Глава 32

Вулканов бросает трубку первым. Тянет руку к покрытому щетиной подбородку, потирает нервно, проходится по щекам. И издает тяжелый вздох.

– Константин Воскресенский – владелец крупнейшей юридической фирмы в городе, – негромко поясняет мне Тимур, не прекращая гипнотизировать взглядом телефон. – На их счету ни одного проигранного дела. Кроме того, он сам – лучший специалист по бракоразводным делам, но занимается этим, так сказать, ради своего удовольствия. Можешь считать, что это хобби.

– Странное хобби – рушить семьи, – пожимаю плечами.

– Семьи рушат сами люди. Константин лишь делит имущество, – хмыкает задумчиво. – Воскресенский – ярый женоненавистник, и у него есть свои на это причины. Поэтому он отстаивает права исключительно обманутых, как он считает, мужей. Обдирает их жен до нитки и оставляет ни с чем. За этим к нему и идут, – хрипло откашливается. – Повторюсь, ни одного проигранного дела. И ваш развод Меркунов уже оформляет у Воскресенского. Понимаешь, что вас с сыном ждет? Он не оставит вам ни гроша.

– Мне не нужно ничего от Игоря, пусть подавится, – бросаю с обидой, а у самой слезы на глазах выступают.

Искренне не понимаю, почему муж поступает так со мной? Не скупится платить Воскресенскому – лишь бы ударить по мне как можно больнее. Наказать безжалостно. Но за что?

Смахиваю влагу со щек, прячусь от испытывающего взгляда Тимура. Нервы расшатаны. А новость от юриста окончательно подкосила меня.

– Нет, это неправильно. Игорь должен поплатиться за все. И обязан обеспечить родного сына, – подытоживает, а я закусываю губу, думая о проклятом тесте ДНК. – Ладно, разберемся, – по-своему успокаивает меня Вулканов. Сдержанно, небрежно, немного дико.

Киваю послушно, мельком цепляюсь взглядом за конверт. Размышляю. Мужчина, которого я считала любимым мужем, пытается лишить меня всего, а посторонний человек… не задумываясь, помогает и не жалеет денег.

– Заберите, пожалуйста. Это же вы мне в ту ночь передали деньги, – сипло всхлипнув, все-таки подталкиваю сверток к нему.

Тимур обводит его пустым взглядом, поднимает глаза на меня, но сам витает в своих мыслях.

– Если я помогаю кому-то, то не делаю это в долг, Ева, – выдает ровно, убедительно, но с легким налетом обиды. – Ребята Воскресенского нашли вашего «риелтора». Он оказался другом хозяина. Тот перед длительным отъездом отдал ему ключи и попросил присмотреть за квартирой. Друг решил, что такая площадь не должна простаивать без дела и предложил вам. Вот только у супружеской пары в поездке что-то не заладилось, и они вернулись раньше времени. А в квартире вы. Хозяин не стал вызывать полицию, чтобы товарища прикрыть, и жене ничего не сказал. Вместо этого забрал договор и выставил вас за порог. Сейчас обоих привлекли к ответственности за мошенничество. Когда начали копать под «риелтора», то выяснили, что он давно свое жилье нелегально сдавал, так что опыт поиска клиентов у него был. Теперь виновные будут наказаны. На мой взгляд, это главное. А деньги – ничто. Мне они не нужны. Но вам пригодятся, особенно ввиду последних событий, – недовольно косится на телефон, будто злится на юриста. – Купите что-нибудь сыну, Ева.

– Но… – слабо сопротивляюсь и затихаю, споткнувшись о хмурый прищур Вулканова. Не хочется испытывать терпение этого железного мужчины, однако к конверту не спешу прикасаться. Неловкая ситуация.

– Надеюсь, теперь вы осознаете, Ева, что обязаны принять мое предложение. Не на словах, ведь я понимаю, что вы согласились со мной сегодня только, чтобы утереть нос свекрови. Но на деле, – передергиваю плечами от того, как Тимур называет Меркунову. И от его ледяного тона. – Вам с сыном не помешает запасная финансовая подушка. И я не вижу причин отказывать мне.

– После всего… – запинаюсь, не веря услышанному. – После того, как вы узнали, что я связана с Меркуновыми… Предложение еще в силе? – искренне недоумеваю.

– Более того, я настаиваю на нем, – строго чеканит, облокачиваясь о стол.

– Однако пока я не разведусь…

– Неважно. Юристы Вознесенского оформили бы документы, как надо. И предусмотрели бы все риски. Но теперь я сомневаюсь, стоит ли обращаться к нему, – очередной злой взгляд-выстрел летит в потухший дисплей. – Однако решение мое непоколебимо. Если ваш муж не собирается обеспечивать собственного ребенка, значит, это сделаю я, – строгой, уверенной фразой заставляет меня вспыхнуть и затаить дыхание. – Мне больше не о ком заботится, Ева, позвольте мне помочь вам, – тут же смягчается.

Все внутри переворачивается от его слов. Мозг продолжает искать подвох, но кровь горячей магмой течет по венам, а в груди поселяется давно забытое тепло. И так хочется довериться, что с губ невольно срывается признание:

– Игорь уверен, что сын не его, – шепотом, едва различимо лепечу, но Тимур читает по губам.

Зря я сказала. Слишком личное. Еще и Вулканов реагирует пугающе холодно. Вновь ожесточается, и от мимолетной мягкости не остается и следа.

Застывает на мгновение, напоминая каменную глыбу. Огромную, твердую, бездушную. И лишь в глубине зеленых омутов крутится немой вопрос, который Тимур не спешит задать.

В кабинете воцаряется убийственная тишина. В ней внезапный звонок телефона звучит, как пожарная тревога. Сигнал срочно покинуть здание. Но мы с Вулкановым остаемся на своих местах. Горим в невидимом огне.

Он тянет руку к мигающему экрану, небрежным нажатием включает громкую связь.

– Тимур, не горячись, – грубый, хрипловатый мужской голос раздается на все помещение. – Не знаю, что тебя связывает с женой Меркунова, но давай разбираться по факту, – из динамика доносится шелест бумаг. – Я взял их дело, оно сейчас у меня перед носом. Знаешь, какую причину развода озвучил Меркунов? – выплевывает с вызовом и пренебрежением.

Обхватив себя руками, импульсивно сжимаюсь, как от пронизывающего холода, хотя отопление в доме работает на полную мощность. Неотрывно смотрю на Тимура, ловлю каждую его эмоцию.

Наше общение с ним, как ходьба по канату над пропастью. Одно неловкое движение – и камнем полетишь вниз. Но мы все еще балансируем, оставаясь наверху.

– Измена? – выносит свое предположение Вулканов и испепеляет меня взглядом, от которого не скрыться при всем желании. В самую душу проникает и выворачивает ее изнутри.

– Ого, какая осведомленность. Не с тобой ли? – незамедлительно реагирует Воскресенский. – Я не осуждаю, тебе даже полезно, но мозг при этом не отключай. Ты должен отдавать себе отчет в том, что если она охотно прыгнула в твою постель, то так же легко заменит ее на чью-нибудь другую. Опыт Меркунова это подтверждает…

– Тш-ш-ш, – поморщившись, шикает на него Тимур. И накрывает телефон рукой. Размера его ладони хватает, чтобы полностью закрыть широкий дисплей.

И вновь буравящий взгляд испытывает меня. А у меня нет больше сил терпеть. Красная от стыда и гнева, я резко поднимаюсь.

– Я. Никогда. Не. Изменяла. Мужу, – четко выделяю каждое слово.

– Ева, присядьте, – Тимур делает жест двумя пальцами в сторону кресла. Сдержанно, плавно, в свойственной ему степенной манере. Но именно сейчас его спокойный вид действует, как детонатор, и побуждает меня ослушаться.

– Она рядом? И мы на громкой связи? – догадывается Константин. Его голос звучит приглушенно из-за прикрытого динамика. – Раз все так серьезно… – покашливает с заметным недовольством. Прочищает горло, будто готовится к долгому и крайне тяжелому разговору. Или к допросу. – Ева, у меня на руках тест ДНК, который гласит, что Владислав Меркунов и Игорь Меркунов неродные друг другу. В связи с этим клиент отказывается содержать чужого ребенка и будет оспаривать отцовство. Как вы это прокомментируете?

Хлесткая пощечина – в каждом его вопросе. Но я стараюсь держать удар. Мне нечего скрывать, так что и сбегать не собираюсь. Под бдительным вниманием Вулканова возвращаюсь на свое место.

– Это какая-то ошибка, – говорю на одном выдохе. Но не циничному юристу на том конце провода, а Тимуру. Потому что только его мнение для меня важно сейчас.

– Ожидаемый ответ, – Константин и не пытается скрыть сарказм.

– Мы с Игорем делали ЭКО, – воззвав к жалким остаткам духа, говорю четко. И не прерываю зрительного контакта с Вулкановым. Общаюсь именно с ним. Напрямую. – У моего мужа были серьезные проблемы со здоровьем, и врачи рекомендовали ЭКО. Для нас это был единственный вариант родить общего ребенка. Первая попытка оказалась неудачной. Вторая, после криопротокола, подарила нам сына.

Тимур упорно молчит. Впитывает каждое мое слово, темнеет на финальной фразе, будто она ему напомнила о чем-то болезненном. И в, казалось бы, ожившие глаза возвращается ледяная пустота. Захлестывает она и меня, заражает безысходностью.

– Да, Меркунов передал мне документы из клиники. Но он утверждает, что вы, Ева, изменяли ему после первого неудачного протокола. На втором он не присутствовал, так как были использованы замороженные биоматериалы. Поэтому просил проверить подлинность документов из клиники. И по срокам… – запинается, перелистывая бумаги.

– Я родила на тридцать седьмой неделе, все нормально со сроками, – горько усмехаюсь. – И мне даже не с кем было изменять, я все время была с мужем, почти не выходила из дома, – прячу пылающее лицо в ладонях.

– Я инициировал проведение повторного теста ДНК. Через суд. Нужно будет ваше согласие, – Воскресенский говорит по-прежнему жестко. И до конца неясно, идет он ко мне навстречу или собирается использовать все против меня же.

– Да, – на выдохе. – Мои слова ведь может подтвердить врач, который вел оба протокола ЭКО. Если не ошибаюсь, Городецкий…

На фамилии Вулканов становится еще более смурным. Машинально берет ручку со стола, прокручивает ее пальцами, постукивая пером о поверхность стола. И каждый удар эхом отзывается в моей груди.

– К нему у меня тоже есть вопросы. Но Городецкий не практикует. Уволен несколько лет назад и уехал, – сообщает Воскресенский после подозрительной паузы. – Разумеется, я уже подал запрос в клинику, как раз завтра лично еду туда. К слову, Тимур, это то же самое отделение, с которого мы три года назад штраф за халатность взыскали…

– Да, я уже понял, – обрубает его на половине фразы.

Исподлобья зыркает на меня и возвращает внимание на несчастную ручку, которая скоро воспламенится в его руке.

– Так, я предлагаю следующее… – очередной шелест бумаг заставляет меня устало прикрыть глаза, невольно выжимая слезы. – Из уважения к тебе, Тимур, я возьмусь за это дело.

– Но ты уже защищаешь интересы Меркунова, – непонимающе сводит густые брови.

– Дослушай, Тимур, – хмыкает Константин. – Я возьмусь за него как независимый юрист. Не займу ничью сторону до тех пор, пока сам не соберу факты. Если окажется, что твоя Ева лжет, то не обессудь, – произносит таким уверенным тоном, будто все заранее предсказуемо.

– А если нет? – все-таки дает мне шанс. Значит, не разочаровался после всех откровений?

– Тогда расторгну договор с Меркуновым. И разведу их по всем правилам, – после предупреждающего покашливания Тимура юрист поспешно добавляет: – Без своих штучек. Без лазеек и хитростей. Четко по закону. Добро?

– Согласен, приступай, –Вулканов кивает, хоть вижу это только я. – Извиниться перед Евой не хочешь, Константин? – твердо, с налетом угрозы произносит, пока я испуганно качаю головой.

Не нужны мне его извинения. Важнее, чтобы помог разобраться во всем. Хотя даже если тест ДНК окажется ошибочным, а Игорь убедится, что Владик его сын… Я не вернусь к мужу. Не смогу жить с ним после всего, что произошло. Наверное, проще было бы, если бы подозрения Меркунова подтвердились. Но это невозможно! Владик точно его! К сожалению…

Украдкой поглядываю на Тимура. В отличие от Игоря, из него бы вышел неплохой отец. Внимательный, заботливый, уравновешенный. Напрасно он записал себя в отшельники.

– Извинюсь, когда все выясню и ее слова подтвердятся. Обещаю. Ты меня знаешь, я слово держу, – напоследок самоуверенно бросает Константин и отключается, не прощаясь.

Тягучая тишина вновь протягивает к нам свои щупальца. Некоторое время изучаю хмурого, напряженного Тимура, а потом встаю.

– Спасибо вам, – слабо улыбаюсь. – Вы очень хороший человек. Нам с Владиком повезло, что вы оказались рядом в трудную минуту, – говорю абсолютно искренне.

Молчит.

Нервы не выдерживают. Взор застилает пелена слез. Краем глаза успеваю зацепиться за кактус, который выбрала из своего «наследства» специально для Тимура. Печально ухмыляюсь, чуть не плача.

– Кактус, потому что колючий только снаружи, – сипло произношу, и вибрации в голосе выдают мое истинное состояние.

Быстро шагаю на выход, чтобы Вулканов не заметил моих слез. Последнее, что мне нужно сейчас, – это жалость.

– Ева? – зовет взволнованно, когда я открываю дверь.

Застываю на пороге, не решаясь обернуться. Соленые дорожки пролегли по щекам, вовсю стекают к подбородку и капли срываются вниз. Я лихорадочно растираю лицо ладонями. Представляю, какой у меня жалкий вид в этот момент.

Чувствую тяжесть на своих плечах и исцеляющий жар широких ладоней.

Не успеваю вырваться, как оказываюсь прокручена вокруг своей оси и обездвижена. Можно забыть о любых попытках улизнуть незаметно. Да и сил на это не осталось.

Встречаюсь взглядом с Тимуром. Смотрю на него, запрокинув голову, и забываю о своем потрепанном внешнем виде.

– Все будет хорошо, Ева, – хриплый баритон звучит непривычно бархатно и успокаивающе.

И я верю. Настолько устала за эти дни, что ищу пристанище и покой в огромном, угрожающем мужчине. Который вдруг прижимает меня к себе. Обнимает по-медвежьи, без намека на страсть или пошлость. Нет, держит меня грубовато, неласково, но крепко. И эти «брутальные нежности» странно действуют на меня. Пугают, но в то же время заставляют покориться. И впервые за все эти сложные, мучительные дни я чувствую себя под защитой.