Глава 13

21 июня 1859 года

Вчерашний день закончился для меня списком необходимого белья, которое нужно прикупить. Туда вошли как обычные панталоны с нательной рубашкой, так и сюртук с жилетом большего, чем сейчас я имел, размера, пара дополнительных туфель, сапоги и шляпа. От себя я еще дописал тапочки. Так-то в качестве тапочек сейчас использовали домашние туфли, но мне хотелось привычных тапочек «лентяек», в которые можно просто засунуть ноги и идти. Ничего сложного в них не было, так что я рассчитывал вернуться уже с привычной для меня деталью одежды.

Выезжали мы после завтрака. На козлах вместо Акима сел Корней. Вот уж мастер на все руки. Мы с отцом расположились в тарантасе, и кроме нас поехала еще и Пелагея. Мама была против, но отец настоял. По его мысли, она должна была ухаживать за мной в пути и в гостях, раз уж значилась теперь моей личной служанкой. Ну и отец не отметал тот вариант, что я ее все же затащу в свою постель. Это я понял по его хитрому взгляду, который он бросал попеременно то на меня, то на девушку.

В Дубовку мы должны были добраться лишь под вечер. Все-таки дорога не близкая по нынешним временам, а тарантас высокой скоростью не обладал. Что делать в пути я не знал. А трястись придется долго. Так еще и сам транспорт особым комфортом не блещет.

В тарантасе было две лавки напротив друг друга, застеленные соломой. Отец расположился на той, что по ходу движения, а я с Пелагеей напротив. Девушка поначалу смущалась — впервые едет в господском транспорте, но спустя час езды привыкла и даже стала клевать носом. Папа же коротал дорогу с помощью книги. Как он умудрялся читать в трясущемся транспорте — для меня загадка. Хотя скорость у нас не высока, да и привычка у него могла быть. Изредка он кидал взгляды на поля, оценивающе их осматривая, после чего возвращался к чтению.

Чтобы отвлечься, я задумался, к кому конкретно мы пойдем в Дубовке. Когда отец говорил, что найдет инженера в городе, чтобы задать вопрос о паровых машинах, то в его голосе была полная убежденность в успешности такого дела. Да и про мою задумку о модернизации лесопилки он тоже не сомневался, что найдет толкового специалиста. Но на чем она основана?

— Папа, а к кому конкретно ты хочешь пойти с вопросом о новых дисках для лесопилки? — не выдержал я.

Тот поднял взгляд от книги, выныривая из чтения и, чуть подумав, ответил.

— Людей, которые разбираются в вопросе, там не мало. Но помочь нам могут или Герман Миллер, или Иван Небесчетнов.

— Это кто такие?

— Первый — германец, который сам впервые в нашем крае закупил и внедрил в производство паровые машины у себя на горчичном заводе. Он вообще технические новинки жалует, но это у них в крови. А второй — самый богатый купец в Дубовке. И с Миллером завод на паях держит, и собственная мастерская медно-литейная у него имеется. Косы да плуги при надобности мы у него покупаем. Договориться я через Софью думаю, в ее театр весь свет Дубовский ходит. Сведет для разговора нас. А уж ежели договоримся с ними, то они нам дадут с их мастерами да инженерами, что машины их обслуживают, поговорить. Но думаю, препятствий к такому разговору они чинить не будут. Попросить что-то за это взамен — то да. Но тут очень кстати твой дар к рисованию, — улыбнулся отец. — От собственного портрета никто не откажется.

Вот так. Я тут голову ломаю над улучшением лесопилки, мельницу поставить предлагаю, про повышение производительности крестьянских работ размышляю — а мой навык, который в будущем я считал мало полезным и пользовался для души, оказался одним из самых востребованных! За него сразу и мама и отец зацепились. Интересно, а есть у меня еще какие-то навыки и умения, которые я недооцениваю? А то может есть у меня еще что-то, какая-то ниша для меня подходящая, что поможет и поместье развить и в обществе себя поставить, а я и не знаю. Но как назло ничего в голову не приходит. Если бы не реакция родителей на мой рисунок, который я написал из скуки и желания сделать хоть что-то привычное по прошлому миру, то и не понял, насколько полезным навыком обладаю.

Дальше вновь воцарилось молчание. У меня дорога ассоциировалась с музыкой из магнитолы или в телефоне. Всегда, чтобы скоротать время, включал себе любимый плейлист и мог так часами ехать. Тут же ничего подобного не было и в помине. В итоге дорога превращалась для меня в пытку. Надо было себя чем-то отвлечь.

— Ты читать умеешь? — спросил я у Пелагеи.

— Нет, — замотала та головой, — приходская школа только в церкви, а нам до нее далеко ходить, вот и не сподобилась.

— Отец, можем остановиться на минуту?

Тот естественно наш разговор слышал, поэтому лишь усмехнулся на мое желание, но спорить не стал. И через пять минут мы уже ехали дальше, но теперь у меня в руках была чистая тетрадь и карандаш. На ней-то я и стал писать буквы, для начала решив обучить девушку алфавиту. На мой взгляд — очень полезно будет повысить ей уровень образования. Захочу что-то ей передать запиской, а без умения ничего и не выйдет. Да и просто занять себя в пути тоже полезно. В итоге всю дорогу Пелагея старательно учила алфавит. Тут пришлось мне постараться, чтобы не сбиться с нынешнего правописания на более привычное мне из будущего. Помогло то, что я учебники все прочитал и запомнил, какие буквы там в принципе были и как применялись.

Так мы и ехали, пока не достигли земель князя Белова. Я этот момент пропустил, уж очень мы с Пелагеей учебой увлеклись, да вот только отец встрепенулся и нас прервал.

— Кажись, князь гарцует, — сказал он.

После этих слов девушка тут же задрожала от страха и заозиралась. Я тоже выглянул из тарантаса и увидел всадника на коне, что неспешно ехал вдоль полей. Поравнявшись с нами, он приветственно наклонил голову.

— Здравия тебе, Сергей Александрович.

— И вам не хворать, Григорий Александрович, — ответил отец.

Я же с любопытством рассматривал грозного князя. Старик лет пятидесяти, а может и больше. Но в седле держится крепко. Голова седая, сейчас покрытая шляпой. В сюртуке, с притороченной к седлу плетью.

— Какими судьбами в наших краях? — продолжил князь, а сам то и дело косил глазом на Пелагею, от чего та была еле жива.

— Да вот, с сыном в город по делам едем. А у вас как житье?

— С божьей помощью, — усмехнулся князь. — Земли объезжаю свои, сами знаете — за душами пригляд нужен. И твердая рука, иначе ленятся. Гляжу, Роман Сергеевич уже учебу свою завершил?

— Да, закончил с отличием, — с гордостью ответил папа. — Теперь будет мне подмогой.

— Это хорошо, — покивал князь. — Ну, не буду вас боле задерживать, — махнул он рукой и поскакал дальше.

Только когда он скрылся из вида, Пелагея облегченно выдохнула. И тут же отпустила мою руку, в которую невольно вцепилась во время разговора. Ни я, ни отец это никак комментировать не стали. И чтобы отвлечь девушку от ее переживаний, я как ни в чем ни бывало продолжил урок. Дорога впереди еще длинная.

* * *

Князь Белов отъезжал от тарантаса Винокуровых в сильном раздражении. Проклятая девка ушла прямо из-под носа! Когда он ее только заприметил, то не смог сдержать себя. Да и привык, что его крестьянки слова против сказать не могут, вот по привычке и попытался взять понравившуюся девицу силой. Но не-ет, не далась, проклятая! А тут еще и другие бабы заголосили. И черт бы с ними, да только в одном они тогда правы были — не его девка эта, а соседская душа. Ссориться же из-за крепостной с дворянином Белов не собирался. Тот ведь не поленится, в суд пойдет — ведь князь покусился на его собственность! И пусть даже получится замять дело, но урон по репутации будет знатный. Слухи по всему уезду прокатятся. И это еще не говоря о том, сколько придется выложить из собственного кошелька на мзду, чтобы в полиции глаза прикрыли, да на его сторону встали.

Потому-то тогда князь и отпустил девку. Да еще, чтобы и припугнуть и на всякий случай подозрения от себя отвести, пригрозил, что выкупит ее. Естественно, выкупать никого он не собирался. Еще чего! Деньги на девку крепостную тратить! Нет, была иная мысль — приказать своей дворне выкрасть молодуху. Но не в тот же день, опять же, чтобы тень на князя не пала. Чуть позже, чтобы нельзя было однозначно на него указать. А то про его слабость итак вся округа ведает. Вот и решил он выждать. Ну куда она денется? Так он думал. Не учел, что в воскресенье праздник был, когда все крестьяне в церкви собираются. И отчаянность девки недооценил. Не иначе сама к Винокурову прибежала да в ножки кинулась. Тот ведь тоже не прочь смазливую девицу к себе в спальню пустить, пусть и не так падок, как сам Белов. А девица эта дюже красная! Кровь с молоком! Груди — как спелые тыквы. Зад упругий, и глазищи — на пол лица. Вот и не устоял Сергей Александрович.

Рассказала о нем эта девка или нет — то князь не знал. Но предпочел не рисковать, и во время разговора не то что не спрашивать, но даже поменьше смотреть в ее сторону. Слова крепостной — это одно, а вот если он сам явный интерес проявит, то это уже подтверждение ее слов будет. И тогда Винокуров может и на собрание вынести, что он, Белов, чужих крестьянок как своих тискает. А как не тискать, когда всех своих уже испробовал, а те, что остались — на кикимор похожи больше, чем на девиц красных?

— Ну ничего, — прошептал себе под нос со злостью князь, — все равно моей будет. Пусть и порченной. Не сейчас. Подожду. Все равно Винокурову она раньше надоест. Да и его жена — та еще собственница. Выживет девку. Вот тогда я ее и заберу. И научу, как слушаться господина надо. А то уж больно наглые у Сергея Александровича крепостные. Распустил он их.

* * *

Обучение Пелагеи затянулось. Буквы к концу пути она уже уверенно узнавала, и дальше я планировал перейти на слоги. Но устал, да и тряска в тарантасе — не самое удачное место для учебы. В итоге последние километры дороги мы ехали уже молча. Я даже закемарил и не заметил, как привалился плечом к девушке. Лишь неприятный запах разбудил меня. Когда я открыл глаза, то сначала не понял, что происходит. А затем разглядел посмеивающегося отца да красное от смущения лицо Пелагеи. Моя голова лежала у нее на коленях, используя их вместо подушки. И вроде приятно, но тело все равно затекло, так что никакого возбуждения в этот момент я не почувствовал.

— Чем так пахнет? — спросил я отца, чтобы не поднимать тему моего «конфуза».

— Ясно чем — кожевенным заводом. Как раз скоро мимо него проезжать будем. А там и Дубовка начнется.

Здание кожевенного завода стояло в стороне от главной дороги, но запах распространяло на всю округу. Не удивительно, что рядом не было дворянских домов, только бараки рабочих. Сама Дубовка была преимущественно деревянным городом. Здания из кирпича и камня были, но чрезвычайно мало по сравнению с домами из дерева. И этажей у тех зданий не много — я максимум два этажа заметил. Улицы довольно широкие, легко два тарантаса разъехаться могут.

Дворянские усадьбы расположились по большей части на центральной улице, рядом с административными зданиями. У каждого дома была небольшая территория, отделявшая их от дороги. Возле одного из таких домов и остановился наш транспорт. Широкий дом в два этажа был построен из бревен в старорусском стиле. На высоком цоколе он возвышался на метр над землей. Окна довольно высоко расположены, с улицы просто так не заглянешь. Перед домом раскинулся сад, дополнительно отгораживая уединение хозяев от шумного города.

Стоило нам остановиться, как Корней зазвонил в подвешенный на калитке колокольчик. Из дверей вышел слуга — мужик лет пятидесяти. Одет в красные брюки и такого же цвета жилет, лицо гладко выбрито, что очень удивительно. Обычно крестьяне не бреются, вон у Корнея и усы с бородой есть, он их только иногда подравнивает. Походка лакея неспешная, полная внутреннего достоинства.

— Доброго вам здравия, Сергей Александрович, — с полупоклоном встретил он моего отца, когда тот покинул тарантас.

— София Александровна дома?

— Гостей принимает.

— Доложи, что я с сыном приехал.

— Сей же час, — опять с полупоклоном ответил лакей.

Пока они разговаривали с боку от дома показался подросток слуга. Лакей махнул ему в сторону Корнея, а сам отворил калитку и поспешил в дом. Мы неторопливо пошли за ним. Подросток тем временем подбежал к воротам рядом с калиткой и отворил их, чтобы Корней смог загнать тарантас на подворье усадьбы. Мы прошли за лакеем, чье имя так и было мне неизвестно. Да и сама усадьба никаких ассоциаций-воспоминаний не навевала. Пелагея осталась в тарантасе. Будет Корнею помогать наши вещи переносить.

София Александровна обнаружилась в главном зале. Низенькая, полная, старше моего отца с лучиками морщинок у глаз, что показывало ее любовь к частому смеху и улыбкам. Встретила она нас приветливо.

— Сергей, какими судьбами? — широко распахнула она руки для объятий. А потом и обняла брата, после чего перекинулась на меня. — Роман, как ты вырос! А что это у тебя с лицом? — ахнула она.

— Решил вот заняться гимнастикой, да неудачно приземлился, — вместо меня ответил отец. — Я тоже рад тебя видеть, Софья. Не представишь нас? — и он с намеком посмотрел на женщину, с которой до этого говорила Зубова.

— Ох, что же это я, — всплеснула руками женщина. — Маргарита Игоревна, знакомьтесь — мой брат, Сергей Александрович Винокуров с сыном. А это — Маргарита Игоревна Угорская, кузина Дмитрия Борисовича.

Кто такой Дмитрий Борисович я не понял, но похоже для отца имя было знакомое. Пока мы вежливо раскланивались с женщиной, Софья Александровна позвала служанку, чтобы та проводила нас до гостевой комнаты.

— Вы наверное устали с дороги, — заботливо говорила она, — отдохните. А к ужину у нас еще гости намечаются, да и Владимир Михайлович вернется со службы.

Спорить и отказываться мы не стали. Поднявшись на второй этаж, служанка открыла нам комнату и пообещала показать нашим слугам, где нас искать. Да и вещи доставить надо. Я же осмотрелся. Не особо большая гостевая была все же шире моей собственной комнаты в имении. Тут стоял стол со стулом, была широкая кровать и шкаф под одежду. Вот только кровать одна… И пока я мысленно задавался вопросом, как нам с отцом ее делить, служанка успела поведать, что вскоре принесут и запасную кровать. И заранее извинялась, что она меньше по размеру, да и стол придется вынести, иначе не войдет. Но мне на такие мелочи было плевать. Итак как снег на голову свалились, не предупредив. Тогда бы все заранее было готово к нашему приезду. Вот так и понимаешь, насколько великое изобретение — телефон! Но это ладно. Теперь пора передохнуть, да подумать — как и в какой последовательности мы будем претворять наши планы в жизнь.