Глава 51

Глава

Ева

Тонкая полоска света огненной змеей протянулась из приоткрытого кабинета, разрезала гостиную по диагонали. Споткнулась о ступеньки лестницы и растворилась в полумраке.

– Тимур? – сипло зову спросонья.

Плотнее запахиваю короткий шелковый халатик, оставив безразмерную кофту в комнате, и босиком иду по остывшему паркету. Прохладно до мурашек, что ползут по ногам вверх, но вместо того, чтобы вернуться и спрятаться под одеялом, я тянусь к моему естественному обогревателю, который окутывает теплом не только тело, но и душу. Поджигает, проникая в каждую клеточку.

Улыбаюсь, забывая об ознобе.

Тимур не только очнулся сам, но и оживил меня. Пробудил во мне ту самую наивную, любящую, ранимую девушку, похороненную Игорем, встряхнул и вытянул на свет. Словно нащупав нужный рычаг, включил женское начало, научил чувствовать, еще острее и ярче, чем раньше. И… соблазнять.

Щеки привычно вспыхивают, ведь природная скромность все еще во мне. Правда, задвинута в укромный уголок суровым и одновременно ласковым мужчиной, которому хочется нравиться.

Смелее ступаю по световой дорожке, непроизвольно покачивая бедрами, чуть прикрытыми тонким шелком.

– Костя, иди к черту, – тихо, но со сталью в голосе чеканит Тимур. – Нет. Плевать. Делай так, как мы договаривались…

Толкаю дверь и опираюсь плечом о косяк, рассекретив себя. Не хочу подслушивать телефонный разговор. Знаю, что Тимур и так расскажет мне все. Просто у нас не было времени пообщаться наедине.

После автосервиса – лучший ресторан, который выбрал сам Вулканов, не забыв о том, чтобы там был детский уголок для Владика. Шикарный вечер в уютной обстановке, что потом продолжился дома. В суете и суматохе. Под смех разыгравшегося Владика и лай довольного щенка.

И сейчас, в долгожданной тишине, я слышу лишь тяжелое, сбивчивое дыхание Тимура. Он поднимает голову, стреляет в сторону выхода мрачным взглядом, но, увидев меня в проеме, немного смягчается. Сделав над собой усилие, посылает мне слабую улыбку, с оттенком усталости и чуть заметной обреченности. Отключает телефон, обрывая поток речи чем-то недовольного Воскресенского.

– Опять не спишь? – спрашиваю очевидное, чтобы разорвать неловкую паузу.

Изучаю потемневшее, искаженное непонятным мне гневом лицо, соскальзываю по напряженным плечам к вздымающейся груди, цепляюсь за сжатые кулаки, что нервно упираются в край рабочего стола. И не могу побороть тревожное чувство, которое впрыскивается в кровь и отравляет меня.

– Как раз собирался. Засиделся немного, – расслабляет ладони и закрывает ноутбук. – Владик?

Рискую подойти ближе, однако крепче обхватываю продрогшие плечи руками. Сминаю шелк, потирая сквозь него холодную кожу.

– Это было сложно после нашего насыщенного вечера, но я его уложила, – стараюсь говорить непринужденно, только бы снизить напряжение, от которого электризуется воздух в небольшом кабинете.

Вздрагиваю то ли от сквозняка, то ли от внимательного взгляда, что проходится по моему телу, исследует каждый изгиб, прищуривается, когда достигает короткого халатика. Одергиваю ткань и вновь обнимаю себя руками. Вздохнув, Тимур молча закрывает дверь за моей спиной, а потом вдруг накидывает плед мне на плечи.

С улыбкой прикрываю глаза, на секунду забыв о грызущей душу тревоге.

– Мы так и не поговорили, – выдыхаю ему в грудь, когда он оказывается напротив и обнимает меня, делится своим возродившимся теплом.

– Да, присядь, – кивает на диван, но прежде… Наклоняется к моим губам, почти невесомо касается их – и я сама тянусь к нему, как к исцеляющему источнику. С жадностью пью жаркий поцелуй, как путник, затерявшийся в пустыне и нашедший свой оазис. Обвиваю руками мощную шею, прижимаюсь всем телом к горячей печке. Языки пламени обжигают мой рот, облизывают тело, окутывают талию, подхватывают под бедра.

Как же тепло рядом с ним.

– Что с результатами? – заставляю себя оторваться от огня, на который лечу, как бабочка, и устремляю затуманенный взгляд на Тимура.

Не помню, в какой момент я очутилась на диване. В крепких мужских объятиях. Сидя у него на коленях и вцепившись в каменные плечи.

– Я предупреждал тебя, что тест ДНК Игоря может быть отрицательным… – аккуратно произносит, поглаживая мое бедро. Забирается под шелк, ласкает пальцами покрытую мурашками кожу – и тут же кутает мои ноги в плед. Прячет всю красоту в бесформенную, колючую шерсть.

Соблазнила…

– Предупреждал, – лепечу чуть слышно и готовлюсь к любому исходу.

– Мои предположения подтвердились, – пристально смотрит на меня, считывая эмоции. – Игорь не отец Владика. Клиника перепутала материалы…

– А кто тогда… отец?

Судорожно сглатываю и тут же мысленно бью себя по щекам. Прикрываю ладонью рот Тимура, запрещая меня перебивать. Пальчики дотрагиваются до жесткой щетины, соскальзывают к контрастно мягким, теплым губам, принимают осторожный влажноватый поцелуй.

– Хотя нет! Это неважно, – отчаянно машу головой. – Значит, Игорь не зря сомневался. Видимо, судьба распорядилась так. Поиграла нами, – на глазах наворачиваются слезы, и я часто моргаю, чтобы незаметно смахнуть их. Но вместо меня это делает Тимур. Покрывает мои раскрасневшиеся щеки поцелуями.

– Ты не виновата ни в чем, – шепчет мне на ухо. – Дело в клинике. И в халатности врачей…

– Тимур, – упираюсь в твердые плечи руками, откидываю голову. – Мы можем обойтись без вендетты? Пожалуйста, – едва не умоляю, а слезы продолжают предательски срываться с ресниц. – Останови Воскресенского, не трогай клинику. Я не хочу, чтобы вокруг Владика разгорелся скандал. Мой сын слишком много значит для меня. Он дороже мести и выяснения правды, – не выдержав, всхлипываю. – Мне все равно, кто стал донором и почему это произошло. Владик только мой. Не выдержу, если какой-то чужой мужчина решит претендовать на него, – воинственно повышаю голос. – Мой сын. Пусть все так и остается, прошу тебя, – с надеждой вглядываюсь в темно-зеленые омуты.

– Как скажешь, – Тимур соглашается незамедлительно. И наши облегченные вздохи звучат в унисон. – Однако мне хотелось бы немного нарушить вашу с Владиком идиллию, если ты не против. И если готова, впустить меня в вашу жизнь, – умолкает в ожидании ответа.

Мир вокруг замирает, все звуки стихают, кроме стука двух сердец. Наших.

– Я была бы рада… – произношу одними губами, но в полной тишине короткая фраза кажется громким набатом.

Сжимаю губы, испугавшись собственного голоса. И своего неловкого почти признания. Я ведь больше не представляю, как это – жить без Тимура. Без его строгого, но такого успокаивающего голоса. Без его глубокого изумрудного взгляда, в котором я тону и растворяюсь. Без жарких объятий, где я ощущаю себя защищенной. Без крепкого плеча, о которое я могу без опаски опереться в любой момент, даже в самой безвыходной ситуации.

Кажется, Тимур проник под кожу, растекся по венам и занял мое израненное сердце, перекрыв дыру, оставленную неудачными отношениями в прошлом. И было бы больно его потерять. Будто оторвать часть себя и опять истекать кровью.

– Я люблю тебя, Ева, – неожиданно произносит Тимур. – Просто знай это, несмотря ни на что.

Не слушаю дальше. Прерываю его слова поцелуем. Нежным, но страстным. Пропитанным любовью. О которой я упорно молчу…

– Давай поговорим о нас после развода, – прячу взгляд. – Не уверена, что я могу… Что вообще заслуживаю все это…

Нет, я не жалею о том, что произошло между нами. Я так счастлива рядом с Тимуром, что боюсь сделать лишний вздох, чтобы не спугнуть. Но даже заикнуться о чувствах… не готова. И дико боюсь строить планы на будущее, словно все может развалиться в любую минуту и сложиться, как карточный домик.

– Ты заслуживаешь лучшего, – с горечью хрипит Тимур, сильнее сжимая меня в своих руках. Будто боится, что сбегу. Или исчезну, как призрак. – Кого-то лучше, чем я…

Всматриваюсь в родное лицо, поглаживаю пальцами грубые щеки, царапаю ноготками щетину. Захлебываюсь накатившей нежностью.

Неужели у грозного, выбравшегося из берлоги, медведя Тимура и сломанной нерадивым хулиганом куклы Евы все может быть хорошо?

– Ты мой лучший мужчина, – выпаливаю искренне. – Второй, – добавляю резко, хлестким словом проложив несколько морщинок на хмуром лице Вулканова. – На первом месте у меня всегда будет Владик, уж прости, – игриво усмехаюсь и намеренно закусываю губу, с предвкушением поймав на ней жадный взгляд.

– Отличное соседство, – хриплый шепот ласкает почти физически. – Мне нравится.

Секунда – и плед соскальзывает с моих плеч, а я сама оказываюсь впечатана лопатками в жесткий диван. Тимур нависает надо мной, врезавшись кулаками в кожаную обивку, ласкает меня взглядом, а после – повторяет проложенный путь ладонью. И, ухмыльнувшись, впивается в мои губы. Неудержимо, хищно, ненасытно, словно я его кислород.

Что ж, Ева, не все в тебе потеряно. Женщина жива и расцветает рядом с мужчиной.

Уголки губ от наслаждения и эйфории тянутся вверх.

Все-таки соблазнила…

* * *

На следующее утро

Непривычно просыпаться в кабинете, потягиваться на жестком диване, морщиться от скрипа кожи. Кутаться в плед, растерянным взглядом искать разбросанную одежду. Смятую, истерзанную. И улыбаться так широко, будто я сошла с ума.

Но воспоминания о минувшей ночи перекрывают всю неловкость. Неудивительно, что после дикого напора Тимура я все-таки отключилась. Прямо здесь, в его объятиях. Однако к утру замерзла без него. Куда он ушел?

Кое-как привожу себя в порядок, оборачиваюсь в плед и крадусь к закрытой двери. Толкнув ее, впускаю в помещение довольные голоса моих мужчин. И мысленно ругаю себя. Что я за мать? Проспала завтрак. Но… Впервые меня есть кому заменить рядом с Владиком. И, судя по звонкому смеху, сыночек только рад такой компании.

Подумав, даю им время пообщаться. Убираю ладонь с ручки, запрещая себе вмешиваться. Тимур справится без моего контроля. Пусть привыкают друг к другу.

Попятившись к столу, цепляюсь боковым зрением за распустившийся кактус. Среди колючек – одинокий цветок, светло-розовый, с фиолетовыми опалинами на краях. Нежный, как зарождающиеся чувства.

Падаю в огромное, под стать хозяину, кресло. Повернувшись, упираюсь коленками в шкафчики, и один из них, покосившись, угрожающе скрипит. Выдвигаю, чтобы поправить и заново закрыть.

Но цепляюсь взглядом за обручальное кольцо внутри.

Я помню, когда Тимур снял его. После нашего поцелуя. В этом самом кабинете. Несмелого, с горчинкой и соленого от моих слез. С него все началось. Или раньше? В автосалоне, когда Вулканов внезапно набросился на меня, как одичалый. Так, будто я его собственность.

Что считать точкой отсчета?

Для меня это все-таки момент, когда Тимур забрал нас с Владиком из подсобки автосалона и привез к себе домой. Тогда я увидела в суровом, неадекватном боссе – хорошего, внимательного человека.

А чего все началось для самого Вулканова?

– Боже, Ева, прекрати анализировать, – шепотом ругаю себя. – Чувства не поддаются логике. Они просто есть!

Дергаю шкафчик – и кольцо катится вглубь него. Только сейчас замечаю, что оно лежало на перевернутой рамке. Догадываюсь, чья фотография в ней.

– Это всего лишь снимок, – бубню, пока рука непроизвольно тянется к запретному. – Память.

Здравый смысл требует захлопнуть шкафчик и не копаться в чужих вещах. Но… Мерзкая ревность вгрызается острыми клыками в сердце. Я всего лишь хочу взглянуть на нее. На женщину, которую так неистово любил Тимур. Ради которой готов был похоронить себя заживо.

Я просто посмотрю, чтобы знать, какая она. Насколько красива? Лучше меня?

Женское любопытство побеждает.

Затаив дыхание, все-таки переворачиваю рамку.

Сердце замедляется, будто облитое жидким азотом. Латка на дыре в груди рвется. Но кровь не течет – застыла в жилах.

– Нет-нет-нет, – повторяю, как обезумевшая, прикрыв рот ладонью.

Слезы крупными каплями падают на изображение той, которая до жути похожа на меня… Нет… Не так…

Это, скорее, я ее копия.

Все становится на свои места. В каждом поступке Тимура была логика. Больная, жестокая, одержимая, но… Логика. Всему было объяснение, которое он тщательно скрывал.

Не моя заслуга в том, что он вернулся. А её.

Вот кого он любит на самом деле. И всегда любил.

Так больно, что сложно дышать. Хочется закричать, но я лишь хватаю воздух пересохшими губами. Уши закладывает, поэтому с трудом различаю слова, адресованные мне. Родной голос тупым ножом режет сердце, оставляя лохмотья и рытвины. Чем больше в нем нежности и заботы, тем глубже раны.

Не мне. Не для меня. Не обо мне.

– Проснулась, фея? – сквозь пелену слез вижу лишь очертания огромной фигуры, заслонившей дверной проем. – Мне нужно тебе кое в чем признаться. Это важно, и ты имеешь право знать.