Глава 20

24 июня 1859 года

После завтрака я не сел наносить краски на портрет Зубовых, как собирался до этого, а решил вернуться к идеям по улучшению работы нашего поместья. Помнится, я думал спросить инженера о том, можно ли сделать специальную конную «копалку» для овощей. Да после того, как тот озвучил ценник на ленточные пилы, да разнес в пух и прах мою идею с дисковыми пилами, эта информация просто вылетела у меня из головы. Сейчас я решил все записать и все же снова сходить на завод к Миллеру. Когда еще я буду в городе? Неизвестно. Надо ловить момент.

Итак, подведем итог. Усовершенствование пилорамы — упирается в высокую стоимость пил и нехватку дерева. Оба вопроса решаемы. Для пил можно пока все же взять ссуду в банке, а поставщиков мы найдем, в этом я уверен. Поменяем пилы на лесопилке, и в ближайший год о сбыте досок можно не думать — Миллер все излишки заберет.

Далее — мельница. Кирпич отец нам уже «нашел». Даже со скидкой. Зерно на ней можно молоть не только наше, но и у соседей скупать. Тем это даже выгодней — не нужно договариваться о перевозке в город или куда еще дальше. Остается сбыт муки. Тоже вопрос решаемый в принципе. Продукт это нужный и востребованный во все времена. Так что зря я все-таки панику поднял. Строить ее нужно, даже если Уваров не «впишется».

Третье — сельхозинвентарь для наших крестьян. Количество кос, серпов и тех же лопат в нашей собственности отец знает. У него спрошу, сколько их. О том, как ими пользуются крестьяне, мне Пелагея рассказала. Необходимое минимальное количество, чтобы все работники были обеспечены хорошим инструментом, высчитать не трудно. Тут же в Дубовке можно и закупить все.

Четвертое — мои картины. Потенциально — очень хороший доход, но требует уже лично моего времени. Тут не только написание портрета, но и разъезды по клиентам сожрут немалое количество этого ценного ресурса. Пока договоришься, потом доберешься до заказчика — мало кто согласится лично ко мне ехать, тем более сейчас, пока я никому не известен как художник. Ну и время на само рисование.

Пятое — если идея с унитазами «выстрелит», то это тоже очень мощный будет источник дохода. Чтобы ее реализовать нужно несколько вещей: убедиться, что в стране есть патентное право, и создание унитаза входит под его критерии. Второе — найти уплотнитель для бачка, без которого вода просто будет утекать вниз, и под унитазом будут лужи. Третье — убедиться, что его вообще можно сделать из глины на современном оборудовании. Так-то я не думаю, что это принципиально невозможно. Те же горшки из глины лепят, и ничего. Тут самая сложность — в форме. Мало того что сам унитаз не сильно-то похож на ведро или горшок, так у него снизу еще и змеевик имеется, в котором должна вода стоять. Эта часть у унитаза — чуть ли не самая важная. Ведь такой «водяной затвор» позволяет не идти запаху из трубы в туалетную комнату. И тут же еще один момент — если вода будет постоянно стоять в унитазе, то ему нужен подогрев. Как бы зимой она не подмерзла, нивелируя всю пользу от такого изобретения, и дискредитируя саму идею. Тогда есть смысл ставить туалетную комнату где-то рядом с теплым помещением. Но вода тогда замерзнет не в самом унитазе, а в выводной трубе. Тут выход тоже есть — ставить ее так, чтобы после смыва воды в трубе не оставалось.

— Вроде ничего не забыл, — прошептал я себе под нос. — Ну, теперь можно и за портрет взяться.

Откладывать выполнение работы для тети я не собирался. Она так хорошо нас приняла, что было бы свинством с моей стороны заставлять ее ждать. Закончил портрет я лишь к обеду. С ним же и спустился вниз.

— Софья Александровна, принимайте работу, — с улыбкой протянул я женщине портрет.

— Восхитительно, — глаза тетушки горели. — У тебя точно талант, Роман! Повешу-ка я ее в зале, чтобы все видели.

Конечно же сама ничего весить она не стала, позвав служанку и отдав приказ ей. Ну а мы приступили к обеду.

— Предлагаю съездить к Георгию, — тяжело обронил отец, поглядывая на меня. — Ты как? Ничем не занят?

— Как раз освободился, — заверил я его.

— Тогда я прикажу Корнею запрягать тарантас, — даже где-то облегчено выдохнул он.

Наверное думал, что после его спешки с покупкой кирпичей у меня будет предвзятое отношение к его другу.

— Тетя, — обратился я к Софье Александровне. — А вы ведь знакомы с Дмитрием Борисовичем?

— Да, а у тебя возник к нему какой-то вопрос? — тут же оживилась она.

— Да. Мне идея в голову пришла. Технического характера. Хотел обсудить с ним — нова она али нет. И если такого никто еще не придумал, то может патент можно на нее оформить?

Просто я вспомнил наш первый день приезда и знакомства с Маргаритой Игоревной. Тогда-то и прозвучало имя ее кузена, который был известным на весь город стряпчим. Уж кто как не юрист может помочь мне оформить все правильно.

— Привилегию? — удивилась тетушка. — А на что?

— Пока не хочу это говорить. Вдруг, идея пустая? — решил я не озвучивать, что собираюсь запатентовать устройство унитаза. Тем более за столом.

— Хорошо, я отправлю к нему слугу, узнаю, когда он сможет тебя принять, — пожала плечами тетушка. — Но если у вас все сложится, я хочу первой узнать — что ты придумал, — поставила она свое условие.

— Непременно.

Путь до друга отца, Георгия Алдонина, ничем особым мне не запомнился. Жил Алдонин в трех кварталах от усадьбы Зубовых, поэтому доехали мы быстро. Сам дом был кирпичным с декоративными башенками по бокам. Архитектор явно вдохновлялся замками Европы, когда создавал это поместье. Забор тоже был из кирпича, и хозяин не пожалел все дорожки внутри вымостить им. Отец на эти дорожки уже смотрел по-иному. Думается, раньше он даже не обращал на них внимания, но после моих слов, как можно использовать кирпич, если не будем строить мельницу, идея его заинтересовала. Вот он и оценивал — как удобство дорожек, так и их внешний вид.

— Сергей, — распахнул объятия сухощавый мужчина примерно папиного возраста с короткой щеткой усов над губой. — Рад снова тебя видеть! А это твой сын?

— Да, знакомьтесь, — повернулся ко мне папа. — Георгий Викторович Алдонин, мой старый друг, владелец кирпичного завода. А это мой сын — Роман Сергеевич Винокуров.

— Рад знакомству, — протянул мне руку мужчина. — Проходите, не стойте на пороге.

Внутри кирпичного «замка» хозяин тоже постарался выдержать средневековый антураж. На входе стояли в полный рост рыцарские латы, начищенные до блеска. В качестве вешалок были прибиты к стене рога оленей. Тут он меня не удивил, дома в нашем поместье такие же. В зале, куда мы прошли за гостеприимным Георгием Викторовичем, посередине на полу лежала шкура огромного медведя. С одной стороны были окна, напротив них камин. Да такой, что казалось в нем вепря зажарить можно. И он не скрывался за занавесочкой, как у нас дома.

Почти в каждой комнате у Алдонина висели картины. В прихожей — рыцарский замок на берегу моря. В гостиной, куда мы пришли, их было аж три: пейзаж скандинавских фьордов, маяк, омываемый волнами и сошедшиеся на турнире два рыцаря. Очевидно Георгий Викторович был фанатом средневековой тематики. Я сделал себе зарубку, что если буду писать ему портрет, то стоит предложить облачить его в рыцарские латы на нем. Думаю, мужчине понравится такая задумка.

— Надо признать, вчера мы заключили с тобой отличное соглашение! — улыбался Георгий Викторович, смотря на отца.

Мы с ним сели на диван, тогда как хозяин дома удобно расположился в кресле, тут же приказав принести вино.

— Да, хорошая сделка, — с гораздо меньшим энтузиазмом ответил папа.

— Что-то не так? — почувствовал его настрой Алдонин.

— Да просто мельницу ту я с Уваровым хочу поставить, — вздохнул отец. — А если он откажется? Окончательно-то мы ничего не решили, только предварительно договорились начать собирать сведения о ценах, и есть ли кто согласный муку у нас покупать. Если он откажется, то один я это дело могу и не потянуть.

— Пустяки, — отмахнулся Георгий. — Я тебя знаю, ты упертый. Даже и без этого Уварова все сможешь сам сделать. Лучше давай выпьем! А вам, Роман, уже можно вина?

— Я бы предпочел морс или чай, — отказался я.

— Кстати, Сергей вчера расписывал ваши непревзойденные таланты художника, — блеснул глазами Алдонин. — И если вы не против, я бы хотел заказать у вас портрет.

— С этим нет проблем, — улыбнулся я.

— Вот только пока в средствах ограничен, — посетовал мужчина. — Вы предоставите мне рассрочку?

— Но мы ведь даже цену еще не обсудили, — удивился я.

— Но ведь ваш труд не может стоить дешевле ста рублей серебром? — выгнул бровь Алдонин.

Тут пришло время удивляться еще и отцу.

— Откуда такая цифра? — не выдержал он.

— Ну как же, — развел руками Георгий Викторович, — если уж портреты от знаменитого Кипренского стоят от тысячи рублей ассигнациями и выше, то начинающему художнику, тем более дворянину, не к лицу отдавать свой труд даром, как обычному мещанину. Вы же не фотографию мне делать будете, Роман, а полноценный живописный портрет в полный рост.

Ого, какие у него запросы! А я-то думал ограничиться лишь до груди по размеру.

— Боюсь, у меня нет холста соответствующего размера, — заметил я.

— Пустяки, — вновь замахал руками мужчина, — уж за этим дело не встанет. Главное — согласны ли вы, Роман, на рассрочку?

— Знаете, я бы взял иную плату, чем обычное серебро, — решил я рискнуть.

— Это какую?

— Скажите, на вашем заводе делают только кирпичи? Или посуду тоже?

— Вам нужна посуда? — искренне удивился Алдонин.

— Нет, мне нужен заказ необычной формы. Лепить его придется вручную, после чего обжигать, и наносить краску. Желательно — влагостойкую.

— Зачем вам краска? Тем более я о такой и не знаю. Можно же добавить нужный пигмент перед обжигом, или покрыть глазурью?

— Извините, я не в курсе был, как глину делают устойчивой к влаге.

— Высокая температура обжига, — загнул палец Алдонин и отпил вина, которое ему уже принесли, — покрытие глазурью или, как уже сказал, пигмент. Последнее позволяет получить посуду определенного цвета. Какой вам больше нравится: с зеленоватым и голубым оттенками, чистые голубые тона, а может быть желтые?

— Белого нет? — уточнил я.

— Мел, — пожал плечами Георгий Викторович. И увидев растерянность и непонимание на моем лице, добавил. — Покрыть изделие глазурью, в которую добавлен мел. Он и придаст покрытию белый цвет. Либо — свинцовые белила. Они к тому же и дешевле будут. А что за изделие вы хотите получить?

Я посмотрел на отца. Он говорил, что слово дворянина — священно. И нарушить его для аристократа — не просто моветон, но и имеет серьезные последствия. Будь иначе, я бы сейчас отмолчался, но раз уж это так…

— Прошу, Георгий Викторович, дать ваше слово, что об этом изделии никто не узнает, пока я не разрешу.

Вот тут я заинтриговал и самого Алдонина и собственного отца.

— Как интересно, — заулыбался мужчина. — Слово дворянина — буду молчать. Итак?..

— Мне пришла в голову идея специального ведра в клозет. Благодаря его устройству, в помещении будет меньше запаха, а тот что будет — выветрится довольно быстро. Мы недавно с отцом были в театре Софье Александровны. Сами понимаете, когда несколько человек сходят в уборную, заходить туда следом за ними удовольствия не доставляет никакого.

— Так-так-так, — с азартом забарабанил пальцами по подлокотнику кресла Алдонин. — И как будет выглядеть это «ведро»?

Я попросил листок бумаги и карандаш. И когда получил требуемое, быстро накидал внешний вид унитаза.

— Как видите — на нем будет удобно сидеть. Вот этот змеевик внизу — позволит воде в этом «ведре» не утекать попусту. И эта вода станет «запорным механизмом» для запахов из отводной трубы. А вот — бачок для воды. Как сделаешь свое «дело», открываешь пробку в бачке, и вода смывает все в трубу. В итоге ведро чистое, даже не надо ждать слуг, и запаха почти нет.

— Вот для чего влагостойкость! — хмыкнул Георгий Викторович. — И вы правы — форма довольно сложная. А эта пробка — из чего она будет сделана? Каучук? Иначе вода будет просачиваться и возникнут лужи.

— Да, скорее всего — каучук, — кивнул я, обрадованный, что мужчина сам мне подсказал материал для уплотнения.

— Хмм… очень интересная идея. Да, изделие непростое. И вы хотите попросить его в оплату своей работы? — посмотрел на меня Алдонин, отрываясь от рисунка.

— Именно. Думаю, оно не с первого раза может получиться. Сколько у вас уйдет времени и материала — мне не ведомо. Но если все выйдет, думаю, вы понимаете, насколько это прорывная идея.

— На которую вы хотите взять привилегий, — понимающе закивал мужчина. — Потому и просите пока держать все втайне.

— Именно так.

— Чтож, мое слово вы получили. В этом можете быть покойны. И я согласен на такой обмен. Если вы еще и примерные размеры добавите к своему рисунку — будет и вовсе замечательно.

— С этим сложно, — покачал я головой. — Но я попробую. А сейчас, если вы не против, давайте все же перейдем к вашему портрету.

Георгий Викторович энергично согласился, что да, пора уже и за дело взяться. Правда пришлось все же подождать. Как уже сказал, холста большого размера у меня не было. Поэтому Алдонин отправил своего лакея в книжный магазин. Время не позднее, так что тот работал, и обернулся слуга быстро. Ну а потом началась уже в какой-то степени рутина для меня. Лишь одно разнообразие — нарисовать вместо обычной одежды рыцарские латы. Как и думал, Георгий Викторович ухватился за эту идею со всем своим пылом и напористостью.

Пока я рисовал, Алдонин вновь перевел свое внимание на моего отца. Да и вином того угостил. Но я заметил, что сегодня папа уже гораздо меньше старался пить. И глотки делал маленькие, иногда просто пригубляя напиток. Да и не торопился попросить себе новый бокал, когда заканчивался старый. Что меня несомненно порадовало.

Засиделись мы у Георгия Викторовича до позднего вечера. Я не хотел оставлять работу на потом, а нас он и не гнал. В процессе работы я узнал по обмолвкам в разговоре двух друзей, что супруга Алдонина давно умерла родами, а трех дочерей он успешно выдал замуж, и сокрушался лишь об одном — что нет четвертой, для меня.

— Так женился бы давно второй раз, уж сколько я тебе говорю, — смеялся отец на горестные вздохи друга.

— И я тебе в который раз отвечаю — любовь должна быть одной и на всю жизнь! Для меня такой была моя Елизавета. Помянем, — тут же предложил он отцу, — за светлую память о чудесной женщине!

— Я закончил, — сказал я, дождавшись паузы в их разговоре.

Георгий Викторович тут же подскочил с кресла и быстрым шагом прошел ко мне. Довольно поцокав языком, он удовлетворительно кивнул.

— Повешу здесь, на самое видное место! — заявил он.

После этого мы надолго задерживаться не стали. Усталость брала свое, да и отец наклюкаться во второй раз не желал.

Дома же меня поджидал небольшой сюрприз. В нашей комнате сидела Пелагея в том самом платье, что ей сшила Маргарита Игоревна. Отец ее в этом наряде видел впервые, из-за чего застыл на мгновение в ступоре на пороге комнаты.

— Господин, — при нашем появлении подскочила девушка. — Ваше распоряжение выполнено.

После чего покрутилась, юбка задралась, открывая взору аккуратные трусики — ровно такие, как я их и описал Угорской. Только вместо резинки была вшитая атласная лента для завязывания.

— Кхе-кхе, — аж закашлялся отец от открывшейся картины. — Ты это, Роман, дома только не давай ей в этом ходить. Меня же твоя матушка совсем заклюет. Да и девке жизни после такого не даст, уж точно.

На его реплику я тихонько посмеялся и отправил девушку надевать обычный сарафан. Не знаю, как часто буду просить Пелагею надеть это платье, но при взгляде на реакцию отца, мне пришла мысль, как это можно использовать. Придет, скажем, какой-нибудь господин к нам для ведения переговоров. И неуступчивым сильно будет. Так в этот момент и пустить «тяжелую артиллерию» в виде Пелагеи. Пока он на нее заглядываться будет, можно попробовать и продавить свой вариант договора. Но это так — отвлеченные мысли, чтобы хоть как-то самому себе оправдать такую блажь.

Мы переоделись и спустились на ужин. Тетя с мужем ждали только нас.

— Роман, поздравляю, Дмитрий Борисович согласился помочь тебе и даже более того — обещался завтра сам прибыть к нам перед походом на спектакль, — улыбнулась она.

— Новость отличная, — обрадовался я.

— Полагаю, извинения Маргариты ты уже видел? — с хитрым прищуром посмотрела она на меня. — Я сказала твоей служанке дожидаться тебя в комнате.

— Да, получилось отлично. Передайте мое восхищение мастерством Маргариты Игоревны — все, что выходит из-под ее руки, достойно самой высокой похвалы.

— Завтра сам сможешь ей это сказать. Она тоже придет на постановку.

— Кхм, полагаю, теперь мы можем приступить к ужину, — прервал супругу Владимир Михайлович.

— Ох, извини, что-то я заговорилась, — смутилась тетя.

После чего мы приступили к еде. Сегодня был борщ. Рядом с Владимиром Михайловичем и отцом поставили рюмку водки — как аперитив. Мы с тетей обошлись без спиртного. Плотно отужинав, я ушел в комнату. С утра на ногах, так еще рисовать пришлось стоя у мольберта. В общем, умаялся.

Укладываясь спать, мне пришло в голову, что завтра будет десятый день моего пребывания в прошлом. Что я успел за это время? Освоил часть памяти Романа Винокурова. Стал лучше разбираться в местном быте — как правильно разговаривать, обращаться к родственникам и слугам. Как держать себя на людях. Предложил две идеи для создания в поместье прочной промышленной базы. До реализации этих идей еще далеко — даже в будущем стройка или модернизация не быстро происходит, что уж про это время говорить. Но мы с отцом не стоим на месте. Из значимого — поставил себя как талантливого художника. Теперь на кусок хлеба себе точно заработаю, даже если в других делах будут проблемы. Отвязался от помолвки с нелюбимой девушкой. Тоже своего рода достижение. Много чего всего за девять дней пребывания меня в теле Романа Винокурова произошло. А впереди ждет еще больше. Потому что я больше не верю, что вокруг меня бред моего воспаленного сознания. Не бывает столь яркого и детального бреда. Пусть я и не знаю причин, как оказался здесь, но теперь это мой дом. И я хочу сделать его комфортней. Для начала. А затем — кто знает? Может, получится достичь и чего-то большего, чем простой личный комфорт.

* * *

— Аким отошел, сударыня, — вошла в комнату Ольги Алексеевны Евдокия.

— На все воля божья, — равнодушно отнеслась к смерти наказанного конюха женщина.

Ее куда больше тревожило, что муж с сыном еще не вернулись. И даже весточки не подали, что задерживаются. А ведь обещались в пятницу быть.

— Завтра капитан-исправник с объездом ожидается, — заметила служанка. — Не успеем до его возвращения отпеть.

— Не страшно, — отмахнулась помещица. — Аким на господина руку поднял. Или ты решила видоком против Сергея Александровича пойти? — вперила она свой взгляд в служанку.

— Нет, сударыня. Однако барин приказал не говорить, что Аким руку на молодого господина поднял. Никто в деревне не знает об этом. Что они говорить будут — то мне неведомо.

— Они ничего не видели, — отмахнулась Ольга Алексеевна. — В суде их слова не примут. Да и будет ли тот суд?

Сказала, а сама мысленно вздохнула. Да, по закону за непреднамеренное убийство слуги ее Сергей может и в тюрьму попасть. И слово дворовых слуг при их опросе будет иметь значение. Это если по закону. Но у них капитан-исправник спокойно закрывает глаза на некоторые «мелочи». Правда придется раскошелиться. Только это и беспокоило барыню. Ну а Аким… А что он? Сам виноват. Нечего было пьяным на ее Рому руку поднимать! И еще вопрос — заказывать ли службу за упокой или нет? Был бы преданным и ценным — Ольга бы и не сомневалась. А так… но Аким крещеный. Христианин. Батюшка Феофан может возмутиться, что службу не провели. Если бы не капитан-исправник, то похоронили бы по-христиански, и сказали, что от пьянства своего помер. Считай и не соврали бы. А тут… как все не вовремя!

— В церковь сходи, священника позови, — решилась все же женщина заказать службу. А то мало ли, что Евдокия с Марфой подумают о таком отношении к одному из их числа. Еще взбредет им в голову в суд жалобу написать. — Скажи — преставился раб Божий Аким. Службу барыня заказывает по нему.

Когда служанка ушла, женщина тяжко вздохнула.

— Эх Сереженька мой, Сережа. Ну когда ты уже вернешься?

Продолжение здесь — https://author.today/reader/503619/4745665