Глава 17

23 июня 1859 года

Утро у меня снова началось с обливаний. Когда Пелагея вылила на меня тазик воды, то не ушла сразу, как вчера, а задержалась, кидая непонятные взгляды.

— Что-то случилось? — спросил я, вытираясь.

— Нет, господин. То есть… я хотела сказать, что могу прийти к вам в комнату. Вечером или в иное время, когда вам захочется.

— Конечно, — фыркнул я, — ты же моя личная служанка.

— Я о другом, — замялась она. — Ну… я могу сделать вам приятное. Если желаете. По мужской части, — уже шепотом, уставившись в землю, прошептала она.

— Это из-за слов отца? — нахмурился я. — Так вот — я тебя ни к чему принуждать не буду. И если сама не хочешь, то и не надо. А на слова Сергея Александровича в этом плане, не обращай внимания. Кого и когда тащить в свою койку я и без него разберусь.

— Ну… я и сама… не против, — покраснела девушка и, испугавшись своей откровенности, тут же выпалила, — ну, я пойду. Мне еще комнату вашу прибрать надо.

И тут же, выхватив у меня полотенце, скрылась в доме. Мне живо вспомнились собственные подростковые годы в прошлой жизни. До того, как я впервые занялся сексом. Вот также мялся да был на жутком стрессе. И лишь после первого опыта такой мандраж ушел. Наверное, и у Пелагеи также.

Откинув мысли о девке, чтобы не вгонять себя в искушение, я занялся тренировкой. Минут через десять вышел Владимир Михайлович.

— А ты сегодня рано встал, — усмехнулся он. — Не спится?

— Да я вчера устал сильно, вот по возвращению сразу и лег. Кстати, а вы на спектакли не ходите? Не видел вас вчера.

Зубов прошел к бане и взял стоящее там ведро, уже наполненное водой. Резко в одно движение вылил его на себя и лишь после этого ответил.

— Я премьеру обычно не посещаю. На нее все местное светское общество ходит. С большинством я и так по работе вижусь, или в гости могут сами прийти. А вот в субботу — буду. В это время как раз приезжают те, кто в Дубовке не живет. Кое с кем из них мне поговорить надо.

— Тогда не буду вам портить сюрприз, — закончил я дипломатично.

После тренировки и быстрого завтрака, мы с отцом стали собираться на встречу. Перед тем как на нее отправиться, я позвал к себе Пелагею.

— Пока меня не будет, начни шить себе сарафан, — давал я ей указание, — но не обычный, в пол, а вот такой.

На листе бумаги я быстро набросал эскиз. Длина сарафана должна была стать ей до бедер. От линии пояса до груди он будет приталенный, чтобы облегал ее фигуру. От талии вниз — свободно ниспадать, как юбка. А вот в районе груди девушке необходимо будет сшить «чашечки» — пришить две дуговых полоски, которые подчеркнут ее достоинства, да пришить сверху к ним по размеру груди ткань, куда она будет укладываться. Чтобы все это можно было одеть, сзади на спине необходимо сделать разрез от горла до середины спины. А «застегиваться» он будет шнурком. Ну и вырез у платья должен быть такой, чтобы виднелась ложбинка впереди. Пелагея, как увидела эскиз, густо покраснела.

— Вы уверены, господин? Срамно как-то получается.

— Уверен, — кивнул я, — тебе все женщины обзавидуются.

— Это-то и пугает, — прошептала она.

— Сначала на живую нитку сшей, чтобы я посмотрел, и в случае чего поправить можно было. А там уже и прострочку сделаешь, — проигнорировал я ее неуверенность.

Если уж у меня теперь есть личная служанка, то она должна стать моим «лицом» и показывать, что у меня — самое лучшее, что можно найти в уезде. В том числе слуги. Поэтому и платье ей такое хочу, которое подчеркнет ее природную красоту. И учить ее стал в том числе и потому, чтобы не только внешностью блистала.

Отправив Пелагею выполнять задание, я оделся и вышел во двор. После вчерашнего дождя, на улице пахло свежестью, но вставшее солнце уже уверенно пригревало и испаряло образовавшиеся лужи. Поутру еще был туман, но сейчас он почти растаял.

— Готов? — подошел ко мне отец.

— Всегда готов, — усмехнулся я.

— Тогда едем. Послушаем, так ли хороша твоя идея, — махнул он рукой в сторону тарантаса.

Мы выехали к горчичному заводу Германа Миллера. Он хоть точный адрес и место встречи вчера не сказал, но по словам тетушки, обычно там обретается. И раз не стал уточнять, то и сегодня должен быть там.

Так и оказалось. Сам завод был на южной стороне города. От усадьбы Зубовых ехать пришлось всего минут пятнадцать. На проходной сторож подтвердил, что господин Миллер уже на заводе и указал на административное одноэтажное здание в пятидесяти метрах от ворот. Чуть в стороне располагался производственный цех завода. Но туда мы если и пойдем, то лишь после встречи с Германом Христиановичем.

На входе в административное здание нас уже никто не встретил. Похоже, случайных людей здесь не бывает. Хорошо, что сторож на входе сказал, какую дверь нам здесь искать.

Постучавшись в деревянную дверь с медной ручкой, мы услышали «входите» и зашли внутрь.

Герман Христианович сидел за своим столом. Массивный, из темного дерева с выдвижными ящиками. Располагался он сбоку справа от входа, чтобы хозяину кабинета свет из окна бил не в спину, а сбоку. На окне — тяжелые шторы, сейчас раздернутые, и тюль. Напротив стола шкаф во всю стену, забитый папками, книгами и тубусами. Слева от входа около стены стоял два стула для посетителей.

Увидев нас, Миллер тут же встал из-за стола, и прошел к двери, лично пожав руку каждому из нас.

— Рад вас видеть, — улыбнулся мужчина. — Присаживайтесь, — указал он на стулья, а сам вернулся за стол.

Отец не стал тушеваться и пододвинул свой стул поближе к рабочему столу немца. Я повторил его маневр.

— Итак, наша договоренность в силе? — уточнил педантичный Герман Христианович.

— Да, — коротко ответил отец.

— Тогда я сейчас позову Алексея Юрьевича. Он отвечает за работу паровых машин на заводе, но имеет техническое образование и способен ответить на ваши вопросы.

Миллер вышел на минуту в коридор, после чего вернулся. Уж кому он отдал распоряжение, я не знаю, так как никакой приемной здесь не было и секретаря тоже. Видимо прижимистый промышленник решил сэкономить на этой должности. Однако и без секретаря его распоряжения выполнялись быстро и всего спустя две минуты светской беседы практически «ни о чем» в дверь снова постучали.

После разрешения войти, на пороге показался худой мужчина в сюртуке и со следами ожогов на руках.

— Знакомьтесь — Алексей Юрьевич Дубов. Специалист по работе паровых котлов, инженер по образованию. Алексей Юрьевич — а это господа Винокуровы. Сергей Александрович и Роман Сергеевич. У них есть вопросы технического характера, я вам говорил утром об их визите.

— Приятно познакомиться, господа, — коротко кивнул инженер. — Думаю, будет удобнее разговаривать в моем кабинете, — он посмотрел на Миллера и получил от него согласный кивок.

— Что ж, — поднялся со стула отец, — не будем вас отвлекать, — посмотрел он на промышленника. — Спасибо за вашу помощь.

— Надеюсь, она окажется полезной, — любезно улыбнулся Герман Христианович.

Я тоже поднялся, и мы втроем покинули кабинет Миллера.

Рабочее место Дубова оказалось буквально через две двери от хозяина завода. У меня даже закралась мысль, что Миллер прямо к нему и сходил и сам позвал, когда мы явились. Кабинет инженера был не столь дорого обставлен, но в целом походил на своего «старшего брата». То же есть стол, только из простой сосны, в наличии шкаф, даже в углу нашлась стойка для развешивания плакатов. И стулья для посетителей имеются. Только без обивки, как в кабинете Миллера, а простые деревянные.

— Итак, господа, — начал Дубов, когда мы расселись, — я вас слушаю.

Отец покосился на меня, предоставляя вести разговор. И я тут же изложил свою идею.

— Правильно ли я понимаю, что у вас есть лесопилка с приводом от водяного колеса, — начал медленно Алексей Юрьевич, — с рамой в две пилы полотняного типа?

— Та и есть, — кивнул я.

— И вы хотите заменить их на пакет дисков, диаметр которых должен быть не меньше метра?

— Все верно.

Тон, с которым говорил инженер, меня насторожил. И не напрасно.

— Вы уж не сочтите за дерзость, — подбирая слова, начал он, — но ваша идея — невыполнима. Это полный дилетантизм в вопросе.

— Можете пояснить, почему? — и не думал я обижаться на правду.

Отец хоть и нахмурился, но промолчал, словно был готов к подобному повороту.

— Дело в том, что водяной привод дает очень мало мощности. И из того описания перепада высот, что вы мне предоставили, ваш привод даже один диск будет вращать с большим трудом. Усилия будут несравненно выше, чем на приведение в движение двух полотен, имеющихся у вас сейчас.

— А передаточная шестерня? — напомнил я.

— Она не спасет, — покачал головой Дубов.

— И ничего нельзя сделать? — мрачно спросил отец.

Уходить с пустыми руками ему не хотелось. Пусть моя идея оказалась неосуществимой с инженерной точки зрения, но ведь выход всегда есть?

— Заменить полотна на ленту, — пожал плечами инженер. — Ленточные пилы в разы легче полотен и уж тем более дисков. Да, они дороже, из-за более высоких требований к качеству металла. Зато мощности для их работы нужны несравнимо меньшие. Вот их можно объединить в пакет. И описываемые вами шестерни тут подойдут как нельзя лучше.

— И сколько стоят… такие пилы? — вздохнув, спросил я, готовясь к худшему.

И не зря!

— Самый дешевый известный мне вариант — пятьдесят рублей серебром. Но вам же нужна длинная лента, а они дороже. Пакет пил для вашей лесопилки выйдет никак не меньше пятиста рублей серебром.

Мы с отцом приуныли. Блин, пятьсот рублей серебром — это около полутора тысяч ассигнациями, если не больше! Сейчас мы получаем с лесопилки пятьдесят рублей ассигнациями в день. Пусть даже новый вариант увеличит ее мощность в четыре раза. Это двести рублей в день. По идее — модернизация лесопилки окупится за десять дней — максимум. Вот только есть несколько больших «НО». Первое — Уваров сможет увеличить добычу леса лишь на треть. То есть если не найдем еще одного поставщика, то и мощность лесопилки увеличится лишь до шестидесяти пяти рублей в день. Далее — всю продукцию сверх текущего заказа мы обязаны будем продавать Миллеру со скидкой. То есть даже прибавка будет не пятнадцать рублей, а меньше. Это из известных нам данных. В итоге получается, что без нового поставщика леса, который не будет ломить цену, овчинка выделки не стоит.

— А сколько стоит паровая машина? — решил я просветить себя в этом моменте.

— Самые дешевые — от двух тысяч рублей ассигнациями. Но такие машины по производительности гораздо ниже вашего водяного колеса. Сравнимые с вашим приводом — уже от десяти тысяч рублей. И это только стоимость двигателя. Целиком вся машина обойдется в три раза дороже.

Мы с отцом переглянулись. У меня возникла мысль — неужели граф Свечин готов рискнуть и вложиться в столь дорогостоящую вещь, ориентируясь лишь на государственный заказ? По мне — так глупость. И если граф не дурак, то он рассчитывает получить и другие, довольно объемные заказы. А ведь есть еще и купец Небесчетный, у которого уже имеется своя лесопилка. И уж точно она не на водяном приводе работает. Вот и думай — стоит ли рисковать и вкладываться в усовершенствование своего производства, без подтвержденных заказов. Пока у нас с отцом такой на горизонте лишь один — от Германа Миллера. Но я помню, как прогорел на попытке войти в рекламный бизнес в будущем, недооценив степень конкуренции. И сейчас всерьез опасался наступить на те же грабли.

— Мы подумаем, — переглянувшись со мной, в итоге подвел черту под разговором отец. — Благодарю за подробные объяснения.

— Пустяки, — махнул рукой Дубов.

Покидали завод Германа Миллера мы в растерянности. Шикарная поначалу идея оказалась лишь фантомом. Реальность жестко осадила наши амбиции. Мне стало очевидно, что без сбора более полной информации, начинать модернизацию работающей лесопилки — гиблое дело. Как хорошо, что отец это с самого начала это понимал и не стал делать резких телодвижений, не посоветовавшись со знающими людьми!

И ладно лесопилка, но собственная мельница с паровой машиной для привода жерновов похоже тоже помахала нам ручкой. Нет у нас столько зерна даже вместе с Уваровым, чтобы окупились столь серьезные траты в разумный срок. Вот и отец о том же подумал.

— С мельницей — это мы погорячились, — вздохнул он. — И наверное придется задержаться нам.

— Зачем? — удивился я.

— В субботу на спектакль окрестные помещики съедутся, да иные важные люди. Хочу узнать, через кого еще можно леса прикупить для лесопилки.

— Так ты не отказываешься от ее усовершенствования?

— Если бы я боялся трудностей, то не взял ссуду пять лет назад на старую лесопилку, — хмыкнул папа. — У нас уже есть покупатель всего дополнительного объема досок на год вперед. Пусть цена и будет ниже рыночной, но все равно в убыток себе мы работать не будем. Один этот заказ может окупить все работы по улучшению.

Мне стало стыдно, что отец не опускает руки, а я уже почти признал поражение. Нет, так нельзя! Пусть я и ошибся, но в моих силах помочь ему.

— А что если я могу заработать нам на усовершенствование лесопилки портретами? — предложил я отцу. — Сегодня или завтра напишу портрет для тетушки. Заодно и докажу, что один удачный портрет — это не случайность. А она в субботу сможет его показать, да присоветовать другим ко мне обращаться?

Отец посмотрел на меня с уважением.

— Ты уверен? Я думал, ты деньги на себя с них захочешь потратить.

— Разве это и не будет — на себя? Все же лесопилка — мое наследство. Чем лучше наше поместье обустроим, тем мне же проще будет в будущем.

— Слова не мальчика, но мужа, — с гордостью улыбнулся папа. — Тогда так и поступим.

Перед уходом мы попрощались с Германом Христиановичем и поблагодарили его за помощь. Спрашивать что-то у нас по итогам встречи он не стал. Да и зачем? Ему его инженер при необходимости все расскажет. Домой мы возвращались пусть не с триумфом, но и не с опущенными руками.

В усадьбе нас уже ждала Софья Александровна. А конкретно — меня.

— Роман, а для чего ты приказал своей служанке такое платье пошить? — спросила она меня, когда мы прошли в зал.

— Хочется, чтобы при взгляде на нее глаз радовался, — пожал я плечами. — К тому же слуги являются отражением своих хозяев. Если они образованы и ухожены, то это поднимает статус. Разве я не прав?

— Прав, — поддержал меня отец. — А что за платье? Чем оно так тебя заинтересовало, София?

— Довольно вульгарное, как по мне, — задумчиво ответила тетя. — Для актрисы, которая хочет показать себя — еще куда ни шло, но девке такое одевать? С другой стороны… — она бросила на меня хитрый взгляд, — я вполне понимаю, почему Роман возжелал видеть ее в таком наряде.

— Заинтриговала, — рассмеялся отец. — Покажешь? — обернулся он ко мне.

— А разве Пелагея успела все сшить? — удивился я, посмотрев на тетю.

— Ну, на живую нитку она уже платье сметала, хоть и не до конца — пожала та плечами. — Представляешь, набралась наглости даже ко мне за советом подойти! — в чем-то даже восхищенно отозвалась она.

— Это как? — удивились мы с отцом.

— У нее не получалось сшить «чашечки», как ты их назвал, для груди, — посмотрела тетя на меня. — Вот она сначала к моим слугам побежала. Хотела спросить, может, кто из них ей подскажет, как правильно они делаются. А те в толк не возьмут, о чем она. Себе то одежду простую шьют, а все сложные заказы я у Маргариты делаю. Вот и отмахнулись от девки, прямо заявив, что об этом только я знать могу. Наверное думали, что та не осмелится меня тревожить. Но твоя Пелагея все же ко мне прибежала. Сказала, что очень не хочет тебя расстраивать, и просила объяснить ей, непутевой, как лучше всего их сшить. Бойкая деваха, а по виду и не скажешь — ведет себя тихо, да краснеет постоянно. Даже в нашем разговоре, как о тех чашечках речь заходила, то все тушевалась, да глазки в пол прятала, — улыбалась Софья Александровна.

— И как? Ты ей помогла? — заинтересовался отец.

— А чем я ей помогу? Я же не швея, — развела руками тетя. — Но за Маргаритой послала. Все же не хочется мне, чтобы Роман расстраивался, — посмотрела она на меня. — Да и… понравился мне твой эскиз. Хочется на результат посмотреть, как все выйдет.

Да уж, а я и не подумал, что столь сложно окажется платье сшить. Не сталкивался с этим, да и посчитал, что Пелагея справится. Она же сама сказала, что одежду себе уже шила. И сарафаны, и юбки, и прочие женские атрибуты. А вон оно как получилось. Она шила лишь то, чему ее старшие женщины дома научили. Но тут она меня порадовала, что за советом обратилась. Хотя стоит ей все же сказать, что абы к кому с таким идти не стоит. Особенно к дворянам. Это моя тетя по-доброму отнеслась к ее просьбе. И из-за хорошего отношения ко мне, и после премьеры у нее настроение прекрасное. Будь иначе — схлопотала бы Пелагея проблем на ровном месте. И меня могла подставить.

С девушкой я поговорил перед обедом. Та призналась, что идти за помощью к моей тете ей было страшно, но она понадеялась на хорошие отношения между нами — видела же, как к нам тут отнеслись — и с самого начала разговора давила на то, что ради меня старается. Так что кое-какое понимание опасности бездумного обращения к господам, особенно чужим, у нее было, что меня успокоило. Ну а после обеда в усадьбу приехала Маргарита Игоревна. Я ее заметил из окна, но женщину тут же увела к себе в комнату тетя. Оно и к лучшему. Я же решил пока занять себя рисованием. Но не портретов или картин, а просто ради тренировки. Захотел вспомнить, как рисуются скетчи — особая техника быстрого рисунка за один подход. Слово имеет и иное значение, если сейчас скажу кому-нибудь о «скетче», то подумают, что я пьесу короткую хочу поставить. Но дословно скетч переводится как «эскиз, набросок, зарисовка». Мне же это требовалось, чтобы можно было быстро делать наброски групповых портретов, если такие закажут мне. Ну что ж… поехали.

* * *

Софья встретила подругу на пороге. Та выскочила из пролетки легкой походкой, словно молодая девица, а в руках несла картину. Женщина тут же догадалась, что та похвастаться хочет, и не стала портить момент расспросами о ней. Сама расскажет и покажет.

Проведя Маргариту в свою комнату, София все же не удержалась и задала давно мучавший ее вопрос:

— Надеюсь, ты моего племянника не совратила?

— Я старалась, — хохотнула та, даже не пытаясь скрыть своих намерений. — Но он держался крепко. Думаю, это из-за неопытности. Не было у него еще никого, вот и стесняется. Хотя… — задумалась она тут на секунду. — Взгляд у него, как у взрослого мужа, а не подростка. Даже не дашь ему пятнадцать лет.

— И все же, я напомню тебе, что он еще совсем молод. И я беспокоюсь за него. А если бы у тебя все получилось? Первый раз не забывается. Он мог и влюбиться в тебя. Сама понимаешь, ничего хорошего эта влюбленность Роману не принесла бы.

— Не переживай, — отмахнулась Маргарита. — Лучше посмотри, что он сделал!

Глаза у женщины горели и, установив картину на туалетный столик, она сдернула с нее ткань.

Тут и глаза у Софии Александровны расширились в удивлении. Она конечно видела портрет своего брата, написанный племянником, но тот был выполнен карандашом. Техника иная, и портрет не «дышал» эмоциями. А здесь…

— Теперь понятно, с чего у Романа вообще появились идеи насчет того платья, — прошептала женщина.

— Вот кстати, — тут же заинтересовалась Маргарита, — а что за платье он там придумал, что ты меня позвала? Что-то интересное?

— Да так, ничего нового, что могло бы тебя удивить. Но сам фасон — его простота, подчеркивающая изгибы женского тела, такое я раньше не видела. Обычно подобные платья гораздо более… пышные. И уж точно не для слуг шьются.

— Прямо заинтриговала, — возбудилась Маргарита. — Показывай!