Глава 17

25 — 26 августа 1859 года

Мне повезло, и трубы у купца нашлись, и даже краны под их диаметр. Выбор тоже был, хоть и не особо большой. Кран, к примеру, я взял латунный, шаровой. И тут я мог выбрать лишь материал, из которого он изготовлен — либо латунь, либо чугун. Остановился в итоге на латуни. Трубу пришлось резать, так как она была слишком длинной для моих целей. У купца была знакомый кузнец, который как раз занимался подгонкой труб под нужный размер, только плати. Но ради удобства я готов был и заплатить, и подождать, пока тот все сделает. Еще и за срочность доплатить, и дополнительно попросил его сразу кран на нее установить. Была опаска, что с размером я мог не угадать, поэтому я назвал длину с небольшим запасом — сантиметров в десять. Если что, то думаю, отпилить лишнее и в нашей деревне умельцы найдутся.

В итоге на яхту я вернулся позже Славы.

— Ну как прошло? Нашел, что искал? — тут же спросил приятель.

— Как видишь, — кивнул я на пролетку, из которой извозчик доставал мои покупки. — А ты что решил купить?

— Пряжу. Семь цветов! — гордо похвастался парень.

Я с сомнением посмотрел на него.

— Что? Разве Людмила не увлекается вязанием?

— Не помню, чтобы видел в ее руках что-то такое, — искренне ответил я.

— Жаль, — расстроился Слава. — С другой стороны — у нее, может, пряжи не было? А тут будет! Вдруг, ей понравится? Ульяна, вон, вовсю для своих деток будущих вяжет, — заметил он, имея в виду жену старшего брата.

То, что люди разные, я ему говорить не стал. Сам все понимает, просто ищет плюсы в своем подарке, который уже не поменяешь.

Домой мы вернулись в сумерках, но родители еще не спали. Только детей по койкам отправили. Наше возвращение тоже не прошло незаметным. Тут отец и позвал спросить, чего это я вдруг сорвался в Дубовку. Митрофан ему только о моем отъезде рассказал, но не о причинах. Ничего таить я не видел смысла, поэтому вкратце и поведал о собственных мыслях насчет туалета, появившихся после разговора с Дубовым.

— Завтра Михайло позову, пускай ту трубу ставит. Посмотрим, что в итоге получится.

— Добро, — удовлетворенно покивал папа.

— А вы чего еще не спите? — не удержался я от вопроса.

— Да вот, с Ольгой Алексеевной думаем, что у графа Свечина требовать в закрытие долга.

Мои брови изумленно взлетели вверх. Это когда граф нам должен оказался? И с чего только сейчас они думать над этим стали? Тут пришла очередь уже родителям рассказывать о неожиданном визите Константина Васильевича и его желании погасить половину долга покойного князя.

— Ну хоть совсем сухим из воды из этой истории не вышел, — довольно констатировал я.

— Согласен, — поддакнул отец. — Но все же теперь надо нам самим понять — чего с него стребовать? Земли, крестьян или и того, и другого?

— Крестьян, — тут же без всяких сомнений заявил я.

— Почему? — с любопытством посмотрел на меня отец.

— Смотри — ты же сам говорил, что осенью и весной лесопилка наша в полную мощь работать не будет, так? — тот молча кивнул. — А что если нам к ней цех пристроить? Где мебель делать будут? Или еще что-то из дерева? На то люди нужны.

— Кто ж нам дельных мастеров отдаст, — хохотнул отец. — Хорошо если просто справные работники из тех душ будут, а не пьяницы какие или косорукие увальни.

— Для того ты есть. При торге проси пусть не мастеров, но именно справных. Можно и с семьей. Даже лучше — семейных, — добавил я. — Таких тогда в землях графа ничего держать не будет. А мастерству обучим. Наймем кого, чтобы азы обработки дерева показали. Да и ту же мебель — не обязательно ведь, чтобы ее один мастер делал. Скажем, взять обычный стол. Один работник будет ножки для него выпиливать, другой — клеем промазывать, да сколачивать, а третий — столешницу делать, — предложил я отцу «конвейерный» способ работ, когда весь процесс разбивается на несколько простейших операций. — Обучиться одному навыку им будет проще, чем многим сразу. А мы сможем те столы массово клепать, да по сниженной цене отдавать. Тут-то большое количество работников нам и понадобится.

— Ну… может быть, — с сомнением покачал головой отец. — Подумаю о том.

Видно было, что загрузил я его знатно. Но это не страшно. Пускай думает. Это даже хорошо, поможет найти изъяны в моем предложении, и потом либо откажемся от него, либо приспособим к местным условиям.

Утром все повторилось, как вчера, с одним исключением — Тихона не было. Он еще до рассвета отправился на яхту, чтобы к обеду добраться до Царицына. Так что тренировку я проводил вместе с приятелем. Слава даже согласился на то, чтобы отработать броски. Но после первого же падения отказался — неудачно приземлился и отбил себе бок. Потом уж до обеда ходил слегка скособочившись. Но ту часть, где мы выполняли обычные упражнения, он осилил. Правда как и вчера — лишь на треть.

После завтрака ко мне сразу подошла Аленка.

— Господин, вы вчера говорили, что хотите помочь мне с тортом, — вроде как напомнила она мне о моем обещании, но при этом лукаво поглядывала из-под слегка опущенных ресниц.

— Я буду лишь смотреть и контролировать, — тут же предупредил я ее. — Да поправлю, если что не так будешь делать.

— А если у меня не будет получаться?

— Пойдешь домой, — пожал я плечами.

Будет она еще пытаться мной манипулировать! По взгляду вижу, ответь я иначе, и у нее точно «что-нибудь бы не получилось». Чтобы я и на помощь пришел, и за нее часть работы выполнил. А вот сейчас сразу вся игривость с нее спала. Молча кивнула и спросила разрешения идти, приступить к работе. Отпустил, конечно. А сам Корнея попросил Михайло позвать.

Плотник явился через четверть часа. К этому времени мама успела нас со Славой озадачить — попросила подготовить выступление на день рождение Людмилы. Точнее попросила она меня, а Слава уже сам вызвался помочь. Все равно ему скучно и заняться не чем.

— Пока подумай, что мы можем показать, а я с плотником поговорю, — сказал я приятелю.

Михайло стоял на пороге. Я провел его сначала в свою комнату, где мужик забрал унитаз, и уже с ним мы прошли в пристройку. Тут же я оставил вчера и купленную трубу.

— Смотри, — начал я инструктировать мужика. — Вот эту верхнюю часть снимаешь, видишь — она на винты посажена? — указал я на бачок. — Затем чашу ставишь над дыркой, чтобы она ее закрывала. И прикручиваешь чашу к полу.

— Тяжелая какая, — почесал затылок Михайло. — Надо подпорку снизу добавить. А то и чаша эта, и если на нее сесть — провалиться можно.

— Вот и добавь, — тут же поддержал я его идею. — Далее. У чаши должно быть отверстие. Как бак сверху с нее снимешь, так и увидишь. Вот к этому отверстию ту трубу, — ткнул я пальцем, — и прикрепишь. И сделай так, чтобы вентиль крана в бок был повернут, если на чашу смотреть.

Я поставил трубу вертикально и показал, куда должен «смотреть» вентиль.

— В баке на крыше дырку под эту трубу сделаешь и в нее трубу вставишь. Если сильно над дном бака торчать она будет, отпилишь лишнее. После чего все стыки смолой промажь, чтобы не текло. Вопросы?

— А что со старой трубой делать? — ткнул он на самодельную трубку, что в углу стояла.

— Можешь себе забрать, — махнул я рукой. — Кстати, как закончишь, сразу меня зови. И поспеши, потому что потом тебе еще одно задание будет, что до завтра выполнить нужно.

— Один никак не успею.

— Так привлеки помощников, как раньше, — отмахнулся я.

Оставив Михайло заниматься установкой унитаза, я пошел на кухню. Там Аленка уже замешивала тесто на торт. Спросил ее, готовы ли у нее красители. И вообще — какие цвета она хочет использовать. К счастью, девушка уже подумала об этом и все ингредиенты у нее не только имелись, а даже вчера она успела частично подготовить краску. Подробно расспросил ее, сколько коржей она собирается готовить, как их укладывать будет, что за начинку в торт добавит. И как хорошо, что я взял приготовление торта под свой контроль! Если по поводу начинки вопросов не было, то вот коржи она думала просто один на другой положить. А ведь форма у самовара сложная. Внизу маленькие коржи расположатся, а на них уже большие. Без армирования рассыплется торт.

— Я думала палку вставить, как вы в торте с фонтаном делали, — сказала она.

— Одной палки может не хватить, — покачал я головой и задумался. После чего предложил вариант получше. — Смотри, он у тебя круглый будет почти. При переноске может качнуться и упасть. На такой-то тонкой ножке. Для того чтобы это не случилось, ты четыре… нет, лучше пять! Пять колбасок испеки из теста для печенья. Они твердые будут, и при этом съедобные. Центральную, самую длинную, вместо палки используешь, как хотела. А четыре покороче — по бокам поставишь, как распорки, — я на пальцах показал, как это вижу. — Потом крем нанесешь цветной, или еще как украсить их можно. Поняла?

— Да, господин, — кивнула сосредоточенно Аленка.

— Хорошо. Когда коржи и эти «палки» испечешь — меня зови.

Теперь до момента сборки торта мне пока делать здесь нечего и можно вернуться к Славе, да узнать — чего он с выступлением придумал.

Приятель сидел в моей комнате с самым сосредоточенным видом над тетрадью. Что-то писал, чуть подумав яростно зачеркивал, после чего нервно грыз перо.

— Ты чего такой взволнованный? — с усмешкой спросил я его.

— Да ничего в голову не приходит, — признался он. — Даже думал, может прочитать тот стих, что ты у нас продекламировал, но не то место и время. А хочется удивить, причем приятно. Вот что твоей сестре нравится?

— Романсы, — пожал я плечами. — Но так-то я не особо много ее интересы знаю, — признался Славе. — Я же долго вне дома был на учебе. А как приехал, так и закрутился в делах. Не до того было, чтобы выяснять, что ей по душе.

— И что нам показать? — уныло спросил он, не особо надеясь на мой ответ.

Я вот тоже не знал, с чем можно выступить. Тут и так дел по горло, так еще и эта просьба-задание от мамы… И отказаться не получится. Все-таки день рождения у сестры, а не у чужого человека. Да и прав Слава, мне тоже не хочется что-то банальное показывать. И как на зло в голове пусто — ни одна песня про день рождения не приходит в голову. Если не считать Аллегровой, да «хеппи бёздей». Но это точно не поймут.

Вспомнилось, что Люда просила написать музыку на ее стихи. В принципе я могу попросить маму, чтобы она принесла творение сестры, но получится ли у меня? Не рискнешь, не узнаешь.

Мама была как раз у Людмилы, что-то ей объясняла. Но на мою просьбу отойти, отозвалась и через несколько минут принесла мне заветный листок. Надеюсь, Люда не заметила ничего. Во всяком случае, я маму просил сделать все незаметно.

И вот уже с ним я вернулся в нашу комнату.

— Давай думать, как вот это стихотворение показывать будем, — сказал я Славе, протягивая листок.

— А что это?

— Людмила сама написала.

Тот проникся и уже гораздо аккуратнее стал держать бумагу с заветными строками. Я же сходил за гитарой и принялся бездумно перебирать струны. Для начала просто настроил звук, а потом уже стал пробовать воспроизвести разные мелодии из будущего, чтобы понять — какое звучание лучше всего подойдет к строкам сестры. Слава прислушивался к тому, что я делаю, пока в какой-то момент не воскликнул:

— Вот! Вот это подходит!

Я удивленно посмотрел на приятеля. Тот был крайне взбудоражен. Похоже, ему пришлось по вкусу задание — подобрать мелодию под текст, и сейчас просто горел этой идеей. По его просьбе я повторил последний перебор, после чего он попросил слегка изменить его. Заменить один аккорд буквально. А потом именно Слава стал направлять меня, подсказывая, где лучше ускорить темп, а где придержать, в каком месте подойдет игра «перебором», а в каком — использовать «бой». И уже через час у нас получится черновой вариант мелодии для стихотворения Людмилы. Сам бы я так не сумел, а друг открылся с совершенно новой стороны. Вот уж у кого есть музыкальный слух!

— Тут бы добавить что-то мелодичное, — вздыхал он. — Фортепиано, или хотя бы дудочку обычную.

— У нас конюх хорошо на дудочке играет, — сказал я.

— Зови! — тут же махнул рукой парень.

Пожав плечами, я сходил за Митрофаном. Мужик слегка робел поначалу, когда Слава взял его в оборот, но только до момента, как начал играть. А вот потом они на диво быстро нашли общий язык. Слава «на пальцах» объяснял Митрофану, в каком темпе тот должен сыграть и в каком месте подключаться к мелодии, и стал нашим «дирижером». А когда мелодия окончательно устаканилась, он же взял на себя обязанность вокального исполнения. Итоговый результат мне понравился. Надеюсь, и сестра будет довольна.

— Завтра утром еще отрепетируем, и можно будет выступить, — подвел итог нашим трудам приятель.

Пока у нас наметился перерыв, я пошел проверить, как там идут работы у Михайло. Плотник уже успел снять бачок и даже проделать дырку в баке под крышей и сейчас вдвоем с еще одним мужиком они пытались закрепить трубу. Саму чашу унитаза они уже поставили. Самая большая сложность у них была в том, чтобы не поцарапать эту чашу. Я постоял, дождался, когда они все-таки воткнут трубу, и уже после этого стал спрашивать:

— Проверил, насколько труба длиннее положенного?

— Только воткнули, барин, — смахнул пот мужик. — Щас Фома наверх залезет и посмотрит. А там ужо и будем думать, сколько отпилить надобно.

— Как трубу установите, подумай вот над чем — надо бы стенку дополнительную здесь поставить. Чтобы отгородить пространство за чашей от остальной пристройки. И труба тоже с той стороны должна оказаться, чтобы ее не видно было. Лишь выемку оставь для доступа к крану. Можешь еще дверцу в получившейся нише сделать, чтобы туда убрать что-нибудь можно было. Ту же швабру к примеру или тряпки какие.

— Доски нужны для этого, барин, а у меня их нет, — развел руками Михайло.

— Ладно, придумаем что-нибудь, — нахмурился я.

Эх, как легче было, когда лесопилка работала! Ну да ладно. Пока пусть саму систему слива сделают, чтобы унитаз работал, как положено. А насчет декора пристройки позже подумаем.

«И чего я сам с этим парюсь? — вдруг пришла ко мне мысль. — Украшение — больше женское дело».

Тут же я и пошел к маме. И уже ей объяснил свою придумку с нишей в туалете, чтобы и трубу скрыть, и чтобы на унитаз что-нибудь постелить. А то сама чаша холодная, застудить себе все можно, пока на ней сидишь. Ну и просто облагородить пристройку внутри. Мысль маме понравилась, по ее глазам загоревшимся вижу. Вот и хорошо! Пускай займется внутренней отделкой, а я на другом сосредоточусь.

Тут меня и Аленка позвала. Тесто она уже замесила и даже в печь успела отправить. Пора было заняться кремом, да глазурью.

* * *

Аленка устала. Не так она себе представляла свою работу в поместье. Нет, она конечно понимала, что без дела ей сидеть не дадут. Но все же девушка надеялась, что хотя бы свободная минутка у нее будет. И до сегодняшнего дня так и было. Марфа и сама хорошо справлялась с делами по кухне, Аленке только и оставалось, что по мелочи помогать — воды наносить, посуду помыть, помочь накрыть на стол. Ничего серьезного и уж тем более не отнимающее много времени. Но сегодня…

Как же у нее уже болели кисти от того, сколько ей пришлось замесить теста! А ведь впереди еще крем делать, где тоже придется поработать рукой не меньше. И Марфа тут ей не помощница — она обед для господ готовит. По словам кухарки, в прошлый раз Роман Сергеевич лично торт делал, да и сама барыня немного помогала. Аленка очень хотела, чтобы и сегодня молодой барин был здесь, с ней, чтобы предложил ей помощь в столь непростом деле… Увы, это казалось лишь мечтами.

Но вот наконец тесто готово и пора звать господина, как он и приказал.

Все мысли о том, чтобы совратить его, во время работы вылетели из головы девушки. Тут бы на улицу выйти, да на лавочке посидеть. Куда уж флиртовать-то? Однако именно усталость направила мысли Аленки в нужную, как она посчитала, сторону. Свое старание она уже показала. Так почему бы не сделать так, чтобы барин увидел в ней не только служанку, но и слабую девушку, нуждающуюся в помощи?

— Господин, первый корж я уже поставила, — сказала Аленка, когда юноша зашел на кухню.

И тут же вроде как случайно потерла запястье и слегка поморщилась. Последнее даже изображать не пришлось — рука ныла нещадно.

— Хорошо, — кивнул парень, покосившись на руку девушки. — Что с кремом?

«Заметил, но не реагирует, — с досадой подумала Аленка. — Ну ничего, еще не вечер».

— Яйца собраны, желтки я уже отделила, осталось взбить. Сейчас передохну немного и займусь.

Она снова потерла запястье, вот только не рассчитала силу, и руку прострелило от боли.

— Ай! — вскрикнула от неожиданности Аленка.

Молодой барин тут же подошел ближе и уверенно взял ее за руку, приблизив к своим глазам, чтобы лучше рассмотреть.

— Что случилось? — спросил он попутно.

— Натрудила с непривычки. Пройдет, только время нужно.

Раньше бы Аленка обязательно пожаловалась, чтобы усилить натиск на барина, но время с тетей Нюрой не прошло для нее даром. Старая мастерица щедро делилась секретами не только своего мастерства, но и умения обращаться с мужчинами. Они часами, сидя за пряжей, обсуждали, как та или иная баба из их деревни вела себя со своим мужем. Или как девицы пытались обратить на себя внимание парней. И тетя Нюра подробно объясняла Аленке — где они правильно поступили, а где ошиблись, и почему нужно было сделать иначе. Вот и сейчас вместо того, чтобы жаловаться, Аленка стиснула зубы и говорила, что все сможет сама… чтобы барин сам предложил ей помощь.

'-Если мужик не предлагает, то ты ему неинтересна, — наставляла ее тетя Нюра. — Тогда и навязываться не стоит.

— А если я хочу быть для него интересной? — спрашивала Аленка.

— Тогда надо привлечь его внимание, но позже и не напрашиваясь, а дразня'.

Прикосновения молодого господина были приятны девушке. Закончив осмотр ее руки, Роман Сергеевич задумался, после чего тяжко вздохнул.

— Ладно, взбить крем я тебе помогу, — Аленка мысленно возликовала, хоть и постаралась не показать этого. Даже наоборот:

— Не надо, барин, я сама должна, — пролепетала она со страхом.

И не от того, что парень рассердится, а потому что боялась, как бы он не согласился с ней и не отозвал свою помощь.

— Если ты продолжишь, то лишь сильнее руку забьешь себе, — покачал головой господин. — И когда торт собирать начнешь, она у тебя толком и двигаться не будет. Все труды свои испортить можешь.

Аленка мысленно воздала хвалу наставлениям тети Нюры. Работает! Больше отказываться она не стала и уступила место возле таза с будущим кремом господину. А сама стала размышлять, как дальше себя повести, чтобы не спугнуть неожиданный успех.

* * *

Вот вроде все учел, а того, что неподготовленный человек может руку повредить — нет. И ведь вижу, что девушка меня не обманывает. Да и запястье у нее уже красное и слегка припухло. Это мне благодаря тренировкам подобная нагрузка не страшна, а у нее с непривычки, да в таком объеме рука и не выдержала. Дальше если продолжит, то реально может более серьезную травму получить. Придется теперь самому с кремом разбираться.

Чтобы отец не ворчал на меня за нарушенное слово, я решил выполнить работу прямо на кухне. Если понадоблюсь ему — позовет, а узнает, где я — так и «отмазка» есть — контролировал работу. Но быть самодуром и заставлять Аленку делать торт несмотря на потянутое запястье я не хочу.

Взял стул, да и сел к стене, чтобы ни девушке, ни Марфе не мешать. Еще мне понравилось, что Аленка не жаловалась. Плюс ей. И сейчас — посидела немного, передохнула, да за красители принялась. Проверяет чашки, где они наведены, в печь иногда заглядывает, проверяет готовность коржа. Не сидит без дела, работает по собственным силам.

Места на кухне было мало, поэтому иногда она совсем рядом оказывалась. И в такие моменты то боком меня заденет, то ногой. Поначалу извинялась, но потом я махнул рукой, ведь понятно, что не специально это делает, и она перестала после каждого раза извинения просить.

Тут и Марфа на кухню вернулась, продолжила обед варить, и места совсем не стало. Аленке пришлось ко мне еще ближе подвинуться. Причем настолько, что в какой-то момент и вовсе она своей попой мне в плечо уперлась. А под сарафаном у нее — ничего. Только мягкое девичье тело. Я в это время порадовался, что у меня на коленях таз с кремом, который прикрыл мое возбуждение. Как же мне надоело, что нельзя просто с девушкой встречаться не только «чисто за руки держась», но и что-то более серьезное себе позволять. Приходится себя в руках держать, а я ведь не железный. А Аленка еще и поерзала попкой своей, что-то помешивая.

Крем я наконец закончил и решил поскорее ретироваться из кухни. Как раз и Марфа вышла, можно спокойно пройти будет, скрывая свой «конфуз» со вздутыми от возбуждения штанами. Отодвинул таз в сторону, а потом на подоконник поставил, который ближе всего был. Хотел уже встать, но тут девушка неловко повернулась, не нашла попой моего плеча, чтобы упереться, и спиной вперед полетела прямо ко мне на колени!

— Ой, — испуганно вскрикнула она, когда упала на меня.

Еле успел подхватить ее за спину, чтобы о шкаф не ударилась. И вот сидим мы: я на стуле, Аленка у меня на коленях с чашкой в руках, и мое «достоинство», что сквозь ткань упирается ей в «то самое» место. И надо же было такому случиться!