Глава 50

Тимур

Несколько дней спустя

Пожимаю руку запыхавшемуся Воскресенскому, недовольно качаю головой:

– Ты опоздал, Костя.

– Задержался, друг, пробки и дорога отвратительная, – пожимает плечами, смахивает дождевые капли с коротких волос, а потом застывает, внимательно изучая меня. – А ты изменился. Сильно, – отмерев, уверенно стучит в дверь. – Так, идем. Не думаю, что нас не примут из-за того, что мы пришли на пять минут позже, – хлопает меня по плечу, приободряя. Но мне не до шуток.

– Иногда даже одна секунда может перевернуть все, – хмыкаю мрачно и переступаю порог кабинета, где должна решиться судьба моей семьи.

Нас встречает та же девушка, что брала образцы для теста ДНК у Евы, Владика и подонка Меркунова. А также… у меня. Я специально задержался в тот день, чтобы сдать анализ, и теперь ощущаю себя лжецом и уродом похлеще Игоря, потому что так ничего и не сказал моей фее. Сияющей, вдохновленной и такой счастливой в последние дни, что страшно все испортить. Хотя, кажется, я именно это и делаю. Она слепо доверилась мне, полностью открылась, позволила управлять ее жизнью и решать проблемы. А я эгоистично воспользовался этим, и теперь чувствую себя отвратительно.

– Тимур Викторович, ваш результат готов, – будто сквозь толщу воды пробивается заискивающий женский голос, а передо мной ложится тонкая папка с уже знакомым логотипом медучреждения. Врезался в мозг намертво, хотя мы с Евой пробыли здесь не так долго. Испепеляю папку взглядом и осторожно разворачиваю, будто в моих руках бомба замедленного действия, способная разнести все на атомы.

– Нам еще нужны документы Игоря Меркунова, – Воскресенский открывает портфель, достает какие-то бумаги. – Я юрист, представляю его интересы, – покосившись на меня, откашливается нервно. – Пока что… – добавляет сдавленно и с налетом вины, но в данный момент мне на все плевать. – У меня есть доверенность и согласие, – опускает нужные листки на стол.

– Да, секундочку, я уточню у начальства, – девушка, пытаясь нам угодить, но при этом ничего не нарушить, срывается с места так резко, что бейдж подпрыгивает и едва не слетает с ее груди.

Я же продолжаю вчитываться в результаты теста, отсекая себя от окружающего мира невидимым куполом. Не слышу, что говорит мне Воскресенский, игнорирую, когда он толкает меня в плечо, пытаясь вернуть в реальность, не замечаю, как за сбежавшим за «подкреплением» медработником с грохотом закрывается дверь.

Ничего не имеет больше значения. Кроме короткого заключения экспертизы и красивых круглых цифр, которые я гипнотизирую взглядом. Снова и снова, до конца не веря.

«Подтвержденное отцовство с вероятностью 99,9%»

– Владик – мой родной сын, – с трудом произношу и сам не узнаю свой голос.

– Ха! Я был прав, – чуть ли не выкрикивает Воскресенский, и с азартом бьет кулаком по столу. Ведет себя так, будто выиграл дело всей своей жизни. – Поздравляю, – хлопает меня по спине. – Я теперь ту клинику с землей сравняю. Всех врачей пересажаю. И кругленькую сумму у них отсудим. Да все заберем, что эти рукожопы за время существования заработали, – с воодушевлением готовит план мести. – Я предлагаю начать с того, что…

– Стой, – поднимаю ладонь, жестом заставляя его замолчать. – Мне нужен результат Евы.

– И так ясно, каким он будет, – равнодушно отмахивается Константин и откидывается на спинку стула. – Если ребенок твой, то он никак не может быть ее, – режет безжалостно мою душу на части. От его слов морщусь, как от физической боли.

– Я должен убедиться, – хрипло бросаю, ослабив ворот рубашки. Хватаюсь за последнюю призрачную надежду. Но жестокий Воскресенский забирает и ее.

– Без вариантов, – цокает языком. – Вы с Ольгой прошли цикл ЭКО в той ублюдочной клинике. Двух эмбрионов ей подсадили, но, к сожалению, из-за ее проблем с вынашиванием ни один не закрепился. Оставшиеся были заморожены для следующей попытки. Через год после смерти жены тебе сказали, что их якобы утилизировали, а на самом деле использовали в цикле Меркуновых. Как и зачем – я выясню. Детали полностью беру на себя, даже не напрягайся. Главное, что ребенок твой и Ольги.

Воскресенский прав. Чертовски прав. И я неистово ненавижу его за это. А заодно и себя. Я подозревал, что так может случиться. Именно поэтому не хотел проходить тест ДНК. Именно поэтому ни слова не сказал Еве. Именно поэтому боялся, что отцовство подтвердится, ведь я и так полюбил Владика, без каких-либо бумаг.

На черта проверял? А теперь жалею, что пошел на поводу у ищейки Кости. И лихорадочно размышляю, что делать дальше.

– Что бы не показал тест, это ребенок Евы, – сдавленно рычу, готовый наброситься на лучшего друга и разорвать ему глотку за то, что он говорит. И каким тоном.

– Не дури, Тим, – он берет меня за плечи и пытается встряхнуть по-дружески, но даже на миллиметр меня сдвинуть не может. Я будто врос в стул. – Па-па-а-ша, – довольно тянет. – Получим бумаги на руки, встряхнем клинику, а потом через суд восстановим твое отцовство, – загорается, как спичка. И все его радары настраиваются на грандиозное расследование. – По поводу Евы и ее роли в жизни ТВОЕГО сына – сам решай… Скажешь мне итог, и я постараюсь устроить все так, как тебе надо.

Протягивает мне ладонь для символического рукопожатия, но я перехватываю ее и припечатываю к столу.

– Так, хватит, – бросаю отрывисто и держу зрительный контакт, чтобы Воскресенский не сомневался в моем решении. – Слушай меня внимательно. Если тест Евы будет отрицательным…

– Будет, – перебивает меня, не соображая, что играет с огнем.

– В таком случае никакого суда, – удовлетворенно наблюдаю, как его глаза лезут на лоб. Значит, услышал. – Мы замнем это дело, а от клиники потребуем только одно, – делаю паузу. – Их молчание. Пусть и дальше держат подробности в секрете. Это ведь в их интересах. Тот факт, что Игорь не отец, спишут на врачебную ошибку, они это умеют, – ухмыляюсь, скривившись от горечи. – Но о Еве ни слова! Результаты теста уничтожим. Она не должна ничего узнать.

– Не совсем понимаю, – высвободив руку, задумчиво потирает подбородок. – А как мы без суда будем доказывать твое отцовство и добиваться прав на сына?

– Никак, – отклоняюсь и отворачиваюсь к окну. – Поможешь Меркунову отказаться от Владика и развестись с Евой. После этого я попрошу ее разрешения на усыновление.

– А если она не даст согласие, мы воспользуемся твоим тестом ДНК? – цепляется за любую нить Воскресенский, лишь бы довести дело до конца, но я резко обрубаю ее.

– Нет. Если она против, то я не буду отбирать ребенка у матери, – произношу строго и серьезно.

В глубине души верю, что у нас с Евой получится создать настоящую семью. И ничто нам не помешает. Я готов пойти на все ради нас.

Но все-таки… Одинокий червячок сомнения продолжает выгрызать дыру в моей груди.

Что если Ева узнает правду? Что если я потеряю ее? Их?

Сминаю свой тест. К черту! Если придется, всю лабораторию спалю, а медикам рты заклею.

– Она не мать. А ты идиот, – разочарованно выдыхает Костя. Злится на меня и не принимает мое решение. – Между бабой и детьми всегда надо выбирать детей! Они не предадут, – тычет указательным пальцем в стол, и глухой звук ударов разносится по кабинету. – Я в свое время так и поступил – и ни секунды не пожалел, – «добивает» измученное дерево ладонью.

– У тебя была совершенно другая ситуация, – отрицательно качаю головой. – Я выбираю семью, пойми! И не сравнивай Еву со своей бывшей женой. Она другая, чистая. И не заслуживает всего этого дерьма, – крепче сжимаю в кулаке листок с результатом.

– Все они «не такие», – выплевывает ядовито. – До поры до времени. А при малейшей трудности – нож в спину, – делает характерный взмах рукой.

Осознаю, что Воскресенский сейчас не столько о Еве говорит, сколько транслирует свой личный негативный опыт. Женщины слились для него в одно сплошное мрачное пятно. Он не различает их. Меряет всех по своей бывшей жене, которая его предала.

Все понимаю, но… Руки чешутся зарядить другу по морде.

– Ева меня из могилы вытащила, – с трудом разжав кулаки, выдавливаю из себя. – Я без нее не жилец.

Воскресенский меняется в лице, окидывает меня долгим взглядом, более внимательным, чем когда мы стояли у кабинета. Медлит с ответом, будто подбирает правильные слова. А может, ему нечего сказать в противовес.

Повисшую тишину разрывают скрип открывшейся двери и цокот невысоких каблуков. Мы с Костей одновременно оглядываемся на вернувшуюся девушку-медика. А потом смотрим друг на друга. Переговариваемся взглядами.

– Ты все понял? – цежу сквозь зубы.

И выдыхаю с облегчением, когда Воскресенский кивает. Я верю ему и твердо знаю, что против моего слова он не пойдет, как бы ни был недоволен.

– Вот результат Игоря Меркунова, – девушка щебечет, пытаясь услужить, и протягивает нам бумаги. – Отцовство исключено, 0%.

Расплывается в улыбке и складывает руки на столе, как школьница. Терпеливо ждет, пока Костя просмотрит документы.

– Все? – свожу брови, заглядывая в заключение.

– Что по поводу Евы Меркуновой? Она тоже сдавала материал, – озвучивает мой вопрос друг.

– Да, разумеется, – незамедлительно откликается девушка. – Мы провели стандартный тест на отцовство, который включает ДНК-мазки матери, отца и ребенка, – загибает пальцы. – То есть, образец Меркуновой мы брали для более точного результата. Однако материнство в анализе на отцовство не ставится под сомнение, – добавляет важно.

Устало потираю переносицу, потому что ее официальные фразы ни о чем мне не говорят.

– И? – от волнения все слова вылетают из головы. И удается выдать лишь нечленораздельные звуки. Благо, мне на помощь приходит Константин.

– Где результат Меркуновой? – еще раз пролистывает бумаги. – Я его не нашел.

– По правилам, он не включается в результат анализа, – чеканит, как робот. – Если вы хотите провести тест на материнство, то нужно подать заявку отдельно и написать согласие. Давайте я назначу время и…

– Нет, – забираю все папки и резко поднимаюсь. – Никаких больше тестов. И держите язык за зубами. О результатах, тем более, о моем, не распространяйтесь. Ни-ко-му, – выделяю каждый слог. – Иначе засужу за несоблюдение врачебной тайны.

– Я не… А как же… – лепечет растерянно и преданно смотрит на Костю в поисках поддержки. Наивная. Этот закопает глубже и еще землей сверху присыпет.

Воскресенский криво ухмыляется и нагло подмигивает опешившей сотруднице клиники. Получив мое молчаливое разрешение, отрывается на ней по полной.

– Как юрист подтверждаю, лучше молчать. Иначе можешь и работы лишиться, и срок получить, – опять преувеличивает, но его уловка действует на молодого специалиста. Она бледнеет и активно машет головой.

Стоит нам выйти в коридор, как Константин мгновенно становится серьезнее и строже. Забирает результат Меркунова, внимательно проверяет его еще раз и только потом поднимает на меня сосредоточенный взгляд.

– Значит, теста на материнство не будет? – киваю. – А я заканчиваю бракоразводный процесс? – дублирую жест. – И не касаюсь вопросов твоего отцовства? – еще раз. – Поговорю с Игорем, может, получится оформить развод по обоюдному согласию. Хотя… я бы и его тряхнул хорошенько. Вдруг он причастен к подмене в клинике и… – скрипит зубами, но осекается под моим предупреждающим взглядом. – Ладно, как скажешь. Ева ведь не претендует на раздел имущества?

– Больше нет. Я сам обеспечу их с сыном, – произношу твердо. – И смогу защитить.

– Тебя бы кто защитил, – все-таки срывается Воскресенский. – Надеюсь, ты не пожалеешь о своем решении, – искренне произносит. – Но если влипнешь, помни, что я тебя из любого дерьма достану. И любую бабу накажу, даже самую хитрую, – выпаливает на одном выдохе, словно не может держать эмоции в себе.

– Константин, – чеканю его имя и испепеляю друга почерневшим взором.

– Понял, – поднимает ладони в примирительном жесте. – Подкинуть тебя?

– Я за рулем, – бросаю свободно, и Костя закашливается от удивления.

В третий раз за сегодня сканирует меня, но ничего не комментирует. Хмыкнув неопределенно, просто прощается.

Я же отвлекаюсь на телефонный звонок. Провожу пальцем по дисплею, на котором светится имя Евы. Не уверен, что готов говорить с ней, но снимаю трубку.

– Да, – на выдохе.

С холодком, потому что не умею лицемерить. Мне кажется, что Ева настолько чутко меня чувствует, что сразу распознает подвох.

– Привет, – звучит вкрадчиво. Обволакивает нежностью, исцеляет. А что я могу дать взамен? Только разрушить ее до основания… – Ты освободился? Что узнал? – каждый вопрос все тише и тише, а под конец голос срывается.

– Дома расскажу, – отвечаю так же тихо.

– Да, конечно, ты прав, не телефонный разговор. Извини, – беседа не вяжется, но Ева не отступает. – Только я не дома. В автосервисе сегодня приняла пять заказов на аэрографию. После рекламы к нам так активно обращаются, я боюсь не успеть. Вроде бы Николай скоро выходит, будет помогать мне, – тараторит воодушевленно.

Невольно улыбаюсь. И начинаю верить, что все у нас наладится. А тесты, анализы, бумажки – такая ерунда. Мы останемся друг у друга, несмотря ни на что.

– Ты у меня умница, – выдыхаю с нежностью.

– Спасибо, – по тону слышу, что смущается. – Я спросить хотела… Ты можешь за Владиком заехать и забрать его из детского сада? – просит осторожно, будто дает какое-то архисложное задание и заранее настроена на отказ. – Если не успеваешь, я Андрея попрошу меня подвезти. Ну, или ребят. Да, наверное, так и поступлю. Не хочу тебя отвлекать…

– Заеду, конечно, – перебиваю ее. – Давай поужинаем все вместе где-нибудь? – предлагаю неожиданно.

Свидание? Почти… Наверное, с чего-то подобного и надо было начинать наши отношения.

– Давай, – улавливаю улыбку в голосе.

Отключаюсь, спешу за Владиком. Он, едва увидев меня у ворот детского сада, бросает все и мчится через площадку. Ловлю ураганчика, подхватываю на руки, а он чуть ли не повисает на мне и победным воплем: «Папа!»

Приятно и больно одновременно. Не могу избавиться от щемящего чувства внутри.

– Что же мне делать… – бубню себе под нос, когда мы оказываемся в салоне автомобиля.

– К маме ехать, – радостно советует Владик. – Домой.

Обернувшись и поймав его по-детски сияющий, наивный взгляд, я не могу сдержать улыбки.

– Логично, – соглашаюсь и завожу двигатель. – Домой.