Глава 19

23 — 24 июня 1859 года

— В-вот, мольберт и краски, барин, — красная как рак пришла в зал Пелагея.

Платье на ней смотрелось изумительно, подчеркивая грудь и обнажая стройные ножки. И на фоне привычных сарафанов и правда смотрелось оно более откровенным. Установив мольберт, девушка уже хотела сбежать, но ее остановил голос Маргариты Игоревны.

— Ты куда? А покрасоваться? Роман, — посмотрела на меня женщина, — пускай твоя служанка покрутится, чтобы мы оценили получившийся шедевр со всех сторон.

Мысленно пожав плечами, я махнул рукой Пелагее исполнять распоряжение. Та потупила глаза, сложила руки спереди, прижав платье в районе юбки к себе, и резко крутанулась вокруг оси. Юбка сзади задралась, открывая нашему взору голую попу девушки. То, что юбка задерется, я предполагал. И посчитал, что Маргарита Игоревна сделала девке какое-то красивое нижнее белье, которое и хочет таким экстравагантным образом нам презентовать. Потому и не стал ей мешать, посчитав, что ничего страшного в этом нет. Ну подумаешь, увидим трусики девушки? Вон, на пляжах они все в трусиках и даже стрингах в будущем ходят. Потому для меня ничего аморального в этом не было. Но вот полное отсутствие белья…

— Стоп! — тут же вскочил я на ноги. — Пелагея, а где твое нижнее белье?

— Так барин, — пролепетала она, — у меня с роду не было ничего подобного. Это же господская одежа.

Я метнул гневный взгляд на Угорскую и отправил Пелагею переодеваться.

— Ну и зачем? — усевшись обратно в кресло, посмотрел я на женщину в упор.

— Вы о чем, Роман Сергеевич? — сделала вид, что не поняла моего вопроса Угорская.

— О том, что вы выставили мою служанку в постыдном виде. Вы ведь прекрасно знали, что под платьем у нее ничего нет!

— Но ведь вы подтвердили мое желание, — «удивилась» она моему упреку. — Разве вы не знали, что слуги не носят нижнего белья? Это удел благородных.

Признаваться, что и впрямь не знал, я не собирался. Потому сказал другую правду.

— Я думал, вы решили столь… необычным образом показать нам свое творчество. Нижнее белье особо малых размеров, незаметное при носке платьев с короткой юбкой. Вижу, что ошибался, и вы решили просто поиздеваться над Пелагей.

Больше сидеть рядом с Маргаритой Игоревной я не хотел и встал, чтобы уйти.

— Роман, но это всего лишь служанка, — воскликнула женщина.

— Пускай, но она моя служанка. Выставив в неприглядном свете ее, вы бросили тень и на меня самого.

И больше ничего не говоря, я покинул зал. Мне хотелось найти Пелагею и успокоить ее. Пусть и служанка, но она человек. И это я виноват, что она испытала только что.

* * *

— Зря ты так, Марго, — покачала головой Софья Александровна.

Ее муж молча встал и ушел в кабинет, не желая слушать женский разговор. Настроение у всех было испорчено.

— Ну откуда мне было знать, что так все выйдет? — огрызнулась женщина. — Я хотела порадовать Романа. Думала, что он понимает, как будет выглядеть его служанка на людях. Он ведь хотел, чтобы она носила такой наряд постоянно, вместо обычного сарафана. Если он не учел, что у девки все будет видно, то даже лучше, что он заметил это сейчас, в нашем тесном кругу. Никуда дальше нас это не уйдет. Только представь, если бы он приказал ей явиться в таком виде при большом количестве гостей⁈ Я хотела наглядно ему показать, как все будет выглядеть со стороны. Да, он может обижаться на меня за мое самоуправство, но в итоге он мне должен быть благодарен!

— Может, ты руководствовалась и благородными намерениями, но следовало хотя бы сначала сказать Роману о своих мыслях. И уж если бы он не поверил тебе, предложить наглядно убедиться в твоей правоте, — покачала головой Софья. — Не будь ты моей подругой, я бы уже попросила тебя покинуть мой дом.

— София, ну ты же знаешь, я никогда бы не сделала ни тебе, ни твоим близким ничего плохого! — испуганно воскликнула Маргарита. — У меня и в мыслях не было как-то обидеть вас! Давай, я извинюсь перед Романом? Да, ты права, надо было все же сказать, но ты же меня знаешь — я сначала делаю, а потом думаю.

— Не всегда, — вздохнула женщина. — Красоте девки приревновала, да?

— Ну что ты такое говоришь?

— Ты меня не проведешь, Марго, — прервала подругу Софья Александровна. — И кстати, в качестве извинений — может тебе и правда ей тогда нижнее белье сшить? Ну раз уж Рома так хочет свою служанку в таком наряде видеть, то сделай ему приятное — прикрой ее срам.

— Позовешь его? — сделала просительное лицо Маргарита. — А то, боюсь, меня он слушать не будет, если ты не попросишь.

— Хорошо. Но больше не делай так, — встала Софья с кресла. — Никогда!

* * *

Я поднялся в свою комнату, но там конечно Пелагии не было. Заметив служанку Зубовых, которая выметала коридор, я попросил ее позвать девушку. Та кивнула и через минуту возле порога моей комнаты стояла зареванная Пелагея, все в том же наряде со своим сарафаном в руках.

— П-простите, барин, я н-не успела переодеться, — заикаясь от слез, пробормотала она.

Прикрыв дверь, чтобы нам не мешали, я усадил ее рядом с собой и стал поглаживать по плечу, чтобы успокоить.

— Это ты меня извини. Не подумал, что так все выйдет.

Девушка от каждого моего прикосновения вздрагивала, как от удара. Да еще проклятые гормоны от присутствия рядом такой нежной, красивой и беззащитной девицы устроили набат, а в моих штанах стало тесно. Что заметила и сама Пелагея, сжавшись еще сильнее. Я прекратил ее гладить, чтобы и самого себя не спровоцировать, и ей дурных мыслей не добавлять.

— Если бы у тебя было нижнее белье, что прикрыло бы все внизу, ты носила бы это платье?

Несмотря на все произошедшее, для Пелагеи обновка была как новое вечернее платье для дворянки. Красивое, необычной формы, подчеркивающее ее естественную красоту.

— Но ведь не положено… — прошептала она.

— В каком указе об этом сказано? — спросил я.

Больше для себя, так как ничего подобного раньше не слышал.

— Не знаю. Просто никто не ходит. Не принято.

— Так не положено или не принято?

— Не знаю… — совсем стушевалась она.

— Так носила бы?

— Если прикажете, — плакать она перестала, а голос упал до шепота.

— Боишься, что я тебя изнасилую? — спросил я напрямую.

— Вы — добрый барин. Если пожелаете меня, я возражать не буду.

Тут в дверь постучали, после чего раздался голос тети.

— Роман, я зайду?

— Да, конечно! — крикнул я, отодвигаясь от девушки, чтобы не создавать превратных мыслей у тети.

Первым делом тетя конечно же заметила и вид Пелагии, и что она сидела у меня на кровати. Девушка не сразу поняла, как это смотрится со стороны, а когда поняла, то тут же испуганно вскочила на ноги. И как назло встала так, что мне с моего места было прекрасно видно отсутствие на ней некоторых деталей одежды.

— Пелагея, — покашлял я, — ты бы все же переоделась, что ли?

— Ой, — резко обернулась девка, залилась краской и пулей выскочила из комнаты.

Тетя проводила ее неодобрительным взглядом.

— Роман, — начала она, зайдя внутрь. — Я понимаю, Марго поступила… некрасиво. Но она действовала из лучших побуждений. И хочет извиниться.

— Из лучших? — удивился и возмутился я.

— Да. Представь, если бы это произошло при чужих людях? А так — она наглядно показала тебе, какой конфуз мог выйти.

— Могла и словами сказать. Я не дурак, понял бы все.

— Потому она и хочет извиниться, — мягко улыбнулась тетушка. — Может, спустишься, выслушаешь ее?

Если Маргарита Игоревна и правда хочет извиниться, то я не был против. Создавать на ровном месте врага мне не хотелось. К тому же она отличная швея. Наверняка к ней все дамы города ходят. Если у нас с ней начнется «тайная война», то я даже на себя ставить не буду. У меня ни связей нет, ни возможности донести до всех свою точку зрения. Пусть я и дворянин, а она нет, связи играют гораздо более значимую роль. Поэтому пусть я и был зол на эту взбалмошную и похотливую женщину, но все же согласился на предложение тети.

Когда я спустился, оказалось, что госпожа Угорская и правда раскаивалась. Она принесла мне свои извинения, и даже предложила сшить Пелагее нижнее белье в знак извинений уже перед девушкой.

— Может, у вас и здесь найдутся идеи, как оно должно выглядеть? — спросила она.

Прежде чем ответить, я задумался. Что лучше предложить? И стоит ли? А то пока что все мои идеи выходили боком. Вон, даже безобидное желание приодеть свою служанку вылилось в создание откровенного платья, сравнимого с эротическим бельем, если брать термины будущего. Простые трусики не подойдут, как мне кажется. Слишком маленькие. Я даже не видел подобных, когда смотрел на развешенную постиранную одежду у нас в поместье. Не говорю уже о бикини или стрингах. Это вообще вызовет шок и трепет даже у такой просвещенной дамы, как Маргарита Игоревна. А вот что-то типа «боксеров», которые обычно в будущем носил я сам, да и считается традиционно мужскими плавками — другое дело. Все закрывает, и не видны они, учитывая длину платья. Вот их-то я и описал женщине.

— Тогда я завтра их принесу вам. Мерки я с вашей служанки еще сегодня сняла, проблем с размером не будет. И кстати, я исполнила свою часть сделки, — улыбнулась Угорская. — Не желаете посмотреть на результат?

— Хорошо, но только на этот раз — не при всех.

Вздохнув, Маргарита Игоревна не стала спорить. Достав из своей сумочки два свертка, она протянула их мне. Разворачивать ничего под заинтересованными взглядами тети я не стал, а поднялся к себе. Уже там и примерил. И какое же это блаженство — надеть привычную самую простую футболку! После рубах и жилетов, ни с чем несравнимый кайф! Да, именно в ней я теперь и буду тренироваться! А их еще и две штуки, можно будет менять, если какая-то замарается.

Надев обратно прежнюю одежду, я вернулся в зал. А там уже сидел отец с Владимиром Михайловичем.

— О, Роман, — обрадовался он мне, словно давно не виделись, — представляешь, а я, кажется, нашел нам поставщика кирпича для мельницы!

Сев поближе к нему, я учуял запах алкоголя. Папа изрядно принял на грудь. Щеки раскраснелись, глаза горят шальным огнем, ему сейчас море по колено.

— Надеюсь, пока никаких договоров не подписано? — уточнил я.

— Нет, да и зачем? Достаточно моего слова, — пьяно улыбнулся он.

Вот блин! Интересно, а его этот знакомый не решил нажиться на нас? Мельницу мы конечно думали поставить, но ведь еще не решили ничего окончательно! Даже рентабельность не посчитали. А он уже говорит о кирпичах, которые нам готовы поставить.

— Может, расскажешь поподробнее? — спросил я.

Надо же знать глубину проблемы, в которую умудрился вляпаться отец. И он рассказал. По его словам, он поделился со своим другом, которого знает уже двадцать лет, что хочет построить мельницу. А тот тут же предложил ему свою помощь в виде кирпича с его завода со скидкой. Размер скидки — двадцать процентов. Естественно, что отца очень впечатлила такая экономия. Его не остановило даже то, что мельницу мы пока только планировали, и собирали информацию, насколько она окажется прибыльной. Сказалось, что к моменту этого разговора оба друга были в изрядном подпитии. Как итог — они ударили по рукам и теперь мы обязаны купить кирпич у некоего Алдонина, а он в свою очередь обязан сделать нам на него скидку.

— А если мельница не рентабельной окажется? — простонал я. — Может, есть возможность отложить сделку? А потом в случае необходимости и разорвать?

На меня посмотрели как на дурака. Причем абсолютно все — и отец, и тетушка с ее мужем.

— Они заключили договор, — вместо отца сказала тетя. — Тут уже нет пути назад, без урона для репутации.

— И кто об этом договоре кроме нас и твоего друга знает? — спросил я.

— Мишкины, — стал загибать пальцы отец, — Кулаковы, Липовы и Цветко. Вроде никого больше не было, — почесал он в затылке.

— Вот видишь, Роман, — посмотрела на меня тетя. — Новость о сделке уже ушла в свет. Обратного пути нет.

Да уж, начудил отец. Теперь точно придется строить мельницу. И считать — сколько зерна она сможет смолоть, а также — как долго будет окупаться. И лучше, если постройку завершить в этом году, ко времени сбора зерна. Тогда хоть пораньше начнем отбивать затраты на нее. Еще один плюс — пока что наше зерно не зарезервировано под продажу. Я помню, как отец в театре на подобный вопрос сказал максимально обтекаемо. Сейчас мне стало понятно, почему. Слово дворянина в этом времени равно письменному договору. Иначе — урон репутации со всеми вытекающими последствиями.

— Ладно, — прошептал я себе под нос, — может, не все так страшно.

Теперь нужно будет по возвращению в поместье поднять данные по количеству зерна, которое мы собрали в прошлом году. Затем уточнить, сколько ожидается в этом. И по итогу подсчитать затраты на постройку мельницы и прибыль с продажи перемолотого в муку зерна. Тут можно будет и Уварова учитывать — тот вроде бы был не против подвязаться в это мероприятие. Либо если откажется, выкупить у него зерно и перемолоть, получив прибыль на разнице в продаже муки и покупки его зерна.

— Папа, ты пожалуйста в следующий раз меня с собой бери, — посмотрел я на отца.

— Да что плохого-то я сделал? — недоуменно посмотрел он на меня. — Мы же итак собирались ее ставить?

— Но не решили окончательно! Уваров может и отказаться, а мы с ним это дело планировали начать. И вместо прибыли получим новый долг на поместье, — раздраженно, как маленькому, объяснял я отцу.

— Ты меня не учи! — стукнул он рукой по подлокотнику. — Я поместьем уже десять лет сам управляю. И до того твой дед со мной советовался, да на меня хозяйство не боялся оставить, когда в отъезде был. Ишь! Умник выискался!

Обсуждать с ним что-то дальше про его сделку не было смысла. Пускай сначала протрезвеет. Поэтому я примирительно кивнул, и попросил прощения. Иначе меня и Зубовы могли не понять. Не то сейчас общество, чтобы сын отцу указы давал, да на глупость пенял. Ну и перевел тему на написание портрета. Все же начать я так и не смог из-за выходки Маргариты Игоревны. Тетя и сама была рада поменять тему разговора. К тому же Владимир Михайлович еще был в зале. Во время нашего разговора с отцом он тактично не вмешивался, а после моего предложения, с охотой дал свое согласие на позирование. Да и разговор с моим отцом позированию для портрета не мешал абсолютно.

— Кстати, — через четверть часа, попивая принесенный чай, обратился ко мне отец. — Я же договорился, что ты и Георгию портрет нарисуешь.

Георгий — это имя друга отца. Того самого Алдонина, который ему кирпич пообещал.

— За так? — мрачно спросил я, подтирая неудачный изгиб шеи у тети.

— Ну почему же? За деньги. О сумме я ему сказал, чтобы с тобой обговаривал. Я в этом не понимаю.

«Ну хоть здесь не подставил меня и нашу семью», промелькнула в моей голове.

— Хорошо. И когда он хочет портрет?

— Ну, мы же тут до субботы задержимся. Завтра или послезавтра к нему наведаемся, — пожал плечами папа.

Сказав все, что посчитал нужным, он вновь вернулся к разговору с Зубовым. Они как раз рассуждали об итогах победы под Мадженто франко-сардинских войск над австрийцами. Владимиру Михайловичу тема была интересна как военному, хотя флот в этой битве не участвовал. А отец тут выступал как «диванный политик», если переводить на аналогии будущего. Я слушал их краем уха, особо не вникая. До сих пор был зол на отца за такую подставу с кирпичом.

Завершив карандашный набросок портрета, я не стал больше задерживаться в зале и ушел в комнату. Требовалось подумать, как минимизировать возможные потери, если постройка мельницы вгонит нас в долги.

* * *

Утром Сергей Александрович проснулся с тяжелой головой. Давно он столько на грудь не принимал. Дома не с кем — жена много не пьет, про детей и говорить нечего. Сосед, Уваров, тоже не любитель выпить. А с другими мужчина не настолько хорошо общается, чтобы позволять себе расслабиться в их компании. Тут же — старый друг, с которым он с училища знаком, и уже почитай полгода не виделся.

Тут мужчина вспомнил об обещании выкупить у Алдонина его кирпич и скривился как от зубной боли. Вчера это казалось шикарной идеей. Когда Георгий пожаловался, что его кирпичный заводик заказа лишился — купец один перехватил выгодный контракт, то Сергей Александрович сначала ему посочувствовал. А затем и про свое желание построить мельницу вспомнил. Будь она неладна! Желание-то было, он прямо загорелся, когда сын такое дело предложил им вместе с Леонидом Валерьевичем справить. Вот только разговор с инженером изрядно охладил его пыл. Столько деньжищ отдать за паровую машину! А тут — словно пелена на голову упала. Все мысли о том, что мельница-то не из одних кирпичей состоит, будто выдуло. Так Георгий еще и пообещал скинуть цену на пятую часть, как старому другу, увидев сомнения на лице Сергея. Тут уже мужчина устоять не смог.

— Еще и сына одернул, — пробурчал Сергей Александрович. — А ведь он правильно все вчера сказал. Жаль, что не изменить уже ничего.

Выглянув в окно, помещик увидел Романа. Тот по своему обыкновению делал зарядку. Только рубаха на нем была чудная — без рукавов почти, короткая — всего до пояса, и сплошная вся, без отворотов. Но смотрелась красиво. Голова у мужчины побаливала, и хотелось выпить, чтобы снять похмелье. Хотя бы рассолу. Заметив рядом с сыном его служанку, Сергей Александрович проковылял до окна и открыл его.

— Пелагейка! — крикнул он, привлекая внимание, — тащи мне рассолу!

Девка не сразу кинулась выполнять его поручение, сначала посмотрев на Романа. У мужчины это вызвало раздражение. Но он тут же себя одернул — сам ведь в личные служанки сыну ту отдал. Получив подтверждение от Романа выполнять приказ, та убежала в дом.

Вернувшись на кровать, Сергей Александрович задумался — что же делать с кирпичом, если Уваров откажется участвовать в строительстве мельницы? А такое было вполне возможно, стоит ему узнать цену на паровики.

— С Романом поговорю, — решил в итоге мужчина. — Заодно извинюсь за вчерашнее.

* * *

Когда я закончил тренировку и вернулся в комнату, то отец уже ждал меня. Перегаром от него несло сильно, да и по лицу было видно, что мается похмельем. Но взгляд относительно ясный, уже не тот, что вчера вечером был.

— Извиниться перед тобой хочу, Роман, — начал он, приложившись к кружке с рассолом. — Резко я с тобой говорил, хотя и прав ты был.

— Но сделку ведь уже не отменишь, — вздохнул я.

— Это да, — протянул отец.

— И по сколько нам тот кирпич встанет?

— Пятнадцать серебром за тысячу штук, — буркнул папа.

«Это не больше шестидесяти рублей в ассигнации, — прикинул я, — не все так плохо».

— А сколько вообще ты согласился его купить?

— Чтобы на мельницу хватило. Точное количество мы не обговаривали.

— Так может — купить нам эту тысячу, да и закрыть на этом вопрос? — предложил я. — Если в итоге откажемся мельницу ту строить? Пускай у нас на заднем дворе лежит. Уж лучше потерять лишь пятнадцать рублей, чем ввязываться в заранее провальное дело. А кирпичом тем можно будет наш сад украсить. Клумбы под цветы построить, дорожки проложить, да беседку возвести.

В один глоток допив рассол, отец шумно выдохнул и понуро кивнул.

— Может, ты и прав. Ох… давно я так не пил. Ладно, рано еще сдаваться. Завтра тогда окромя поставщиков леса будем искать и тех, кто готов будет нам свое зерно продавать, коли все же строить мельницу будем.

«Упертый» только и мелькнула у меня мысль. Но спорить дальше я не стал. Зато в голову пришла иная мысль.

— Папа, а твой друг — он только кирпичи делает, или и иные предметы из глины способен соорудить?

— Хмм… — задумался отец. — Не знаю, Роман. Спрашивать надо. А тебе для чего?

— Да так. Есть одна идея, но не буду пока ее озвучивать, — махнул я рукой.

А то уже не раз вот так ляпну что-то, а потом конфуз случается. Но идея у меня была проста, как три копейки. Меня с первого дня нахождения в прошлом бесило, что туалет здесь — это либо ведро, либо дырка в полу. И вот это хотелось поменять. Так почему бы не «придумать» унитазы? И если здесь существует патентное право — то оформить на это патент. Да нам тогда никакие лесопилки с мельницами не нужны будут! Но все же — стоит собрать всю информацию, прежде чем говорить такое отцу. А вдруг, из глины унитаз не сделаешь? Или там особые присадки нужны? Опять же — уплотнители точно понадобятся для сливного бачка. Есть ли в стране резина нужного качества и стоимости? Вопросов сразу — вагон. Но и выгода в случае успеха не маленькая. Есть о чем всерьез подумать.