Глава 14

21 июня 1859 года

Стол унесли довольно быстро. Пришел уже виденный мной слуга подросток с каким-то мужиком, да утащили мебель. После чего вернулись с кроватью. Она была узкой, но даже так еле пролезла в дверь. Когда они ушли, я задумчиво осмотрел свое временное ложе. Чуть меньше метра шириной, сколочена из дерева, но есть спинка. Доски не грубые, все оструганы и зашкурены и даже лаком покрыты. На мой взгляд, подобным кроватям больше подошло бы место в какой-нибудь гостинице. Сначала я удивился, что в доме Зубовых вообще есть комната для гостей, да еще и запасные кровати. Вот у нас ничего подобного и в помине нет. И если бы Софья Александровна приехала к нам, то даже и не знаю, куда бы мы ее положили спать. Но потом я вспомнил, что отец рассказывал о любви ее сестры к театру и предположил, что это койка кого-то из артистов. Ну и гостей, как я вижу, она часто принимает — вполне возможно, что не раз уже подобный случай у Зубовых выпадал. То-то слуги так быстро и кровать нашли и занесли сноровисто.

Через пару минут снова вернулся тот мальчишка-слуга, но уже в компании Пелагеи. Подросток принес наш сундук с вещами, а девушка тащила матрас.

— Сейчас, барин, и за постельным сбегаю, — прокряхтела девушка.

Я отобрал у нее матрас и сам кинул его на кровать. Отец посмотрел на это неодобрительно, но при слугах ничего мне не сказал. Лишь когда они ушли, выразил свое недовольство.

— Ты не должен сам заниматься такими вещами. Она не какая-нибудь благородная, чтобы ей помощь оказывать.

Ничего не став отвечать, я прошел к сундуку. Надо бы переодеться, а то пропотел в дороге, да и пыль на одежду осела. Отец занялся тем же самым.

Вскоре с бытовыми мелочами было завершено. Напоследок я уточнил у Пелагеи, где ее разместили, да отпустил пока. Дожидаться, пока нас позовут вниз, отец не стал. Да и мне было не интересно сидеть в комнате.

В зале дома Зубовых ничего не изменилось. Софья Александровна все так же общалась с Маргаритой Игоревной. Лишь при нашем появлении они прервались.

— Сергей? Вы уже отдохнули? — удивилась женщина.

— Софья, мы к сожалению по делам приехали, — вздохнул отец. — Уж извини нас, что потеснили.

— Да ничего страшного, я всегда вам рада! — замахала руками Зубова. — Но позволь узнать, что за дела? Или это что-то тайное?

— Да какие уж там тайны, — махнул рукой отец, усаживаясь в свободное кресло.

Их тут было аж четыре. Да и сам зал был раза в полтора больше нашего. Богато живут Зубовы. Узнать бы еще, чем они занимаются. Как я понял, мужа моей тети Софии зовут Владимир Михайлович. И он на какой-то службе. Не успел отца расспросить, пока одни были, уж больно быстро он поспешил вниз спуститься.

— Хотим лесопилку свою улучшить. Чтобы доход больше приносила. Но для того надо пилы менять. А без грамотного инженера — дел наворотить можно таких, что только убытки и получишь.

— Больше ни слова! — заулыбалась Софья Александровна. — Завтра у нас в театре ожидается премьера. Будет аншлаг, в этом я абсолютно уверена! Вы конечно же приглашены. Так что все заботы — завтра. Лучше расскажи, как у вас дела? Как Люда? Мальчики? В добром ли здравии?

Казалось, она полностью забыла про Угорскую. Но та смотрела на Софию спокойно и никак не выказывала своего негатива, если тот был. Или они просто так поболтать решили, или уже все вопросы обсудили. Зато сейчас есть возможность с новыми людьми пообщаться, да может какой новый слух получить и тут же его и обсудить. Косточки старым знакомым перемыть, опять же. Это по взгляду Маргариты Игоревны отчетливо читалось.

— Хвала господу, все отлично, — расплылся в улыбке отец. — Я закурю?

— Только не здесь, — поморщилась тетя. — Ты же помнишь, как я не переношу этот запах!

— Потому и спрашиваю, вдруг ты поменялась? — усмехнулся папа.

— А куда делся Аким? Он же у тебя кучером был? — не удержалась женщина от вопроса.

И когда успела заметить?

— Напился на праздник и получил плетей. Сейчас отлеживается.

— А я давно тебе говорила — гони в шею этого пьяницу! Так нет же: Аким уже который год служит, лошади при нем всегда в порядке, — передразнила отца София.

— Признаю, распустил я его, — шутливо поднял руки отец. — Но теперь я ему сделал внушение. Еще раз напьется, терпению моему конец!

— А вот у Маргариты своего кучера нет, — вздохнула тетя и перевела взгляд на Угорскую.

— Просто я редко выбираюсь в люди, — улыбнулась та. — Зачем мне собственный кучер, когда можно нанять извозчика? В городе это не сложно.

В ходе дальнейшего разговора я узнал, что Дмитрий Борисович, чьей кузиной приходилась женщина, является известным на всю Дубовку стряпчим. И сделки между помещиками в основном проходят через него. Сама женщина занималась шитьем и была известной в узком кругу мастерицей. В частности, костюмы для театра Софии Александровны — ее рук дело, как с гордостью сказала тетя. Узнал я, и как зовут лакея, который встретил нас на входе — Архип. По отчеству к нему никто из дворян конечно не обращался, но Архипкой тоже не называли. Хотя когда были в имении, я от отца не раз слышал как тот Акима «Акимкой» звал. Да и нашу кухарку Марфушей тоже называл периодически. Но я уже успел здесь пожить, чтобы понять — сокращенное наименование слуг — это пренебрежительное отношение. Когда слуга или не очень ценный, или просто так себя поставил, что никакого уважения не заслуживает. А вот если барин ценит слугу, то всегда по полному имени обращается. Того же Корнея никак иначе и не кличут. Только по полному имени. Как и Евдокию. А ведь могли и Дунькой называть или Дуськой.

— … ведь у моего Романа дар прорезался, — решил похвастаться отец сейчас, раз уж пошел разговор о том, кто что умеет.

— Вот как? И какой? — заинтересованно повернулась к нему София.

— Портретист он знатный, — басом с явным удовольствием сказал отец. — Пелагея!

Его крик чуть не оглушил меня, но по-другому в таком большом доме не сразу и дозовешься слуг, особенно когда не знаешь, где они. Девушка прибежала спустя минуту, запыхавшаяся.

— Пусть принесет мой портрет, — сказал отец, глядя на меня.

Пусть не сразу, но я сообразил, что служанка-то моя личная вроде как. И приказывать ей я должен, отец и так самовольно ее позвал, без моего разрешения. Очевидно потому, что до этого личных слуг в нашем поместье не было.

— Неси, — подтвердил я слова отца, и девушка тут же снова убежала.

— Это кто? — последовал логичный вопрос от тети.

Не с ее любопытством было пропустить появление новой служанки. Раз уж она о старых знает, причем поименно. И какие они у нас — тоже в курсе.

— Да вот, — чуть смущенно начал отец. — Роману личную служанку взяли на днях.

Женщины обменялись понимающими взглядами, мол, понятно, для чего молодому парню личная служанка. Да еще такая красивая — стать девки они тоже успели оценить. Говорить, как было на самом деле, естественно ни я, ни отец не стали. К счастью, долго это не продолжалось, так как сбегала за портретом Пелагея довольно быстро. Отец, надувшись от важности и гордости, принял его из рук служанки и протянул дамам.

— Извольте, вчера только нарисовано.

— И впрямь, талант невероятный, — пораженно посмотрела на меня Маргарита Игоревна.

Софья Александровна присоединилась к ней, тут же похвалив меня и сразу задав вопрос:

— А можешь, Роман, и меня так нарисовать?

— Если у вас есть такое желание, — наклонил я голову и тут же мысленно спохватился. Отец же говорил, что на этом можно заработать. Но если я сейчас начну рисовать бесплатно, то создам ложную славу альтруиста. Да еще следующие заказы не смогу за деньги взять, обижаться начнут. Но и с тети требовать деньги — не очень хороший тон, как я думаю. — Вам, как родственнице, сделаю такой подарок.

Софья Александровна расплылась в довольной улыбке, и отец одобрительно на меня посмотрел. Значит, я все правильно сказал.

— А меня нарисуете? — невинно захлопала глазами Угорская.

— Маргарита Игоревна, — укоризненно покачала головой тетя, — не пользуйтесь так откровенно своей красотой, — вот уж чего сильно не заметил. Конечно она не уродина, но и красавицей не назвать. Былая молодость прошла, а пластику лица сейчас не делают и морщинки на лице прекрасно заметны. — Время мастера денег стоит, вам ли не знать?

— Тогда — мастерство за мастерство, — тут же нашлась женщина. — Как вам такой размен, Роман Сергеевич?

А вот это меня заинтересовало. Мне все равно нужно было обновки прикупить, а тут — отличая швея, модельер, если на мерки будущего переводить ее профессию. Так я понял со слов своей тети. Вряд ли она согласится мне полный костюм сшить, но вот то, за что другие не факт что возьмутся — сделает. А хотел я себе футболку. Самую обычную, какую в этом времени не достать. И раз уж госпожа Угорская шьет костюмы для актеров, то способна выполнить непривычный заказ.

— Согласен, — кивнул я. — Могу продемонстрировать свое мастерство прямо сейчас.

— Даже так? — удивленно вскинула бровь госпожа Угорская.

— Если вы не готовы, то можно и на другой день назначить, — посмотрел на меня неодобрительно отец.

И только потом до меня дошло, что это же женщина. Они и в будущем перед фотосессиями прихорашиваются, что уж говорить о портрете, который можно будет потом в доме на самое видное место повесить?

— Конечно, извините, если тороплюсь, — поспешил я исправиться.

— Ничего, молодости свойственна горячность, — улыбнулась Маргарита Игоревна.

— Но ты уж не затягивай, а то Роман ненадолго в Дубовке, я ведь правильно поняла, Сергей? — обратилась к отцу тетя.

— Да, три дня — это все, что мы можем сейчас себе позволить. Увы, дела, — развел он руками.

— Не беспокойтесь, от такого предложения не отказываются. Думаю, если вы не против, завтра вечером я бы снова навестила вас, София Александровна. Или, если вам, Роман, будет удобно — приходите ко мне в квартиру, — после чего назвала свой адрес.

— К какому времени подходить? — тут же уточнил я.

Просто хотелось сделать сюрприз родным, а если им не понравится футболка, то чтоб под руку с советами не лезли. Во втором случае буду ее только дома носить.

— Днем, часам к двум. Все же вечером премьера, пропустить никак невозможно.

Тетя мимолетно поджала недовольно губы — еще бы, не поучаствует в таком интересном мероприятии, как подбор одежды для племянника — но быстро задавила эту эмоцию.

Маргарита Игоревна пробыла в гостях еще полчаса, после чего откланялась. А уже через час вернулся ее муж со службы. В этот раз я все же успел уточить у отца — кем он служит и в каком чине. Оказалось, что муж тети ни много ни мало — помощник командира порта. По званию — капитан третьего ранга, из флотских офицеров. Заведует организацией работы Дубовского порта. У тети и Владимира Михайловича было двое детей — сын и дочь. Оба ребенка уже взрослые и в усадьбе не живут. Сын пошел в отца и служит во флоте. А конкретно — на Каспийском море. До этого на Черном был, но после проигрыша в Крымской войне получил перевод. А вот про дочь отец настоятельно рекомендовал ничего не спрашивать. Оказалось, что Александра Владимировна в свое время уехала учиться в Петербург и вышла там замуж. По любви. Вот только ее избранник чином не вышел — обыкновенный учитель не из благородных. Мезальянс, который бросил тень на весь род Зубовых. В итоге ее лишили наследства и теперь делают вид, что и не было у них такой дочери.

Впервые мужа тети я увидел за ужином. Кряжистый, ходит слегка раскачиваясь, словно по палубе корабля, с пышными усами и залысиной. Спина прямая, сразу видна военная выправка.

— Значит, лесопилку решили усовершенствовать? — грубым голосом уточнил Владимир Михайлович, когда первый голод был утолен, и мы перешли к беседе.

— Да, — кивнул отец, — хочется и досок больше поставлять, и возможно что-то еще выпиливать.

— Это дело хорошее, — одобрительно прогудел Зубов. — Дерево везде нужно. А уже решили, как именно?

— Идеи есть, но хотелось бы со знающими людьми посоветоваться.

— Тоже дело, — кивнул Зубов и перевел взгляд на меня. — А ты, Роман, по стопам отца пойдешь?

— Да, Владимир Михайлович. Вот сейчас в дела имения вникаю, а до этого учился, чтобы лучше хозяйством управлять.

— Это добре. Вот и у меня Антон — тоже семейную династию моряков продолжает. Штурманом на Каспии служит.

Владимир Михайлович ушел в воспоминания о том, как его сын сам вызвался во флот пойти, как отец. Как он сам поступил в штурманское училище, а потом за отличие в учебе получил назначение на Черноморский флот. Что успел и в Крымской поучаствовать, да не где-нибудь — а в Синопском сражении, под началом самого Нахимова. Было видно, что сыном он искренне гордился. Зато про то, что у него есть еще и дочь — ни слова.

Не обошли стороной и мой талант писать портреты. Тетушке очень хотелось посмотреть меня в работе, но оказалось, что аппетиты у нее отменные. Так личный портрет за время разговора за столом расширился до совместного портрета ее с мужем. Ну и ладно, мне все равно надо «портфолио» в новом мире делать, так что ничего страшного в изменившемся «заказе» от тети я не увидел.

Собственно и сам портрет я начал рисовать в тот же вечер. После ужина тетушка убежала прихорашиваться, а Владимир Михайлович, критически себя осмотрев, решил остаться в мундире. Мольберта у меня не было, поэтому мне для работы принесли тот самый стол, что до этого вынесли из предоставленной для нас с отцом комнаты. Краски тоже нашлись, как и кисти. Хоть их качество было и существенно хуже, чем в будущем.

Предупредив, что из-за работы красками работа затянется — все же им необходимо подсыхать, а срок сушки конкретно этих я не знал, все расселись в гостиной. Тетя с мужем — на диване, сразу начав позировать, отец — в кресле, поближе к окну, ему все-таки удалось выбить из тети разрешение курить в зале, но только с открытым окном. Ну а я сел на стул за принесенный стол и взялся за карандаш.

— Роман, а как же краски? — растерялась тетя, заметив это.

— Сначала мне нужно нанести контуры. Это очень важный этап. Может, кто-то и делает это сразу кистью, но я — самоучка, — соврал я, — у меня неизбежны ошибки на данном этапе. Так что — сначала только карандаш. Вот когда им набросаю эскиз, уже перейду на краски.

Рисование в итоге затянулось. К тому же меня периодически поначалу отвлекали разговором — спрашивали про учебу, завел ли друзей в столице, есть ли дама сердца. Лишь когда я уже напрямую попросил не отвлекать, оставили меня в покое, переключившись на отца. Краем уха слушая их разговор, узнал, что в Царицыне у отца есть знакомый, занимающийся торговлей. Как я понял — тот самый купец, за сына которого сватают Люду. Вот через него поначалу отец и думал прикупить паровую машину. Да только позже, все обдумав, решил не торопиться и сначала посоветоваться со специалистами. Вот тут-то и вспомнил, кто в Дубовке уже успешно применяет пар, а там и про Зубовых подумал — чтобы через них выйти на контакт с Миллером, да Небесчетным. Все же Дубовка к нам поближе Царицына будет, да и забывать про родственные связи негоже.

Закончил с портретом я ближе к полуночи. Глаза уже откровенно слипались — привык в поместье рано ложиться, а тут в такое время только светская жизнь в самом разгаре шла. Если бы не кофе, нашедшийся в запасах Софьи Александровны, то мог и помарку какую сделать, и пришлось бы заново все перерисовывать.

Когда я закончил, чета Зубовых с удовольствием осмотрела мою работу.

— Да, Роман, у тебя и правда талант, — улыбалась тетя. — Смотрите, Владимир Михайлович, как Роман сумел передать ваш волевой подбородок и стальной взгляд!

— И твой мягкую улыбку заметил, — с любовью посмотрев на супругу, кивнул Зубов.

— Спасибо, Рома, — порывисто вдруг обняла она меня. — Иди отдыхать, вижу же, что уже носом клюешь.

Облегченно выдохнув, я отложил кисти и отправился в комнату. Тяжелый выдался денек. А завтра обещает быть еще более насыщенным. Надо сил набираться.

* * *

Когда Роман ушел спать, Владимир Михайлович решил побольше расспросить о нем у Сергея Александровича. Как заметил Зубов, парень сильно изменился за то время, пока он его не видел. Что и понятно — не так уж и часто они виделись. Последний раз — аж в прошлом году. К тому же открывшийся дар к рисованию у парня не только дал повод порадоваться за родственника, но и заставил насторожиться. Успел Владимир Михайлович насмотреться на некоторых «талантливых и подающих надежды» актеров из театра его жены. Да и когда сам в столице учился, многого наслушался о тех «порядках», что в этой творческой среде были заведены. Вот и опаска у него возникла — не перенял ли племянник некоторые из них.

— И давно у твоего сына способности к искусству открылись? — начал он с нейтрального вопроса.

Так-то это уже спрашивали, но то при Романе. А какой ответ будет без него?

— Да как и сказал — супруга моя, Ольга Алексеевна, случайно заприметила на днях. Братьев младших нарисовал, когда те на заднем дворе в казаков играли. Сказал, что по наитию у него вышло. И когда я у него свой портрет попросил, он не был уверен, что получится. А когда вышло, так у него и плечи расправились. Вон, как лихо рисует! — с гордостью ответил Винокуров.

— То есть, он этому нигде не учился? — уточнил Владимир Михайлович.

— Да нет, — пожал удивленно плечами Сергей Александрович. — А что такое? Тебя что-то беспокоит?

Зубов покосился на жену, да придвинулся поближе к шурину.

— Просто ты, Сергей Александрович, не видел, какие порой причуды бывают у творческих людей. Вот и опаска меня берет, как бы и у твоего сына чего не проявилось.

— Это ты о чем? — нахмурился Винокуров.

— Не прими на свой счет, — замялся Зубов, что для офицера было несвойственно, и уже заставило Сергея Александровича насторожиться, — но как твой сын относится… кхм… к женскому телу?

— Уж не намекаешь ли ты, Владимир Михайлович, что мой сын — содомит? — нахмурился Винокуров и плотно сжал губы.

— Ни в чем не собираюсь обвинять твоего Романа, — примирительно и с извинениями в голосе продолжил Зубов, — но не раз слышал, что у людей с даром большим — голова немного… набекрень. У всех по-разному, но и когда мужчину вдруг женщина перестает привлекать — такое у творческих людей часто бывает.

— Ты мне таких слов больше не говори, Владимир Михайлович, — тихо, но веско со злостью в голосе ответил Винокуров. — Считай, что я их не слышал. Мой сын в меня пошел. И по этой части тоже. У него личная служанка есть, как увидишь ее — так поймешь, что с увлечениями такого толка у него все в порядке. Он сам ее выбирал. Но если еще раз услышу…

— Извини меня, Сергей Александрович. Я то — не со зла. Переживаю просто. Сам же ошибку совершил. С Александрой то, — тяжко вздохнул Зубов, с застарелой болью в голосе. — Не доглядел. А все — ее учеба в столице. Детей наших туда отправляем, чтобы лучшее будущее у них было, а им там всякое непотребное личности подозрительные в головы пихают. Если бы они только учителей своих слушали! Но ведь и всякой грязи в Петербурге не меньше, чем светочей от наук разных.

— Сочувствую горю твоему, — уже спокойнее кивнул Винокуров. — Не переживай, все с Романом в порядке.

— Ну и добре, — облегченно выдохнул Зубов.

А вот сам Сергей Александрович задумался. А вдруг — Владимир Михайлович прав? Ведь ни разу Роман не попытался притиснуть где-то в уголке такую красавицу! Да хотя бы просто поцеловать. И взял ее не за красоту, а по доброте душевной. Заступился конечно за девицу, но ведь опять же — поступил как человек чести, как и положено дворянину, хоть и странно заступаться за девку крепостную. А в остальном — держится от нее на расстоянии. Да другой бы на его месте уже хотя бы ощупал ее всю! Да что там — если бы не Ольга Алексеевна, да былые годы, когда он приелся женского тела, он бы и сам ее притиснул! Может, в словах Зубова есть доля правды? Со стороны-то виднее. И стоит присмотреться к сыну.