Глава 16

22 июня 1859 года

— Ты какой-то нервный, — заметил отец, стоило мне сесть в тарантас.

Подъехал он точно вовремя, как и договаривались, и промокнуть под дождем мы с Пелагеей не успели.

— Да так, у Маргариты Игоревны оказался очень… необычный чай, — выдохнул я.

— И чем же он необычен? — заинтересовался отец, а я мысленно дал себе пинка.

Вот и зачем я вообще это ляпнул? Не иначе еще не отошел от попыток женщины меня соблазнить. Рассказывать правду я не хотел. Не видел смысла.

— Да так, в клозет после него очень хотелось, но не будешь же постоянно бегать при даме? Еще сочтет, что у меня что-то не в порядке.

— Хмм… Странно, — протянул папа. — Ну да ладно. Сейчас-то тебе туда не хочется?

— Нет, отпустило уже. Но чай я запомнил, больше его пить не буду.

Пелагея же сидела мышкой, стараясь не привлекать внимания. И так уж получилось, что на этот раз мы с отцом были на одном диване, а она напротив. В итоге я видел и ее большую грудь, скрытую под платьем, и румянец на щеках, и даже робкие взгляды в мою сторону. Если бы не «атака» госпожи Угорской, то мог и не заметить. Зато в данный момент все мои чувства словно обострились, а женского тела хотелось до зарезу. Вот глаза машинально и задерживались на самых примечательных местах девушки, а мозг мысленно «убирал все лишнее», снова распаляя меня. Нет, так дело не пойдет! Мне еще в обществе сидеть придется, да спектакль смотреть. После которого нас должны свести с Миллером и Небесчетным. И тут уже потребуется холодая голова. Самым простым способом избавиться от возбуждения был бы секс. Вот только он мне сейчас был недоступен. И мал я еще, даже по нынешним временам, хотя многих это никогда не останавливало, да и места нет. Не в тарантасе же при отце ту же Пелагею к интиму склонять? Но выход я все же нашел.

Помог шум дождя, и неспешно проплывающие мимо дома Дубовки. Я рассматривал их, пытаясь понять, кто там живет. Мы ехали по засыпанной гравием и изрядно укатанной дороге. Капли барабанили по пологу тарантаса, разбивались о заборы, пополняли лужи, увеличивая те в размерах. Несмотря на то, что вечер был еще ранний, из-за туч уже стояли сумерки и в некоторых окнах горел свет — кто-то зажег керосиновые лампы и те мерцали на стеклах, создавая причудливые живые узоры. Мы проезжали то мимо больших старых подворий, оставшихся от крестьянских домов, когда здесь была еще деревня. Поселение разрослось, а некоторые подворья остались, как и их хозяева. Только наверняка они уже переквалифицировались в рабочих, да служащих. А вот показался доходный дом купца. Кирпичное строение с вывеской у парадного входа. В окнах тоже горит свет, а в нескольких метрах стоят дрожки с закутавшимся в плащ кучером. Видимо какой-то дворянин приехал за покупками. А с другой стороны дороги тянутся дома мещан средней руки. Небольшие, относительно усадеб дворян, с огородами на задах, собранные из круглого леса. Сам город небольшой. Ближе к реке находится порт со складами. В центре расположены основные государственные учреждения и общегородской храм. Вокруг расположились дома и усадьбы самых зажиточных и именитых горожан. Далее, как поясом, их окружают дома мещан попроще. Редкие богатые особняки купцов, их торговые дома да старейшие крестьянские подворья разбавляют их, добавляя разнообразия в облик этого «пояса». Затем ближе к окраинам находятся бараки рабочих. И по периметру как стражи опоясали город производственные здания. Мы ехали как раз по дороге с мещанскими домами. Театр располагался тоже в этом «поясе». Раньше это было старое крестьянское подворье, но их постепенно «выживают» из города — крестьяне без земли здесь не нужны, в мещане далеко не все сумели переквалифицироваться, вот и продают помещики такие земли, когда им дают хорошую цену. А самих крестьян в другое место переселяют, поближе к полям. Но процесс этот не быстрый. Большинство подворий с землей на ней давно продано, но цена на городскую землю растет, и для владеющих ей помещиков это — актив. Ждут, когда место кому-нибудь понадобится, после чего идет торг. И чтобы саму землю не назвали пустующей, все еще держат здесь своих крестьян. Либо для себя придерживают на будущее. Кто-то потом и доходный дом на таком месте ставит. Иные — в аренду сдают. Ну а Софья Александровна, купив у подобного «запасливого» помещика двор, театр поставила. За счет мужа конечно же.

Само здание было не особо большим. Ну, я сравнивал с домами культуры из будущего, а так-то — не меньше усадьбы Зубовых будет по размеру. Тоже одноэтажное, деревянное, с широким крыльцом на входе. Когда мы подъехали, тут уже стояли экипажи других гостей. Но они надолго перед крыльцом не задерживались, тут же освобождая дорогу для других посетителей театра. Очередь тоже была всего в два экипажа. Стоило последнему отъехать, как наш тарантас, ведомый Корнеем, тут же занял его место. Мы с отцом выбрались наружу, поежившись под каплями дождя. Пелагея в этот раз никуда с нами не пошла, оставшись в тарантасе. Ну а я быстрым шагом пошел за папой, который уже входил в открытые лакеем двери.

За порогом был широкий холл с гардеробом по левой стороне и буфетом справа. Все как положено в больших театрах, Софья Александровна явно старалась придать своему детищу столичный лоск, начав с подражания. Сколько у Зубовых ушло средств на это здание, даже боюсь представить. Как и посчитать — окупилось ли оно, или Владимиру Михайловичу пришлось залезть в долги? Естественно сами Зубовы об этом никому не расскажут и максимум кому известно о долгах — служащим банка.

Скинув тальмы и отдав их в гардероб, мы с отцом двинулись в буфет. Пока не началось представление, все гости шли туда. Кто-то — опрокинуть рюмку водки или коньяка, кто-то — промочить горло безалкогольными напитками. Но абсолютно все — чтобы поздороваться со знакомыми, да завести новые связи, если появлялись новые лица. За такую возможность многие готовы выложить немаленькую сумму, особенно купцы, не обращая внимания на качество спектакля. Об этом я подумал, когда увидел довольно большое количество богато одетых людей. Сомневаюсь, что в Дубовке и окрестностях столько дворян. Тут было под сотню людей самого разного возраста обоих полов. Но все — не младше меня. Пожалуй, я как раз и буду самым младшим в этой толпе.

Сам буфет больше походил на смесь бара с рестораном. Большая стойка слева от входа тянулась на всем протяжении помещения. За ней находилось двое слуг, которые продавали выпечку, разложенную за их спиной, да наливали в стопки выбранные напитки. За этой стойкой были высокие табуреты, на которых могли разместиться гости в ожидании представления. Остальное пространство занимали столики на трех персон каждый. Между ними сновали два официанта, принимая заказы.

Спектакль начнется лишь через час, но большинство посетителей приехало пораньше — половина столиков уже была занята. Отец, пока шел к барной стойке, успел увидеть знакомых и переброситься с ними парой слов. Попутно и меня представлял, да с сожалением отклонял приглашения посетить их с визитом. Впрочем, категоричного отказа он никому не дал, пообещав прибыть при первой оказии. Этикет-с, не иначе.

— Сергей Александрович, поставки досок от вас всегда точно в срок, — отсалютовал ему бокалом тучный мужчина.

— Вы же знаете, мое слово крепко, — кивнул ему отец.

— Господин Винокуров, решили приобщить сына к искусству?

— Скорее совместить приятное с полезным. Мы в городе по делам. Да-с, — отвечал он подтянутому офицеру, который был в компании с дамой.

— Сергей Александрович, надеюсь, в этом году вы соблюдете традицию и наполните наши хранилища своим зерном, — с улыбкой поприветствовал его третий в гражданском мундире.

— Все зависит от погоды и воли божьей. При хорошем урожае — непременно-с.

Вот в таком духе и прошло минут десять, пока все знакомые отца не поздоровались с ним, да не перебросились парой фраз. Сам он взял себе небольшой кувшин легкого вина, а я решил попить компота. В итоге мы устроились у барной стойки, неспешно попивая свои напитки, да гадая — что за спектакль покажет нам тетушка. Наименование она держала в секрете, но это стало «фишкой» ее театра. Каждая премьера — сюрприз. Потом спектакль показывают еще в течение месяца, и на этом показ заканчивается, а дальше в течение двух месяцев готовят новую постановку. Но долго посидеть в одиночестве нам не дали.

— Госпожа Зубова просит вас навестить ее в гримерке, — подошел к нам служащий театра.

Заинтригованные, мы отставили свои бокалы и покинули буфет. Тот же служащий и проводил нас в нужное место.

— Сергей, Роман, — улыбнулась нам тетя, — позвольте вам представить — Герман Миллер, — повернулась она к мужчине, который стоял рядом с ней.

Мы поприветствовали известного в Дубовке промышленника, после чего тетя сказала, что ей нужно проверить актеров, и покинула нас. Свое обещание помочь во встрече она выполнила, а дальше уже мы сами.

— Герман Христианович, рад знакомству, — пожал мужчине руку отец.

— Взаимно, Сергей Александрович. Роман Сергеевич, — уделил он и мне внимание. — София Александровна сказала, что у вас есть ко мне какое-то дело. Пустяковое по ее мнению. Так чем же я могу вам помочь?

— Мы планируем усовершенствовать лесопилку на своей земле, но вот беда — нет толкового инженера, чтобы посоветоваться. А у вас завод с самым передовым оборудованием, и мастера там — высшей квалификации. Будем вам премного благодарны, если позволите поговорить с одним из них, кто в технике понимает. В долгу не останемся.

Миллер задумался на минуту. Такой разговор для него ничего не стоил, а вот поиметь с нас он что-то мог. И сейчас, как я думаю, он оценивал — а что именно можно с нас взять. Следующие слова мужчины подтвердили мое предположение.

— Если мой инженер вам поможет, то я готов выкупать вашу продукцию, что получится сверх текущих возможностей вашей лесопилки… со скидкой в течение года.

— И какова… величина скидки? — уточнил отец.

— Мне нравится цифра пятнадцать. Слышал, Роману Сергеевичу как раз столько в этом году минуло лет?

Теперь задумался уже отец. Скидка в пятнадцать процентов — это серьезно. Но с другой стороны — всего в течение года и лишь в том случае, если инженер поможет нам. Выгода получалась обоюдной. Мы не только получаем совет специалиста, но и рынок сбыта товара на целый год. А Миллер — приобретает доски по минимальной стоимости, чего в ином случае мог и не получить. Ведь цены в связи со спросом государства на доски выросли. Ну а когда год закончится, уже никто не мешает нам поднять ценник без урона для репутации.

— Ваше предложение очень интересно, — отец пришел к тем же выводам, что и я. — Если советы вашего инженера помогут нам в усовершенствовании своего производства, то можете положиться на нас. Доски вы получите. И в течение года — с так приятной вашему глазу цифрой в скидке.

— Тогда жду вас завтра, часам к одиннадцати.

Распрощавшись с немцем, мы вернулись в бар. Разговор прошел довольно быстро и без долгого торга — вот что значит, когда обе стороны оказались заинтересованы в предложении друг друга. Не знаю, подходила ли тетушка к купцу Небесчетному, но может и к лучшему, что мы с ним не договаривались. Насколько мне известно, у него есть и своя лесопилка. Доски у нас он бы точно не покупал, да и не факт, что вообще дал бы толкового инженера. Это же он своими руками себе конкурента бы сделал. О таком его производстве я узнал уже здесь, в театре, когда мельком услышал разговор двух мужчин о желании обновить себе забор около дома. Те как раз и обсуждали, что самые лучшие и ровные доски как раз у Ивана Небесчетного можно взять.

Гости театра постепенно расслаблялись. Алкоголь начинал действовать и, хоть никто и не напивался, но общий гул в буфете изрядно повысился. Слышался звонкий смех дам, густой бас мужчин, даже в углу вышел флейтист и начал выдавать незатейливую мелодию. На него отвлеклись лишь на минуту, а потом вернулись к разговорам. Люди отдыхали, правда я уверен, что и деловые вопросы тоже здесь решались. Как вот у нас с господином Миллером.

— А почему мы с Германом Христиановичем здесь не могли поговорить? — задал я мучивший меня вопрос отцу.

— Софья же обещала нас свести с нужными людьми, — пожал плечами он. — А самой ей сюда выходить — так это надо со всеми гостями будет поздороваться, хоть минуту внимания, а уделить, как хозяйке. А ей сейчас надо перед спектаклем все проверить, чтобы накладок не было. Ну и сам факт того, что она нас свела перед всеми с Миллером, не прошел бы незамеченным. Наоборот, привлек бы излишнее внимание. Вопрос то пустяковый в целом, чисто деловой. Зачем нам чужой интерес?

— Но бывает, что нужно и наоборот? — тут же заметил его уточнение.

— Конечно. Но у нас иной случай.

Получив разъяснения, дальше я уже просто ждал начала постановки. Вскоре позвонили в колокольчик, который заменял здесь звонок, предупреждая о скором начале представления. Люди стали степенно вставать из-за столов, кто-то поспешил в уборные — оправиться. Я тоже сбегал. И уже не удивлялся, когда увидел примерно то же самое, что и в квартире Маргариты Игоревны на месте туалета.

Ну а потом мы прошли в зал. Здесь не было отдельных лож, настолько денег у Зубовых все же не хватило. Однако каждый ряд чуть возвышался над впереди стоящим. Всего десять рядов по двенадцать мест. Для нас был выделен первый ряд. Очевидно, тетушка придерживала его до самого конца для самых важных гостей. Сразу стало понятно ее отношение к нам. Это было приятно. Вроде бы и чужой человек для меня, а прошлого Романа с Сергеем Александровичем она несколько месяцев не видела, но родственные связи не забывает и оказывает всяческое содействие. Уверен, отец для нее то же самое готов сделать в меру своих сил.

Но вот все расселись, и началась постановка. И в чем-то я был удивлен — София Александровна подготовила спектакль по поэме Пушкина «Руслан и Людмила». Сбоку слева стоял рояль, создающий музыкальное сопровождение. Под потолком висели люстры, освещая зал. Не электрические, понятно, а свечные, что создавало полумрак. Сама сцена освещалась зеркалами, возле которых стояли керосиновые лампы. Их свет зеркала и перенаправляли на сцену. И никаких микрофонов, артистам приходилось вести свои партии максимально громко, чтобы услышал весь зал. И вот лично мне с первого ряда казалось, будто они кричат, что смазывало эффект искренности выступления. В жизни конечно никто криком не разговаривает.

Но тетушка постаралась. Неизвестный мне художник подготовил отличные декорации, если делать скидку на текущие возможности как самих Зубовых, так и промышленности. Хотя их уровень, если сравнивать с будущим, был равен примерно университетской самодеятельности.

В целом мне выступление понравилось. А на фоне отсутствия телевидения, не говоря уж про интернет, и вовсе — настоящий глоток свежего воздуха в области досуга. Понятно, почему здесь настоящий аншлаг — все места были заняты. Даже паре человек поставили дополнительные места в проходе. И только потом до меня дошло, почему только лишь паре — это же из-за нас с отцом! На такое мероприятие наверняка записываются заранее, еще и в очереди стоят. А тут — мы, как снег на голову. Тут поневоле проникнешься еще большим уважением к родственным отношениям с Софьей Александровной и к ней самой.

После выступления актеры вернулись на сцену, чтобы поклониться зрителям. Поднялась и сама Софья Александровна. Откланявшись под бурные аплодисменты и крики «Браво», тетя заявила, что спектакль будет повторен как обычно в субботу, после чего будет ставиться раз в неделю в течение месяца. На этом она завершила свою речь и предложила пройти в буфет.

На выходе из зала возникла небольшая очередь. Но это обычное и неистребимое явление. Однако оказалось, что был еще один фактор, из-за которого люди выходили с небольшой задержкой:

— Вам подать экипаж сразу, или вы еще задержитесь? — услышал я учтивый голос лакея, который стоял в дверях.

— Задержусь, — ответил ему старик, идущий под руку с женой, после чего дошла очередь и до нас.

— Вам подать экипаж сразу, или вы еще задержитесь? — как болванчик повторил он фразу уже нам.

— Сразу, — ответил отец.

— Как вам будет угодно. Вам сообщат, когда можно выходить. На улице дождь.

Молча кивнув, мы двинулись в холл. Тут уже собралась небольшая толпа из желающих отправиться домой. Около распахнутого окна стояло несколько мужчин и дам и курили. Отец направился к ним, намереваясь присоединиться. Я же пошел в гардероб за тальмой. После чего подошел к свободному окну и выглянул. Из-за темноты и дождя было сложно что-то рассмотреть, но когда глаза привыкли, заметил, что множество пролеток, дрожек и тарантасов выстроилось в ряд вдоль улицы. Собственной парковки у театра не было, вот и приходилось кучерам ютиться вдоль проезжей части. Между транспортом сновал подросток-слуга и то одно, то другое транспортное средство двигалось с места и подъезжало ко входу. Тут же стоящий возле дверей лакей громко объявлял, чей транспорт прибыл, после чего гость шел к выходу. Очевидно, здесь уже знали вкусы завсегдатаев — кто любит сразу же отправиться домой, а кто предпочтет задержаться, потому что много времени у слуг на это не уходило. Преимущественно пролетки находились близко к театру, и очередь двигалась относительно быстро. Пока не дошла до нас. Вот тут подростку пришлось долго побегать поискать наш тарантас, который оказался чуть ли не в конце длиной вереницы ожидающих своих господ кучеров. И Корнею тоже понадобилось время, чтобы доехать до крыльца театра. Но в итоге мы все же покинули заведение, отправившись домой. Наконец-то. А то меня уже откровенно тянуло в сон. И стоило мне вернуться в предоставленную комнату и упасть на кровать, как я тут же отрубился.

* * *

Пелагея старательно стирала одежду своего нового господина, находясь в отведенной под прачечную комнате в усадьбе Зубовых. Тут же была и служанка самих Зубовых, занимающаяся тем же самым. После того как Корней высадил ее господина с отцом у театра, он отправился сюда, к усадьбе. Места возле театра для стоянки не было, как и смысла ждать почти три часа. А господину понадобится завтра чистая и свежая одежда. Доставив Пелагею, Корней через час отправился обратно. А девушке пришлось разбираться — к кому обратиться за помощью в исполнении своих новых обязанностей. Когда она просилась в слуги, то даже не представляла, насколько отлично их житье от крепостных крестьян. И уж чего не ожидала, так это побывать в настоящем городе, да так скоро! Вся ее жизнь прошла в деревне. Лишь по праздникам они выезжали в церковь у поместья их барина. Для девушки ее служба стала одним большим и опасным приключением. Но невероятно интересным!

Попытка ее домогаться от Акима, затем защита от господина, наказание кучера — последнее она видела впервые, до этого лишь слыша от других, что можно получить в наказание удары плетью. Следом эта поездка в Дубовку, во время которой господин принялся за ее обучение. Вообще немыслимо! Разве она могла предположить, что ее учителем станет аж целый дворянин? Здесь, в усадьбе Зубовых, она увидела, что слуг может быть больше. Гораздо больше. И их быт устроен иначе. Немного, но все же отличается. Посмотрела она и где живут зажиточные горожане. Квартира у госпожи Угорской — это нечто. Такую Пелагея и собственными силами могла бы содержать.

Но во всем этом смущало девушку два момента — ее почти все окружающие, даже слуги почитали сералькой ее господина. И очень удивлялись, когда узнавали, что она еще целомудренна. А второе, что смущало и вызывало недоумение у Пелагеи — отсутствие поползновений со стороны господина. Настолько он к ней равнодушен, что девицу стало это откровенно задевать. В деревне ее почитали первой красавицей. Да и прибывши в поместье Винокуровых, она не увидела никого краше ее. Так почему Роман Сергеевич даже не делал попыток зажать ее в тесном углу, как тот же Аким? Неужели она для него — уродина? Такие мысли крутились в голове Пелагеи, пока она не услышала чуть ли не прямой приказ Сергея Александровича сыну — завалить ее, Пелагею, где-нибудь в углу. И тот слух, что пошел про ее господина, будто он… нет, даже думать о таком не следует! Да и вранье все это, вон какие жаркие взгляды Роман Сергеевич бросал на нее, когда они покинули квартиру Маргариты Игоревны. Но все же — почему ее господин никак ее не домогается? Может, и правда самой проявить некую решимость, как и посоветовал-приказал барин? А то она уже начала сомневаться в собственной красоте. Сон стал тревожным. Да, пожалуй, так она и сделает! Только момент надо выбрать, чтобы настроение у господина было хорошее. А то лишиться столь интересного места и должности ей категорически не хотелось.