца уперся в выдвижной ящик стола. — Вот тебе ключ от него. Мало ли, вдруг срочно понадобятся. Но ты все же их бездумно не трать. Во вторник на лесопилки съездишь, заберешь недельную выручку и сюда потом положи. Запись о том не забудь сделать.

Также он показал мне, где располагаются документы по заключенным договорам, да иные бумаги.

— Книги тоже можешь читать, только обратно их на место верни обязательно. И за душами следи — как они зерно убирают. Чтобы не думали, будто поместье без хозяина осталось. Обязательно в понедельник проверь все поля около наших деревень!

— Сделаю, отец.

— Ну и добре, — выдохнул он.

Мама давала наставления Люде. С близнецами они просто попрощались, наказав слушаться меня и Корнея. Но в первую голову — меня.

На улице их уже ждал Митрофан на тарантасе. Больше всего перед отъездом волновалась мама. Как я понял — от того, что редко она нас оставляет вот так — без присмотра взрослых. Для нее я еще тоже мальчишка. Причем даже формально она права. Лишь в следующем году официально признают совершеннолетним.

Но все подходит к концу. Вот и затянувшееся прощание наконец завершилось и тарантас с родителями покатил по дороге в сторону Дубовки. Лично я не особо волновался их отъезду. Да, я теперь за старшего, но в жизни поместья ничего не поменяется. Ну не будет их неделю, может полторы — что тут поменяться-то может? Все процессы налажены. Крестьяне занимаются уборкой зерна. Слуги знают свои обязанности на зубок. Из изменений — только то, что сегодня Михайло должен подойти с парочкой крестьян, да начать туалет нам строить. И все. Ритм жизни нынче неспешный. У меня много событий происходит лишь потому, что я сам себе занятие постоянно ищу. Иначе бы давно со скуки сдох. А так — вот исключи мои начинания, и чем бы я сейчас занимался? По полям ездил, за крестьянами следил? Да на это и одного дня хватит, даже половины. Каждый день кататься — смысла нет. Как и желания. Поговорить с ровесником тоже не получится. Даже просто поговорить с кем-то своего уровня. И я не только сословный уровень имею в виду, но и образовательный. Короче, если бы не те дела, которые я раньше уже «запустил», то для меня оставление за главного в пытку превратиться могло.

— Барин, — позвала меня Евдокия, — там Михайло с двумя мужиками пришел. Вас просят.

Выйдя на улицу, тут же недалеко от крыльца и увидел всю троицу.

— Здрав будь, барин, — подошли они ко мне. И тут же представились:

— Акинфей.

— Фома.

После чего замолчали и стали переглядываться. Вперед шагнул Михайло.

— Барин, тут вопрос такой появился, — мужик замялся, оглянулся на товарищей и все же продолжил. — Работа эта… по стройке… Она в зачет барщины пойдет? Али нет? Сёдни мужикам в поля надоть, ваше зерно собирать. А если строить — то как они ту барщину отработают?

— Зачтется, — тут же заверил я их.

У мужиков аж облегчение на лицах пробежало.

— Завтра вы же свои поля должны убирать? — тут же уточнил я.

— Все так, барин, — степенно отозвался Фома — худой, но жилистый мужичок за сороковник.

— Пускай Иван на жатке вам поможет. А вы здесь работу продолжите. Я ему дозволяю жатку и для ваших полей использовать.

Вот эта новость их обрадовала.

— Ток, барин, вы сами ему обскажите, чтобы он не подумал чего, — тут же попросил Акинфей.

— Скажу. А вы пока приступайте. Инструмент взяли? Если чего не хватит, к Корнею подходите, он вам наш инструмент для работы даст.

На этом короткое «совещание» и выдача ценных указаний и завершилась. Я тут же пошел к Корнею — предупредить о выдаче инструмента, да чтобы Ивану при встрече передал мои слова по поводу нашей договоренности с «гастарбайтерами», как я в шутку мысленно решил звать троицу. И решив этот вопрос, пошел к Пелагее. Надо узнать, чем она занята. И уточнить — появилось у нее время новый сарафан себе сшить или нет? А то это не дело — я ей ткань покупаю для обновок, а она в старом ходит.

* * *

Аглая шла к речке с двумя ведрами и коромыслом — воды набрать. Ее оставили дома на хозяйстве, пока мужики и старшие бабы в поле отправились. И на речке она встретилась со своими подругами — Аленкой и Дарьей, которых тоже оставили дома для той же цели.

— Ой, Глаша, а правду говорят, что ты вчера с барином на коне скакала? — тут же пристала к ней с расспросами Аленка.

— Да, рассказывай! — тут же поддержала ее Дашка. — Говорят, жалась к нему так сильно, слово суженый он твой. Неужто Проньку позабыла?

— Да я бы тоже забыла! — захохотала Аленка. — Где тот Пронька, а где барин?

— Дуры вы! — обиделась на подруг Аглая. — Сдался мне барин, чтобы обжиматься с ним. На лесопилку мы ездили — Роман Сергеич хочет игрушки начать делать из опилок. А меня в мастерицы взять. Вот и пробовала я из тех опилок лепить.

— И как, получается? — тут же спросила Аленка.

— Получается, — буркнула Аглая, беря одно из ведер и заходя на сходни.

В наиболее глубоком месте тут построили помост, чтобы воду не у берега брать — а то в ней и песка много будет, да всякой грязи прибойной.

— Да ладно такой букой быть! — махнула рукой Аленка. — Я бы вот на что хочешь сменялась, чтобы на твоем месте оказаться. Барин-то у нас красивый. Я в церкви недалече от него стояла. Высокий, статный. И руки сильные. Ох, какие срамные мысли мне тогда в голову шли, когда молитву читала, аж самой вспоминать стыдно. Я бы и прижалась к нему, когда все выходили, как бы случайно — да он с барышней под ручку шел, — огорченно вздохнула девка.

— Лучше бы себе парня нашла, чем о барине мечтать, — фыркнула Аглая.

— Глаш, а ты за меня словечко замолви перед барином, — вдруг попросила Аленка. — Чтобы он и меня на лесопилку взял — игрушки лепить.

— Ты же не любишь долго на одном месте сидеть, — заметила Аглая. — Да и у тебя даже шитье кривым выходит, сестрица за тебя все сарафаны да портки мужикам шьет. Думаешь, такую «мастерицу» барин к себе возьмет? Еще и мне прилетит, что тебя ему присоветовала.

— Вот не хочешь ты подруге помочь, — надулась Аленка. — Я может ему понравиться хочу. Тогда и закроет он глаза на то, как я леплю.

— В серальки что ли набьешься? — с неодобрением спросила девушка, набрав оба ведра и поставив их рядом с собой.

— А хоть бы и так! — воскликнула Аленка, уперев руки в бока. — Что я, уродина какая? И барин у нас добрый. Я тут от Серафимы слыхала, что он своей служанке несколько отрезов из Дубовки привез! Вот бы мне те отрезы получить, — закатила мечтательно глаза Аленка.

— И что ты из них сделаешь? Все равно толком шить не умеешь, — отмахнулась Аглая.

— Вон, Дашка мне сошьет, — махнула рукой на молчащую третью подругу Аленка.

— Ну ты и нахалка, — аж челюсть у той упала.

— Да ладно тебе, — отмахнулась Аленка. — Попрошу у барина, он тебе копеек отсыпет за работу. Чем плохо?

— Он тебя еще даже знать не знает, а ты уже все решила, — рассмеялась Аглая. — Лучше воду неси, а то оставишь батьку без обеда, он тебе вечером это припомнит.

Дальше возвращались домой они уже просто весело перешучиваясь. Но глаза Аленки нет-нет, а перескакивали на стоящие вдали барские хоромы.

* * *

Пелагея к шитью еще, оказывается, не приступила.

— Нет, так дело не пойдет, — сказал я ей. — Бери ткань, да пошли в мою комнату. Будешь при мне шить, а я тебе стану букварь читать. Совместим сразу оба занятия.

— Как скажете, барин, — кивнула она.

Правда прежде чем начать учебу, мне пришлось подождать, пока она ткань разрежет под нужные размеры. Тут точность, хотя бы приблизительная, нужна, и отвлекать — последнее дело. А вот уж потом, как она за нитку взялась, мы и приступили к занятию. Но девушке запоминание давалось тяжело. Делать два дела сразу — и так-то непросто, а уж когда одно из них непривычное — и подавно.

— Зато мозги тренируешь, — заметил я.

— Чего делаю? — удивленно уставилась на меня Пелагея.

— Мозги тренируешь. Орган такой, что у тебя в голове находится и за разум твой отвечает. Давай, продолжаем.

Но все равно хватило девушку всего на полтора часа. А дальше уже она все чаще ошибаться стала — перегрузил я ей голову новой информацией.

— Отдохни пока, а потом с моей сестрой позанимаешься, — отпустил я девушку.

Сам же пошел обрадовать сестренку новым заданием. Та нашлась у себя в комнате. Мама ей тоже заданий надавала, пока она в отъезде будет, вот сестра и не стала откладывать их выполнение. Но на мою просьбу откликнулась с охотой. Похоже, ей и самой было интересно попробовать себя в качестве наставника.

Разобравшись с этим вопросом, я сходил до «гастарбайтеров». Яму те выкопали примерно на четверть от планируемого. Но если не сегодня, то завтра с ней точно уже закончат. Главное, чтобы снова дождь не пошел. Лопаты им выдали железные, так что дело у мужиков спорилось.

Пройдя по поместью, нашел близнецов — их Корней на заднем дворе гонял. Марфа как обычно на кухне возилась, а Евдокия стиркой занималась. Все при деле, один я не знаю, чем себя занять. Посмотрев на стоящее в зените солнышко, которое изрядно припекало голову, решил, что сейчас самое время сходить на речку и покупаться. В прошлый раз выходной был, берег чуть ли не «забит» оказался народом. А вот сегодня там по идее никого быть не должно. Спокойно покупаюсь, аппетит к обеду нагуляю, да и для здоровья полезно. С такими мыслями взял сменную одежду и пошел на берег.

* * *

— Сергей, Ольга Алексеевна, какой приятный сюрприз! — встретила Винокуровых Софья Александровна.

— К сожалению, я лишь проездом, — мрачно предупредила женщина.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Зубова.

— Мой папа умер.

Тут же Софья Александровна заохала, утешая свою невестку. Предложила успокаивающего чаю и выразила соболезнования. Но, как и предупреждала, Ольга надолго у Зубовых не задержалась. Буквально пообедала и отправилась в дальнейший путь, забрав тарантас с Митрофаном. А вот Сергей Александрович никуда не поехал. Дел в Дубовке ему предстояло совершить немало.

— Так вы Романа на хозяйстве оставили? — спросила Софья, оставшись с братом наедине.

— А кого же еще? — вздохнул мужчина. — Ничего, пускай привыкает.

— Он юноша серьезный и ответственный, справится!

— Я и не сомневаюсь.

— Ты надолго к нам?

— Ольгу дождаться надо. Но и сидеть в доме постоянно не буду. Сейчас вот чай допьем, да я к Георгию поеду.

— Только много не пей, — зная о пристрастии друга брата, попросила Софья.

— И не собирался. Визит у меня к нему сугубо деловой.

— Знаю я его, — отмахнулась Зубова. — Он любой деловой визит в попойку норовит превратить. Ты к нему за кирпичами едешь? Не отказался от мысли свою мельницу ставить?

— Пока отказался, но кирпичи нужны. Роман придумал из опилок игрушки делать. Уже и показал мне первую. Превратить отходы, что на выброс идут, в доходы — это же надо придумать! — похвастался мужчина.

— Да, Роман у тебя — голова. Сообразительный не по годам и бог его разумом не обделил.

— Скорее, заменил, — буркнул мужчина, которого давно глодало изнутри подобное чувство, а тут оно окончательно оформилось в слова.

— О чем ты говоришь? — удивилась Софья Александровна.

— Я о том тебе не сказывал раньше, — вздохнул мужчина, — но Роман с учебы вернулся беспамятный.

Женщина испуганно прижала ладони к щекам. А Винокуров продолжил. Давно уже думал — рассказывать кому-то об этом или не стоит. Но решил с сестрой поделиться, раз уж Роман часто сюда наведываться стал. Чтобы она сама случайно это не выяснила, да какое недоразумение не произошло.

— Мы вот тоже испугались сильно. Батюшку Феофана позвали, чтобы молитву он прочел, да посмотрел на него. Тот и сказал, что с разумом у Романа все в порядке — да ты то и сама видела. А вот памяти его бог лишил. Почти полностью, но иногда на него накатывает прошлое, если что знакомое и с сильными воспоминаниями связанное видит. Ну и дар к рисованию — оттуда же. Не иначе, господь, забрав одно, другое ему даровал. Он и мыслить иначе стал, и говорить.

— Я думала, что он просто в столице так изменился, — прошептала женщина.

— И это тоже, но мы-то с ним дольше под одной крышей живем. Все видим. Характер у него поменялся от потери памяти. Иначе он стал смотреть на все. Будто и правда ему кто голову поменял. Прошу, только никому ни слова.

— Ты же меня знаешь, мог бы и не просить о такой малости.

— К худу или к добру, но сейчас я уверен — выдюжит Роман, когда поместье наше примет под свою руку. До того определенные сомнения еще были, а сейчас развеялись. Да и задумки его новые… Когда их осилим, существенный прибыток получим. Вот для того и кирпич мне надобен — мастерскую игрушек ставить будем. Да и к Сычевым я хочу наведаться.

— Через них продавать думаешь? — тут же поняла Софья Александровна.

— Да. Мы же насчет Люды с ними сговорились. А уж ежели у нас еще и совместное дело будет, то вообще красота.

— Да, это доброе дело, — согласилась Зубова.

Еще немного обсудив планы, Сергей Александрович засобирался в гости к Алдонину. Для начала. И попросил сестру, чтобы та отправила вестового к Сычевым, договориться о времени визита к ним. Это Георгий готов его принять почти в любое время дня и ночи, да и общий интерес у них теперь имеется. А вот с Сычевыми пока не те у них отношения, чтобы как снег на голову свалиться можно было.

* * *

Как я и думал, на речке никого не оказалось. Быстро скинув одежду и оставшись в одних плавках, я кинулся в воду. Она уже прогрелась достаточно, чтобы никакого дискомфорта не вызывать и можно было сразу заныривать, а не медленно в нее входить. Да и утренние закаливания, как мне кажется, сказываются.

Отмахав метров пятьдесят в глубину, я развернулся и неторопливо поплыл обратно на спине. А когда ногами уже стало можно достать до дна, встал и побрел к берегу. Но там меня ожидал сюрприз. На берегу сидела и пялилась на меня, пожирая глазами, девка из местных. Немного приглядевшись, я ее даже узнал. Это была одна из подружек Аглаи, за которой я подсматривал в свое прошлое посещение речки. Та, что худенькая и с веснушками.

— А ты чего не в полях? — я так удивился, что этот вопрос первым слетел с языка.

— Меня за домом присматривать оставили, да обед сварить, — отозвалась она.

— И чего не присматриваешь?

— Так я скотину уже обиходила, обед на печи ждет, вот и подумала — почему бы не искупнуться. Взопрела вся, пока у печи стояла. Да и вас заметила, — заулыбалась она, тут же вдруг скинув сарафан.

Естественно, что под ним у нее ничего не оказалось. Но девка, совершенно не стесняясь меня, наоборот — словно стараясь побольше себя показать, двинулась в воду в мою сторону.

— Вы же не против, барин, что я немного искупнусь, смою с себя пот? — задала она провокационный вопрос.

И тут же нырнула в воду, только голая попка на мгновение над водой мелькнула. Проплыв несколько метров, она вынырнула уже всего в паре метров от меня. Глаза горят лукавым огнем, на губах улыбка и сосочки торчат от возбуждения.

— Барин, а я вам нравлюсь? — вдруг спросила она, приближаясь. — Я красивая?

Такого напора от крепостной я не ожидал и в первый миг даже растерялся. А та и рада воспользоваться моей заминкой. Тут же подошла еще ближе и, глядя мне в глаза, отвела руки за спину, выпячивая свою грудь вперед.

— Тебе чего надо? — грубовато спросил я ее, не стремясь отвечать на заданный вопрос.

— Барин, а возьмите меня в полюбовницы! — жарко выдохнула она, встав совсем рядом.

Она была ниже меня где-то на полголовы, и я даже чувствовал ее дыхание у себя на шее, а грудью та почти касалась моего тела.

— Я могу быть очень жаркой и страстной, — зашептала она. — Вы не разочаруетесь. Мне жуть как надоело за всем этим хозяйством смотреть. Да и не рукодельница я. Зато вам удовольствие могу сделать… какое пожелаете, — выдохнула она, и ее рука легла мне на грудь.

— Да ты отчаянная девка, — усмехнулся я, беря себя в руки.

Вот только гормоны, которые я лишь недавно смог взять под контроль, вновь взбунтовались, требуя ответить на такое откровенное предложение и разложить ее прямо здесь и сейчас. Сама же просит, так чего стесняться? И рядом никого нет.

— Я согласна и в серальки пойти, — продолжала она шептать и, видя, что я ее не отталкиваю, ее рука устремилась вниз — к моим плавкам. — Слух прошел, что вы своей служанке отрезы привезли. Если я буду жаркой и пылкой, то и меня не обидите, да? — уже вплотную встала она ко мне, а ее рука вовсю уже шарилась у меня в трусах.

И не сказать, что я был сильно против. Наоборот, устав от воздержания, я сам притянул ее к себе и впился в податливые нежные губы. Руки уже вовсю исследовали девичье тело, не прикрытое ничем, забираясь в самые укромные уголки. И лишь в последний миг вспомнились слова мамы, что не стоит тащить к себе в постель «всяких», а то можно и болезнь какую подцепить.

«И сколько у нее парней было до меня, — пришла вторая мысль, смывая наваждение. — Раз он готова вот так себя отдать, то кто мне сказал, что она ничем не болеет по интимной части? А тут лекарств нет. Подцеплю тот же французский „насморк“, и как его лечить?»

Усилием воли, я отстранился от раздухарившейся девки. Та тяжело дышала от возбуждения, глаза уже слегка закатились от наслаждения и предвкушения… Потому для нее мои следующие слова стали ледяным душем:

— Не нужна мне сералька. Тем более такая, что сама готова запрыгнуть в постель к любому парню.

Та аж вспыхнула от обиды и возмущения.

— Да как вы… да что вы обо мне… — на ее глазах появились слезы. — Да я еще девственница, чтоб вы знали! — выкрикнула она в сердцах и побежала к берегу.

Останавливать я ее не стал. Дождался, пока она оденется и уйдет с берега, после чего и сам выбрался из воды. Как раз и возбуждение все спало.

— Надо собственный бассейн делать, — хохотнул я себе под нос. — А то что ни визит на речку — то какое-то приключение.

Но все же слова девушки и ее поведение меня задело. Что ни говори, а надо уже решать свою проблему с гормонами и не только простым воздержанием. Как бы ее так проверить, чтобы точно узнать — что я ничего не подцеплю, переспав с ней? Это к Пелагее я прикипел в каком-то смысле, и уже просто «попользоваться» ей мне совесть не позволяет. А раз тут девка сама в серальки просится, то почему бы и нет?

В таких раздумьях я и вернулся в поместье.

* * *

Аленка вернулась домой в расстроенных чувствах. А ведь так хорошо все начиналось! Когда она увидела, что молодой барин к воде пошел, то подумала, что «вот он — ее шанс на обеспеченную жизнь». Самой ей в поместье хода нет, а тут — можно ненароком будто встретиться. Митрофан разболтал своей жене, что молодой барин для своей служанки денег не пожалел на отрез для новых сарафанов. Да и всячески ее обихаживает, чуть ли не как с сокровищем каким носится. А чем Аленка хуже? Убираться и она умеет, как и стирать. Зато окромя этого у этой Пелагеи и дел-то нет, со слов Митрофана. Ну, так Серафима тишком с бабами делилась, а ей можно верить, на вранье ее еще никто не ловил.

Барину насчет своей девственности она не врала. С мужчиной близости у нее и правда не было. Но этого Аленка не боялась. Многие бабоньки твердят, что дело это — дюже приятное. А та же Катька, вдова Матвеевская, и вовсе не стесняется к любому в штаны залезть, коли он ей по хозяйству поможет. Тяжко ей одной с тремя детьми без кормильца. И хоть всем миром ей помогают, но своя рубашка — она все-таки ближе к телу. Часто могут и послать, коли после работы устали.

Вот и Аленка не видела ничего плохого в том, чтобы также поступать. Только не со всеми подряд, а с одним конкретным мужиком, который ей светлое будущее обеспечит. Кто же знал, что он из брезгливых?

Аленка вспомнила, как трогала барина. Какие на вкус его губы. Как тесно у него в этих маленьких дивных штанах. На девушку вновь нахлынула сладкая истома. И тут же ее сменила горечь от слов барина.

— Ну уж нет, — прошептала она себе под нос со злостью. — Я так просто не отступлюсь! Нравлюсь же ему, я это сама чувствовала, собственной рукой! Ну, Глаша, теперь я от тебя не отстану, пока ты меня в ту мастерскую не пристроишь. И пускай я не мастерица, но мне это и не надо, лишь бы поближе к барину быть, да почаще его видеть. А уж там я своего шанса не упущу!