Глава 36

Тимур

Неохотно отпускаю руку Евы и чувствую опустошение, когда она отстраняется от меня. Всматриваюсь в задумчивое лицо, наблюдаю, как хмурятся тонкие брови, ловлю нервно бегающий взгляд. Слегка улыбаюсь.

Не похожа Ева ни на кого, она индивидуальна в каждом своем проявлении. Плавность движений, мягкость жестов, гипнотизирующая мелодичность голоса, топленый мед карих глаз, хрупкость красивого тела и необъяснимая сила духа – все это делает ее особенной.

Не прав был сегодня Адам, узнав в ней двойника моей жены. Не прав был Влад, едва не получив сердечный приступ при виде «призрака дочери». Не прав был я в тот день в автосалоне…

И чтобы это понять, достаточно всего лишь чуть ближе пообщаться с Евой.

Она ее полная противоположность. Во всем, даже в мелочах. Ни единого совпадения, кроме некоторых черт внешности, да и то… Нужно быть слепым или обезумевшим, как я, чтобы не отличить.

Другая.

Поэтому очень странно, что я привязываюсь к Еве все сильнее с каждым днем. Не должен был. И я корю себя за это. Но в ней столько внутреннего света, несмотря на окружающий ее мрак, что даже моя душевная тьма не выдерживает. Рассеивается.

– Идем посмотрим, что натворил Владик, – усмехаюсь и, заметив, как напряглась Ева, неосознанно беру ее за руку.

Эгоистично «подключаюсь» к своей «капельнице», подающей тепло в вены. Позволяю ей вести меня за собой. Плевать, куда. Хоть на виселицу. Только бы не отсоединяться.

– Тимур, ты только голос не повышай на него, ладно? – заглянув в приоткрытую подсобку, с опаской поворачивается ко мне Ева. – Пожалуйста. Он пугается сильно.

– Зачем мне повышать голос? – теряю логическую нить. Что происходит в этой беспокойной голове? – Я вообще не помню, чтобы кричал на кого-нибудь, особенно в последние несколько лет.

Говорю совершенную правду. Апатия вытеснила все эмоции. Впрочем, я и раньше, будучи руководителем тогда еще крупной, мощной компании, не позволял себе орать на подчиненных. Они и без этого исполняли все мои спокойные приказы беспрекословно. Бизнес и без воплей, которыми грешили некоторые коллеги, развивался очень активно, с каждым годом поглощая все больше рынка. До тех пор, пока я собственными руками все не разрушил…

С внезапно зародившейся тоской осматриваю автосервис, который за бесценок продал Бересневу. Нет, о своем решении я не жалею. Подсознательно я отдал часть своего детища в хорошие руки. Береснев сохранил ее, старается поддерживать, но… Я ведь мог бы помочь партнеру поднять этот филиал на качественно новый уровень. В прочной связке с тем, что осталось у меня… Быстро вывел бы дело из депрессии. Никакие Меркуновы не смогли бы составить нам конкуренцию. Абсолютно точно. Даже сейчас в голове возникает масса идей, какие нововведения можно было бы внедрить. И главная из них прямо сейчас находится рядом…

– Куда же ты мог уйти из подсобки... – вслух размышляет Ева, осматриваясь. Кусает губы до красноты, и мне хочется дотронуться до них пальцами, чтобы Ева прекратила истязать себя. И меня заодно.

Почти поднимаю свободную ладонь, но, одумавшись, прячу ее в карман. Второй – сжимаю нежную женскую руку.

– Может, он возле минивэна, – предполагаю я. – Вы же несколько часов там провели.

С улыбкой, которую уже даже не пытаюсь прогнать с лица, смотрю на Еву, пока она неторопливо, словно боится чего-то, направляется к минивэну Адама. Вздохнув, устремляю взгляды на основу рисунка, выведенную на боковой двери. За короткое время! По каракулям тройняшек вместо нормального заказа. И на выходе Ева сотворит такую красоту, которой не будет равных.

А ведь эта талантливая девочка могла бы стать одной из наших главных фишек. Еще бы и Николая поднатаскала, когда тот с больничного выйдет. Ребят бы вышколила. Разумеется, мы не одни можем похвастаться аэрографией. Однако только у нас есть фея Ева.

– О нет, ураганчик, – она вырывает руку из моей ослабленной хватки, обходит машину и приседает за ней, теряясь из виду. – Ну, что ты наделал? Будешь наказан сегодня, – причитает, заставляя меня приблизиться.

– Кр-ласиво, – тычет малыш пальчиком в сторону минивэна, но с моей позиции не видно, куда именно он указывает. Замечаю лишь испачканную ладошку.

– Краска? – уточняю, и Ева превращается в бледную статую. Виновато запрокидывает голову, взглядом просит у меня прощения за сына. – Да что случилось? – не выдерживаю я и огибаю капот.

Становлюсь напротив, смотрю на цветные ручки Владика, одна из которых почему-то сжата в кулачок. Перевожу внимание на машину. И на белоснежном, поблескивающем глянцем крыле четко выделяется… маленькая пятерня.

– Я не успела убрать наполнители для аэрографа, – Ева принимает удар на себя, защищая сына. И это мило, хоть и неуместно. Я ведь не нападаю. – Пока краска свежая, я все уберу, – подскакивает на ноги и протягивает Владику ладонь.

Мальчик пятится ко мне, прячет ручки за спиной.

– А тут что? – наклонившись к ребенку, пальцем касаюсь напряженно стиснутого кулачка. – Покажи, – прошу тихо.

Малыш, в отличие от пугливой мамы, доверяет мне. Слушается незамедлительно. И под сдавленный стон Евы раскрывает пятнистую ладонь.

– Ты откуда их выкрутил? Что это? – охнув, сипло выдает она.

Делает шаг и тянется к ручкам сына, но он доверительно передает свою «добычу» мне. И лишь виновато улыбается маме, потирая пустые испачканные ладони.

– Колпачки с ниппелей, – уточняю машинально и перекатываю их пальцами.

Киваю в сторону залапанных колес минивэна, а сам с трудом сдерживаю смех. Адаму не везет с транспортом. Предыдущий автомобиль – дорогой спорткар последней модели – ему дети расцарапали, оставив «автограф». Поэтому он пошел по принципу: не можешь победить бардак, возглавь его. И для новой машины заранее заказал аэрографию. Однако опять все пошло не по плану – и Владик внес свои коррективы в макет.

– Владислав Игоревич, я сегодня крайне недовольна вашим поведением, – Ева угрожающе упирает руки в бока.

Я же морщусь, услышав, как она зовет сына по отчеству. Словно чужеродное что-то к малышу прилипло. Оторвать хочется и выбросить, но у меня нет на это права.

Не понимаю, почему судьба порой так несправедлива. Моральным уродам типа Меркунова, пропитанным гнилью, преподносит настоящий подарок в виде таких светлых, искренних, исцеляющих жены и ребенка. А у меня последнее забрала.

Впрочем, я необъективно себя оцениваю. Возможно, и правда не заслужил полноценную семью. Проклятый.

– Извини, – шмыгает носом Владик, размазывает слезы, смешанные с краской, по щекам. И я не понимаю, как можно дальше ругать его. Смягчается и Ева, чуть не порываясь обнять сына. – Можно домой? – мальчик вытирает ладони о брючки, оставляя на ткани цветные разводы.

Уныло пятится назад. Невозможно его видеть таким. То, что осталось от сердца, сжимается в груди.

– Стоять, – выпрямляюсь я, сжав клапаны в кулаке, как это делал Владик несколько минут назад.

Не успеваю договорить, как передо мной материализуется Ева, взволнованно всматривается в мое бесстрастное лицо. Пытается считать настроение, оценить уровень угрозы для своего сына. Ее страх и недоверие причиняют почти физическую боль. Но вся буря бушует внутри, а стальная оболочка не пропускает эмоции, как обычно. И лишь я знаю, что творится у меня в душе и мыслях.

– Тимур, не случилось ведь ничего, что нельзя исправить, – произносит она особым, успокаивающим тоном, будто бешеного пса усмиряет. И укладывает ладони на мою грудь.

Хрупкая фея, разве смогла бы она предпринять что-то против меня, если бы я действительно злился? Но, уверен, боролась бы до последнего вздоха.

Усмехаюсь, своей теплой реакцией вводя Еву в легкий ступор. Обхватываю руками тонкую талию, приобнимаю и чуть отодвигаю боевую мамочку в сторону.

– Именно этим мы и займемся, – все еще сжатый кулак касается изящной спинки, и Ева импульсивно прогибается в пояснице. Подается ближе, буквально впечатывается в меня и сама же смущается. – Все исправим. Да, Владик? – выглянув из-за Евы, слегка подмигиваю ему. – Поломал?

– Поломал, – соглашается, понурив плечи.

– Тогда давай ремонтировать, – улыбаюсь мальчишке и собираюсь обойти Еву, но меня притягивает к ней, как магнитом.

На миг застываю, обнимая ее. Касаюсь носом виска, невесомо веду по шелковистым волосам, незаметно вбираю аромат меда и трав. Ева делает вдох и замирает в моих руках, притаившись и слабо царапая меня ноготками через рубашку. В момент, когда она вздергивает подбородок, устремляя на меня вопросительный янтарный взгляд, я все-таки заставляю себя отстраниться.

Невозмутимо шагаю к Владику, опускаюсь на корточки рядом с машиной, вытягиваю руку с колпачками.

– Сейчас обратно прикрутим, неси инструменты, – киваю на ящичек в углу, и мальчик бежит за ним вприпрыжку, а уже через секунду тащит ко мне по полу. – Заодно колеса подкачаем.

– Подкачаем, – соглашается Владик и шлепается прямо на бетон, сложив ноги по-турецки. – В гар-лаже у папы, – обнажает свои маленькие белоснежные зубки.

Ева кашляет нервно за спиной, а я даже не собираюсь спорить с ребенком. На этот раз принимаю его обращение как нечто привычное, никак не реагирую внешне. Слов нет для ответа – разум поглотили эмоции. Единственное, что делаю, так это достаю самый низкий ремонтный стульчик и предлагаю Владику сесть. Не хочу, чтобы мальчик отморозил себе попу, а он воспринимает мой жест как очередную игру. И радостно залезает наверх, балансируя на колесиках. Оттолкнувшись, едет вперед и едва не врезается в многострадальный минивэн Адама, но я вовремя ловлю стул за ножку и подкатываю к себе.

– А пятерня твоя, – касаюсь пальцами цветной ладошки на белом глянце, и между подушечек остается незастывшая краска. – Красивая, конечно…

– Пр-лавда? – от шока Владик чуть не слетает со стула. И я вновь подхватываю, теперь уже самого ребенка. Помогаю ему забраться обратно.

– Не в моей привычке лгать. И, знаешь, я предложу Адаму эту идею. Будет дополнением к аэрографии, – говорю без тени ехидства. – Вот только… у него ведь есть свои дети.

– Тр-лойняшки, – показывает три пальца. Смышленый.

– Верно. Они свои ладошки и оставят, когда в следующий раз придут, – договариваюсь с Владиком. И на полном серьезе собираюсь предложить другу эту идею. Он в тройняшках души не чает, так что одобрит их художество.

– Ладно, – вздыхает Владик обреченно, но не капризничает. Принимает мои условия. И даже сам тянется за тряпкой, чтобы стереть краску.

– А ты ладошку на моей машине поставишь, хорошо? – предлагаю неожиданно для самого себя. Не подозреваю, какой подтекст моя фраза может нести для ребенка. Действую на внутренних инстинктах. – Если хочешь.

– Хочу-у! – визжит Владик, и я морщусь от чересчур звонкого детского голоса. Но тут же смеюсь. – Хочу на машине папы, – пальчиком указывает на улицу, где на парковке остался мой синий ниссан.

Оглядываюсь озадаченно, потеряв из виду Еву. Она наблюдала за нами с улыбкой некоторое время, а потом вдруг исчезла. Может, и к лучшему. Владик не будет лишний раз ставить ее в неловкое положение, настойчиво называя меня «папой». А я начинаю привыкать и, более того, наслаждаюсь мимолетной иллюзией.

Расслабившись, вместе с Владиком мы убираем следы краски с корпуса и колес, приступаем к починке ниппелей. Правда, малыш скорее мешает, постоянно попадая под руку, чем помогает. Но само его присутствие согревает и умиротворяет. Я без намека на раздражение в сотый раз поднимаю с пола укатившийся колпачок. Вслушиваюсь в звонкий смех, и сам неосознанно расплываюсь в улыбке. Щеки начинают болеть от непривычки и дискомфорта.

– Ребята, я перекусить вам принесла, – приятный голос добавляет ярких красок в общую картину. – Сбегала в кафешку напротив, выбрала пару блюд. Не знаю, понравится ли… В общем, пробуйте, как там готовят, – шаги приближаются.

Поднимаю голову и изучаю Еву, которая, закинув сумку на локоть, скидывает капюшон и поправляет выбившиеся из прически влажные локоны. Под дождем бегала еду заказывать. Ради нас. И при этом сияет улыбкой, словно ей доставляет удовольствие заботиться о нас.

Непривычно. Я столько лет все сам делал. Точнее, просто плевал на себя.

– Не мешай, женщина, – вдруг выдает Владик, словно копируя кого-то.

Хмуро, с суровым прищуром зыркаю на него, отрицательно качаю головой и цокаю укоризненно, а потом посылаю виноватый взгляд опешившей Еве.

– Это точно не мои слова, – оправдываюсь я. – Я такому его не учил.

Поднимаюсь на ноги и, схватив тряпку, вытираю руки. Подаю ладонь Владику, чтобы помочь слезть со стула, но он отворачивается. Обиделся на меня? Теперь и перед ним вину чувствую.

Поиграл в семью. Можно сворачиваться. И больше даже не пытаться.

– Я знаю, – вздыхает Ева и подходит ближе. Ставит контейнеры с едой на невысокий столик, двигает к нам. – Это не ты его научил, – выжимает из себя улыбку.

– Ясно, – хрипло бросаю. И пытаюсь подавить пробуждающийся гнев. Злюсь на Меркунова, который такую женщину ни во что не ставил. Еще и при сыне унижал. Ну, не урод разве? Остро желаю наказать его, хотя бы посредством бизнеса. Надавить на больное – на его меркантильность. А ведь я мог бы…

– Не бери в голову, – возвращает себе свет Ева. Словно по щелчку, включает в себе лампочку. Откуда только энергию черпает.

Владик, осознав свою ошибку, соскакивает со стульчика и мчится к маме. Обнимает ее за ноги.

– Прости, мамочка, – понурив голову, вопит ей в коленки. – Я тебя люблю, – украдкой поглядывает на меня в поисках одобрения. Киваю ему, взглядом намекая, что он все делает правильно. Получаю счастливую улыбку в ответ – и Владик сильнее прижимается к маме.

– Боже, ураганчик, и я тебя люблю, – Ева, смеясь, подхватывает его на руки. Кружит. И несет к столику. – Только давай покушаем. Смотри, что я принесла, – открывает один из контейнеров. – Тимур, – окликает меня и, забывшись, подмигивает игриво. Мгновенно краснеет, наверняка мысленно ругая себя за импульсивность.

Хоть мне по душе ее порыв, внимания не акцентирую, чтобы не смущать ее сильнее.

– Пап, тут макарошки с сыром, – хвастается малыш, завлекая меня присоединиться.

– Владик, но… – тихонько шепчет ему Ева. Но я прерываю, заранее зная, что она ему скажет.

Объяснит, что я не его родной отец, но… не хочу я это слушать. Не сегодня.

– Аргумент, – ухмыляюсь и устраиваюсь рядом с ними. – Если макарошки, да еще и с сыром, то как отказать, – треплю ребенка по макушке, пока он ерзает на коленях у матери.

Накал спадает, неловкость испаряется, так что остаток вечера мы спокойно ужинаем в не слишком комфортной обстановке автосервиса. Но теплая атмосфера, которую создаем мы сами, исправляет ситуацию. Особенно старается Владик.

От перевозбуждения он много болтает, то и дело предлагает мне что-то попробовать из его порции, а параллельно обхаживает маму, словно извиняясь за брошенную недавно грубость. Ева чувствует себя гораздо свободнее, искренне смеется и руководит нами обоими, подавая салфетки и упрекая нас в неряшливости. Осмелев, даже сама проводит пальчиками по моей бороде, слегка задевая нижнюю губу. И тут же одергивает руку, опомнившись.

– Сладенькое купила? – отвлекает маму Владик. И горящим взором окидывает оставшиеся закрытые контейнеры.

Иду у него на поводу, снимаю крышки с нескольких. Нахожу в круглой емкости сырники. Хмыкаю и проглатываю тихий смешок. Как предсказуемо. Разумеется, Ева даже десерт выбрала полезный. Все у нее по правилам.

Не сводя глаз с этих двоих, беру сырник и думаю о том, чтобы однажды накормить правильную фею вредной едой. Когда-нибудь потом, в будущем… Если оно у нас вообще будет.

Почему-то хочу столкнуть ее с прямой линии, по которой она зачем-то упорно идет. В угоду мужу? Так они разводятся. Пора ей обрести настоящую свободу. Ева способна на большее, чем хлопотать по хозяйству и заглядывать в рот мужчине. Она уже показала разные грани своего таланта в автобизнесе.

Умная, находчивая, одаренная…

Красивая. Очень.

Осталось ей лишь поверить в себя и избавиться от оков мудака Меркунова. С последним помогу с превеликим удовольствием.

Надеюсь, Воскресенский не подведет. Иначе не посмотрю на то, что друг…

– Сначала доешь основное блюдо, – Ева щелкает сына по носику и придвигает ближе тарелку с макаронами.

Владик открывает ротик, хватая губами воздух, хлопает ресницами, а после – возмущенно указывает в мою сторону, заставляя меня поперхнуться творожными крошками. И преступником себя почувствовать. Особо опасным.

– Доешь, пап, – повторяет мамин жест и водит пальчиком чуть ли не перед моим носом.

Слушаюсь, осторожно откладывая недоеденный сырник на край контейнера. Показываю мальчику пустые ладони. И покорно накалываю вилкой макаронину.

– С вами не забалуешь, – бубню себе под нос. А в унисон звучит мелодичный смех Евы. Надо, чтобы она почаще улыбалась. Счастье ей к лицу.

– Хорошо, – «поощряет» меня Владик.

– Хорошо, – повторяю, многозначительно глядя на сияющую фею. Она теряется, споткнувшись о мой взгляд, переводит внимание на сына.

Секунда – и беседа вновь становится непринужденной. Благодаря неугомонному «ураганчику».

И что интересно… никого из нас больше не смущает все чаще звучащее в стенах автосервиса, по-детски наивное: «Папа».