Глава 15

22 июня 1859 года

Утром я быстро умылся из тазика, который принесла Пелагея, и вышел на задний двор усадьбы Зубовых. Отлынивать от тренировок, которые сам себе назначил, я не собирался. Места у наших родственников на заднем дворе было немного. Стоял дровяник, была сооружена банька, да и все на этом. Дальше забор, за которым уже была чужая земля. Город все же. Хотя немного осмотревшись, заметил все же несколько грядок, на которых выращивали овощи. Очевидно, для собственного стола, чтобы свежие были.

Во дворе кроме меня оказался и Владимир Михайлович. Он как раз стоял возле бани и обливался водой. Рядом с ним с полотенцем в руках ожидала окончания водных процедур служанка Зубовых. Задумчиво рассматривая мужчину, я прикидывал — стоит ли и мне заняться обливанием вместе с закаливанием? Так-то дело хорошее, иммунитет повышает, но с непривычки можно и заболеть. Да и вроде нужно правильно закаливаться, но как это — «правильно»? Я не знал. В будущем ничем подобным не занимался.

— Ты чего стоишь? — заметил меня Владимир Михайлович.

Взгляд у него был какой-то странный. Настороженный и подозрительный, словно я что-то плохое сделал, или собираюсь.

— Да вот, думаю, может и мне обливаниями заняться? Говорят, для здоровья полезно. А так — тренироваться вышел.

После моих слов Зубов почему-то расслабился и уже более благожелательно ответил:

— Да, обливания хорошо на здоровье действуют. Только уметь надо, а то заболеешь. Сначала воду не шибко холодную применяй и обтирайся тут же. Постепенно можно льда добавлять. По кубику на таз, а затем и более. И то, что летом начнешь — очень хорошо. Зимой по морозу проще насморк подхватить али чего посерьезнее.

Он говорил так, будто я уже согласился, давая дельные советы. Переубеждать его я не стал. Почему бы действительно прямо сейчас не начать? Поэтому крикнул Пелагею и приказал налить мне таз воды. Но не холодной или горячей, а комнатной температуры. Сам же скинул с себя рубаху и остался в одних штанах.

— А чего Корнея не зовешь? — вдруг подошел Владимир Михайлович, вытираясь полотенцем. — Он же тебя учит? Вон, так усердствует, что аж синяк до сих пор у тебя светится, — добродушно усмехнулся он.

— Вот чтобы новых не наставить, я только разминку пока делаю. Комплекс упражнений знаю, здесь Корней пока не нужен, — выкрутился я. — К тому же, как вернемся в имение, он мне специальный спортивный городок соорудит. Уже начал. Такой, как в армии у него был.

— По военной методе решил заниматься? Это добре, — покивал головой Зубов.

Он ушел в дом, а там и Пелагея с тазиком и полотенцем вернулась. Наклонившись вперед, я попросил ее помочь мне.

— На плечи ей, но так чтобы на штаны не попало, да под них не затекло. Лишь спину облить надо.

— Да, барин, сделаю, — кивнула девушка.

Руки у нее оказались достаточно сильными, чтобы приподнять полный таз и вылить как положено. Отряхнувшись, я тут же растерся полотенцем. Да уж, водичка бодрит получше всякого кофе! После такого обливания даже тренировка пошла как-то веселее.

К завтраку я пришел достаточно проголодавшимся, чтобы умять все самым первым. Софья Александровна даже умилилась с такого аппетита. Сразу после завтрака Владимир Михайлович умчался на службу. Тетушка отправилась в театр — проверить, все ли готово к премьере, а я с отцом отправился в город. Необходимо было купить красок, кистей, ватман и другие принадлежности художника. Да тот же мольберт! Ну и в лавки с тканью требовалось зайти, а затем к портным — заказать мне новую одежду. Все же права мама, многие вещи мне уже малы становятся. А уж когда тренировки начнут оказывать влияние на тело, то уж точно влезать в них не буду. С собой мы взяли Пелагею. Для чего — лично мне не совсем понятно. Так-то отправились на тарантасе, и Корней вполне мог и сам приобретенные нами вещи от лавки до транспорта дотащить и потом в дом занести. Но отец настоял.

Пока ехали, он переводил цепкий взгляд с меня на девушку и обратно. Та от такого пристального внимания раскраснелась, а руки стали нервно трепать подол платья.

— Что-то случилось? — не выдержал и я его взглядов.

— Случилось, — вдруг обронил глухо отец.

— И что?

Поведение папы меня нервировало и пугало.

— Мой сын не обращает никакого внимания на девиц, что у него под боком. Настолько не обращает, что уже даже другие люди это стали замечать. И закрадываются у них нехорошие мысли — а не стали ли Роману Винокурову больше нравится… кхм…

Он не договорил, но и так все понятно. У меня аж лицо вытянулось от возмущения. И заодно вспомнились странные взгляды Зубова утром. Так вот кто ему такие глупости наплел! А казался приличным человеком…

— И что? Мне чтобы эти слухи пресечь, прямо посередь улицы ее разложить надо? — ткнул я пальцем в Пелагею.

Та сжалась от страха в углу тарантаса, а отец смутился.

— Ну зачем же ты так… с чего посередь-то?.. — растерялся он. — Достаточно и просто, если будешь внимание оказывать. Или показывать, что она тебе не безразлична. Ну, в этом плане…

— И как ты это видишь? — продолжил я на него давить. — Целовать крепостную у всех на глазах? Подол забирать? Или по жопе хлопать у всех на виду?

— Ты палку-то не перегибай! — рассердился отец.

— А кто ее раньше начал гнуть? Уж не ты ли, папа, глупости такие за другими повторяя?

Мы уставились друг на друга, как два рассерженных индюка. Первым не выдержал отец. Он откинулся на спинку дивана тарантаса и шумно выдохнул.

— Извини. Не прав был, что худо о тебе подумал. А ты — ничего не слышала, ясно? — тут же метнул он грозный взгляд на девку.

— Да, барин, — пропищала она. — Уразумею.

— Уразумеет она, — прокряхтел показательно отец. — Лучше бы сама себя проявила, чтобы о твоем господине такие слухи не ходили. А то — вишь, он у тебя дюже деликатный, да честный. Без согласия подол точно не задерет.

Хорошо, что вскоре мы доехали до книжного магазина, бывшего первым пунктом в нашем заезде по городу. Закупились в нем относительно быстро, после чего отправились на рынок. Там в торговых рядах присмотрели подходящую ткань, после чего, не задерживаясь, отправились к портному. Себе на футболку я тоже ткани присмотрел. Взял хлопчатый ситец два отреза — белого и серого цвета. Отец еще удивился этому.

— Для чего они тебе?

— Хочу Маргарите Игоревне заказать обновку себе для тренировок. Мастерство за мастерство — помнишь?

— Это какую такую обновку ты хочешь, что у портного не сшить?

— Но ведь что-то с нее взять нужно? — не стал я вдаваться в подробности.

— Я думал — накидку себе закажешь, али плащ какой.

В ответ я лишь покачал головой. Мнения своего я менять не собираюсь. В конце своего «магазинного турне» мы заскочили к сапожнику. Там я удивил отца еще раз, сделав заказ на тапочки. Тот удивился, как и сам мастер, когда я попросил на сапожную твердую подошву просто полоску ткани нашить.

— И зачем сие? — не удержался от вопроса отец.

— А ты представь: по утру ноги в них спросонья всунул, да пошел. А с такой подошвой — хоть во двор выйти можно. И зимой, когда полы холодные, тепло. Можно в тонком носке ходить.

Почесав задумчиво подбородок, отец и себе такие заказал на пробу. Посмотрев на простое платье Пелагеи, я не удержался и ей наряд прикупить. Деньги имелись, хоть пока я и не разобрался, насколько мы в семейный бюджет влезли. Но отец отказывать моей просьбе обновить гардероб личной служанке не стал. Так что и для Пелагеи взяли пару отрезов ткани, да ниток с иголками. Шить она сама себе сарафан будет, благо что умеет. Я лишь ей шепнул, чтобы не торопилась с этим, а меня дождалась. Хотелось узнать, какого фасона она собирается шить себе сарафан, да может что подсказать. Чисто, чтобы мне приятнее на нее смотреть было. И насколько знаю, сами женщины очень падки на новинки в моде. А тут — станет она у меня законодательницей моды в нашем имении. Или не станет, тут уж время покажет. Но надоело мне смотреть на платья в пол, да почти без вырезов. Лишь бы священник Феофан сильно не придирался. Однако и с ним договориться можно, чай с нашего стола кормится.

Провозились с покупками мы до самого обеда, а ведь мне уже по времени к госпоже Угорской надо спешить. Даже пообедать не успеваю. Большую часть времени у портных потратили — на примерки, да уточнение, что именно мы хотим и в какой срок.

— Остановись! — приказал я Корнею, когда заметил на улице бабок, продающих пироги.

— Сын, разве это дело — у лоточниц покупать? — возмутился отец.

— Опаздывать еще хуже, — резонно заметил я. — А время почти два часа. Не сидеть же мне у Маргариты Игоревны и смущать ее своим бурчащим животом?

— Ладно, — нехотя признал мою правоту отец.

В итоге я стал обладателем четырех печеных пирогов — три с рыбой и один с капустой. Так как Пелагея в гости отправится со мной, все же личная служанка, то один пирог с рыбой достался ей. Есть при нас она не стала, спрятав тот в платок. Ну а я все умял, пока до дома Угорской ехали.

Сам дом был двухэтажным кирпичным на четыре квартиры. Построил его какой-то купец и сдавал квартиры в аренду обеспеченным горожанам. Маргарита Игоревна жила на втором этаже. Попрощавшись с отцом и договорившись, что он заедет за мной в пять часов перед поездкой в театр, я двинулся на встречу с первой заказчицей моего творчества. Следом шла девушка, неся необходимые для рисования принадлежности.

— Вы точно в срок, Роман Сергеевич, — бархатным голосом сказала женщина, открыв мне дверь.

Затем заметила у меня за спиной Пелагею и слегка поджала губы.

— Проходите, не стойте на пороге.

Квартира у женщины оказалась просторной. Две комнаты, квадратов по двадцать каждая, кухня и… все. Привычного мне санузла не было. Для интереса спросил у женщины, куда мне можно сбегать «по-маленькому», так как в принципе реально хотелось, и получил ответ, который меня слегка ошарашил. Хотя и можно было догадаться заранее, глядя на убранство в собственном имении, да и в усадьбе вместо туалета использовали горшок. Но все же надеялся, что в многоквартирном доме есть канализация и привычный туалет. Увы…

— Клозет в дальней комнате, — поначалу обрадовала меня Маргарита Игоревна, махнув рукой.

Но когда я увидел вместо унитаза в маленькой комнатке открытое окно и железную воронку в полу с ведром воды рядом… Вот тут-то и накатило на меня осознание, что нормального туалета я не скоро дождусь.

Вернувшись в комнату, я застал Маргариту Игоревну, сидящую на стуле и уже готовую к позированию. Нога закинута на ногу, руки сложены на коленях перед собой, сидит полубоком, голова высоко поднята, а плечи отвернуты назад. Перед ней в полутора метрах Пелагея уже установила мольберт и поставила ватман. А сейчас девушка отошла в сторону, не зная, чем себя занять.

В самой комнате несмотря на ее размеры было относительно тесно. Почти половина пространства была отделена ширмой, за которой скрывался стол с тканями и швейным станком. Причем станок ширмой не закрывался, а был на виду. Выглядел он элегантно, с росписью по станине, а покрыт черным лаком. Дорогая штучка, сразу видно. Интересно, кто ей его подарил? Почему-то я сомневался, что такой станок госпожа Угорская могла позволить себе сама. Да и выставила его напоказ, как обычно делают с дорогими и ценными вещами, которыми гордятся и подчеркивают свой статус.

Вторая половина комнаты была обставлена гораздо привычнее — стол с тремя стульями, выполненные в едином стиле, шкаф, уставленный серебряной и стеклянной посудой, да высокая ваза-горшок с посаженным в нее деревцем.

— Ваша служанка может подождать на кухне, — сказала женщина, намекая, что ей здесь не место.

Спорить или возражать я не стал, да Пелагея и сама была рада покинуть наше общество. Уж больно неуютно она чувствовала себя рядом с господами. Не привыкла еще, слишком резко изменилась ее жизнь.

— Итак, начнем, — сказал я, берясь за карандаш.

* * *

Маргарита была недовольна, когда увидела Романа Винокурова на пороге вместе с девкой, его слугой. Слишком красива та была и лишь подчеркивала, когда находилась рядом, годы госпожи Угорской. А ведь сам Роман ей понравился. Хоть и молод, но не дурен собой, вежлив, взгляд проницательный не по годам. Да и нет в нем того подросткового стеснения, что обычно присуще юношам его возраста. Даже его синяк на лице не портил юношу, а добавлял несколько лет к внешности. И поведение было, как у более взрослого человека, а не подростка. Маргарита просто не видела в нем мальчика, каким по годам он еще был, а смотрела на красивого молодого человека, у которого пока не было дамы сердца. Был бы он хоть на год постарше и считался совершеннолетним, то Маргарита была бы не прочь закрутить небольшой роман, а сейчас в мыслях ей приходилось постоянно себя одергивать, что заходить далеко никак не стоит. Но пофлиртовать с молодым человеком ей хотелось. Внимание юношей ей льстило. Взрослых мужей женщине тоже нравилось обольщать, но те уже в силу возраста не так неутомимы в постели. И к себе в квартиру Романа Маргарита позвала с тем же умыслом — расположить молодого дворянина к себе, да наладить связи… для более тесного знакомства через годик. Старая подруга Софья конечно же поняла потаенный смысл ее приглашения, но вмешиваться не стала, за что Маргарита была ей очень благодарна.

И вот — Роман у нее. Женщина надела свое самое красивое платье, что так подчеркивает ее еще стройную фигуру, с разрезом вдоль ноги и более откровенным, чем у повседневной одежды, декольте. Но во взгляде юноши не читалось интереса. Да и откуда ему там взяться, если он пришел с этой девкой? Да еще та и на служанку не особо похожа. Свое место знает, и только. Никакого воспитания и расторопности настоящих слуг. Что делать, когда исполнила порученное дело, тоже не ведает. Учить ее еще и учить. Потому то Маргарита и отослала ее подальше.

— Скажите, Роман, это платье мне идет? — спросила женщина спустя пять минут после начала работы над портретом.

— Да, вы в нем великолепны, — вежливо кивнул юноша.

— И только? — подняла бровь Маргарита, и еще чуть шире развернула плечи, чтобы платье натянулось в районе груди.

— Вы обворожительны, — улыбнулся парень.

Но на его лице женщина увидела скрытую досаду. Что ее задело. Да, годы берут свое, она это понимала, но все же… не настолько же она старая, чтобы от нее нос воротить? Постепенно в Угорской разгорался азарт. Привлечь внимание Романа к себе, как к женщине. Это было ей нужно, чтобы вернуть уверенность. Истинно женскую — что она красива и желанна. Столько кавалеров было в ее жизни, что просто не счесть! Слишком уж любвеобильна была Маргарита, о чем не жалела. Но и супруга по этой же причине к своим годам не завела.

Рука Романа порхала над холстом, взгляд был сосредоточен и устремлен на нее… но не с тем выражением, которое она желала бы увидеть. Пусть хоть тень мужского томления! Ей бы хватило. Но тот оставался возмутительно равнодушен!

Чуть повернув ногу, чтобы разрез на платье слегка съехал и оголил ее, Маргарита продолжила позировать. Воцарившееся молчание и скрип карандаша по холсту навевали на женщину скуку. Еще спустя десять минут она поменяла позу, начав наматывать на палец локон волос. Прическу ей сегодня сделали высокую, чтобы оголить красивую тонкую шею — специально два часа у дамского парикмахера сидела! Пара локонов как раз свисала по вискам, протягиваясь вдоль щек к шее. И снова — полное равнодушие! Маргарита даже губу закусила от досады.

Через полчаса Роман закончил наносить эскиз и предложил сделать перерыв на чай. Женщина тут же согласилась. Проходя мимо мольберта, она хотела посмотреть на холст, но Роман прикрыл его своим телом.

— Не хочу портить у вас впечатление от незавершенной работы, — улыбнулся он.

Девка сидела на кухне и пялилась в окно. Маргарита успела и забыть про нее, но увидев, недовольно поджала губы.

— Вам помочь? — вскочила она при виде женщины.

— Сиди, сама справлюсь. Еще уронишь и разобьешь, — раздраженно ответила она.

Маргарита не впервые сталкивалась с мужским «бессилием». Но обычно это было у более взрослых мужей. Тут никакого бессилия не было, скорее — отсутствие нужной ей реакции. И для таких случаев у женщины был специальный взвар из трав. Его-то она и заварила.

Вернувшись в комнату, она подала чашку со взваром Роману и уселась обратно на стул.

— Вы управитесь за сегодня? Или потребуется еще день? — уточнила она, мысленно надеясь, что будет второй вариант.

Тогда, если у нее не выйдет вызвать нужной ей реакции сегодня, то будет второй шанс. Увы, Роман заверил ее, что справится за день. Когда чай был допит, а Маргарита с удовлетворением отметила, что юноша выпил все до капли, работа продолжилась. Вот только теперь сосредоточенность парня снизилась. Он то и дело стал дольше задерживать взгляд на ее шее, груди и бедрах.

«Получилось!» мысленно восторжествовала Угорская. Лишь одно ее огорчало — успех был достигнут «не совсем честным» путем. А через десять минут глаза женщины прикипели к бугорку на штанах юноши.

«Точно получилось!» в груди Маргариты разлилось удовлетворение, а взгляд сам собой стал плотоядно ощупывать Романа, мысленно огорчаясь, что нельзя воплотить фантазию в реальность. В какой-то момент парень все же взял себя в руки и вернулся к первоначальному состоянию рабочей сосредоточенности.

«Эх, недолго действовало», подосадовала Маргарита, но снова готовить такой взвар не решилась.

Закончил Роман с портретом спустя еще полтора часа.

— Все, можно смотреть, — облегченно выдохнул он.

Элегантно встав со стула, Маргарита прошла к холсту и ахнула. С картины на нее смотрела она, только словно помолодевшая лет на десять. Морщин гораздо меньше, грудь подчеркнуто упругая, бока без небольших складок, что увы у нее появились. А еще… весь портрет буквально дышал страстью! Этот взгляд, казалось, обещал мужчинам, что возьмут написанную красавицу, многое… очень многое… почти все! На картине была не просто изображена она, но и ее суть.

— Роман, — резко повернулась женщина к юноше, — вы невероятный талант!

И в порыве чувств она поцеловала того в губы.

* * *

С самого начала работы над портретом я понял, что это окажется сложнее, чем мне представлялось. И не из-за самой сложности работы, а из-за хозяйки квартиры, которую мне предстояло изобразить. Уж не знаю, что ей в голову стукнуло, но она с первых минут начала меня откровенно пожирать глазами. Такие многообещающие взгляды кидала, да эротичные позы принимала, что сосредоточиться на рисовании было крайне сложно.

Сделав схематично карандашом эскиз, я решил прерваться, чтобы привести свои мысли и бушующие подростковые эмоции в порядок и попросил чай. Это стало моей ошибкой. Уж не знаю, что за афродизиак она мне подмешала в отвар, но после «чая» в моих штанах чуть ли дым не стоял, а желание накинуться на женщину, что бросала такие откровенные взгляды, стало почти неодолимым. Мое состояние сказалось и на самом портрете. Вместо строгой и недоступной дамы руки сами собой наносили дополнительные штрихи, да убирали все «косяки» из реальной внешности, создавая образ какой-то великосветской шлюшки. Когда закончил, даже испугался, что Маргарита Игоревна рассердится и нашей договоренности конец. Но вот поцелуя я точно не ожидал!

— Кхм, рад, что вам понравилось, — охрипшим от волнения голосом сказал я, когда меня отпустили.

В штанах снова стало тесно, а ведь каких трудов мне стоило успокоить гормоны! И вот что теперь делать? Не кидаться же на женщину прямо здесь? Даже если она этого хочет. Как-то сложно мне оценить последствия такого шага. Хоть реально следуй словам отца и по возвращению заваливай Пелагею на кровать да и… Мда. Докатился, уже не важно, что девушка сама по этому поводу думает.

— Это просто божественно, — тем временем прошептала Маргарита Игоревна. — Что ж, пора и мне выполнить свою часть нашего уговора. Скажи, чтобы ты хотел, чтобы я сшила?

И вот сейчас мне идея с футболкой уже не казалась столь удачной. Ей же придется с меня мерки снять. И для этого надо будет оголить торс. Как бы она прямо здесь меня не изнасиловала. Но отступать — для слабаков. Раз уж решил, надо действовать до конца!

— Мне нужна удобная рубаха для тренировок. Но не обычная — с коротким рукавом и без застежек.

И я вкратце описал, как выглядит футболка.

— Отрезы ткани для такой рубахи я привез с собой. Пелагея! — крикнул я, опасаясь теперь оставаться наедине с женщиной во время примерки. — Неси ткань, — приказал я девушке, когда она зашла.

Маргарита Игоревна слегка покривилась при ее появлении, но уже не столь явно. Словно получила, что хотела, и может и желала бы большего, но в целом была удовлетворена. Ну и слава богу! Хотя полапать меня во время примерки, как я и подозревал, не отказалась. И даже вроде как невзначай прошлась рукой и по «тому самому» месту. Дом госпожи Угорской я покинул с облегчением, словно пройдя тяжелый бой. На улице лил дождь, окончательно успокаивая мое разгоряченное тело. А для себя самого я решил, что никаких больше приватных работ — только в присутствии посторонних. Особенно, если рисовать придется дам.