Глава 60

Ева

– Материнство подтверждено, – едва двигая онемевшими губами, повторяю, наверное, в миллионный раз. – 99,9%, неужели? – крепче сжимаю в дрожащей ладони телефон, чтобы не уронить его еще раз. – Боже! – вскрикиваю, сорвавшись.

Не контролирую себя. Даю волю эмоциям. Позволяю слезам стекать по пылающим щекам и падать на нежно-голубые простыни. Протягиваю руки к сыну, крепко прижимая его к груди.

Мой. Родной. И никто не посмеет разлучить нас.

Камень срывается с души и падает, разбиваясь на мелкие части. Можно не бояться, что однажды кто-то решит поиграть нашими судьбами – и заберет у меня сына.

Мой навсегда.

– Маме плохо? – взволнованно шепчет Владик. – Папу позвать? – устремляет на меня изумрудный взгляд и настороженно сводит бровки.

Какой же он красивый. Наш с Тимуром.

– Мама счастлива, – всхлипнув, я улыбаюсь. – А папу… Да, позовем. И расскажем ему все… – приподнимаюсь с кровати, но… резко сажусь обратно.

Наверное, мне следует поумерить пыл. Что если для Тимура ребенок был чем-то вроде последней ниточки, что держала Ольгу на земле? Как он отнесется к тому, что эта связь окончательно прервалась, а от бывшей жены не осталось ни следа?

Не хочу делать ему больно, хотя сама искренне радуюсь результату. И в то же время боюсь реакции Тимура, а еще сильнее – моего ответа на нее. Нельзя допустить, чтобы тест ДНК опять стал камнем преткновения между нами.

Это моя семья, и я твердо намерена ее сохранить. Вопреки всему!

– Ева, что? – неожиданно врывается в спальню Тимур, шикает на кого-то сзади, оттесняет его в коридор. – Что-то случилось? – окидывает меня взглядом, беспокойно оценивает, и я плотнее запахиваю халат. – Ева?

– Хм, случилось, – поднимаюсь и беру телефон. – Пришли результаты теста ДНК, – стараюсь сохранять ровный, невозмутимый тон.

Но Тимур подлетает ко мне и касается пальцами влажных щек. Аккуратно, ласково, невесомо. Едва не прикрываю глаза от нахлынувших чувств.

Нет, не отдам. Не отпущу. Пусть его прошлое остается в прошлом, а я постараюсь построить для нас общее будущее. И наш Владик в этом поможет.

– Тогда почему ты плачешь? – недоуменно хмурится Тимур, будто заранее знает результат.

Отдаю ему телефон, указываю пальцем на дисплей, пролистываю документ до заключения лаборатории. До того самого приговора, который стал для меня билетом в новую, свободную жизнь.

– Доброе утро, Ева, – все-таки заглядывает в комнату Воскресенский. – Если возникли новые проблемы, я готов их решить. У вас все так интересно складывается. Находка для азартного юриста, – усмехается.

– Угомонись, решала, – беззлобно осекает его Тимур и не сводит с меня глаз. – Что не так, Ева? – все еще удивляется, даже не прочитав письмо из лаборатории.

– Владик мой, смотри, – сипло произношу и аккуратно тыкаю пальчиком в экран телефона. – Я переживала, что ты неправильно это воспримешь, – закусываю губу, хотя не чувствую себя виноватой.

– Пф, женщины! – шумно выдыхает Костя и демонстративно закатывает глаза. – Я в гостиной вас подожду, – ретируется под предупреждающим взглядом Тимура.

Из коридора доносится собачий лай, сдавленное ругательство, спрятанное в кашле, и тяжелые шаги.

– Я хоть кому-нибудь в этом доме нравлюсь? – возмущенно бурчит Воскресенский, отдаляясь. – Стараешься тут для них… – конец фразы тонет в рычании ши-тцу.

Пушистый Тимка забегает в комнату и несется к Владику, защищая своего маленького хозяина от «страшного дяди». Они стали неразлучными, и Вулканов даже подумывает о том, чтобы подарить сыну еще одного щенка, ведь дом большой, и во дворе места много.

– Ева, ты же рада, – не спрашивает, а утверждает, обнимая меня за талию. Честно киваю. – Это самое главное.

От неожиданности приоткрываю рот, и его тут же запечатывают губы Тимура. Целуемся под аккомпанемент детского смеха и собачьего скулежа.

Моя семья. Только моя.

* * *

– Итак, Городецкий вел сначала Вулкановых, а позже к нему обратились Меркуновы. Подготовка, анализы, гормональная терапия – все это длительный процесс. Тимур и Ольга прошли несколько неудачных протоколов. И на последнем перед криозаморозкой к ним как раз присоединяются Игорь и Ева. А вот тут начинается самое интересное…

Воскресенский важно восседает в кресле, перебирая бумаги. Выглядит как мировой судья, озвучивающий решение. При этом специально нагнетает атмосферу, чтобы развязка показалась нам эпичнее.

Вот только нам с Тимуром уже все равно. Сидим в обнимку на диване, чувствуя спокойствие и гармонию. Неважно, как… Главное – итог.

– Ольга после провальных попыток понимает, что не может никак дать Тимуру ребенка, и тайно обращается к Городецкому с просьбой подобрать донорскую яйцеклетку, – перекладывает листы, словно показывает шахматную партию.

– Стоп, Костя, – поднимает ладонь Вулканов. – Что за бред? Если бы она сказала, что шансов нет, я бы сам согласился на донорский материал. Зачем было лгать мне?

– Тимур, я передаю слово в слово то, что рассказал мне врач, – Воскресенский разводит руками. – У Ольги, как ты сам понимаешь, мы уже не спросим, почему она так поступила.

– Допустим… – выдыхает с легким оттенком разочарования. – Но при чем здесь Ева? Она проходила как клиент клиники, а не как донор.

– При том, что главным условием Ольги было максимальное сходство. Чтобы ты и подумать не мог, что мать не она. То ли это был страх потерять тебя, то ли желание быть для всех настоящей матерью, несмотря ни на что… История умалчивает…

– Почему я? – шепчу сдавленно.

– В базе не нашлось подходящей кандидатки, а время поджимало, – продолжает Костя раскручивать эту дьявольскую многоходовку. – Ольга очень хотела ребенка от мужа, а Городецкий – денег. И тут появилась ты. Похожа на нее внешне, с той же группой крови. Здоровая и, прости за формулировку, плодовитая. Идеальный вариант.

– Но у меня было ЭКО с Игорем, – все еще не понимаю. – Ведь Меркунова упрекнула меня в том, что я не смогла принять мужа и забеременеть от него. Значит, попытка оплодотворения была.

– Известно, что при подготовке к ЭКО искусственно стимулируют выработку сразу нескольких яйцеклеток, чтобы повысить шансы на оплодотворение, – чеканит Воскресенский и косится на удивленного Тимура. – Что? Я у Городецкого нахватался, – хмыкает и пожимает плечами. – Так вот, твой организм отлично откликнулся на гормоны, и репродуктологу удалось получить хорошее количество клеток. Часть оплодотворили материалом Игоря, не надеясь на успех, потому что его анализы оставляли желать лучшего, а Меркуновских денег Городецкому тоже хотелось. Поэтому он попытался. Оставшиеся клетки были использованы при проведении ЭКО с Тимуром. Получившиеся эмбрионы отправили в заморозку на время, пока организм Ольги подготовят к подсадке. Но этому не суждено было произойти.

– Бывшая свекровь рассказала мне, что специально попросила врача подсадить мне донорский эмбрион, – тихо лепечу, вспоминая неприятный разговор. – Чтобы не только Игорь растил чужого ребенка, но и я была наказана. Непонятно, за что.

Тяжелая рука осторожно ложится на мои плечи, сжимает и поглаживает. Почувствовав поддержку Тимура, успокаиваюсь. С ним точно все будет честно и по любви. И никто нам не помешает.

– Да, об этом Городецкий тоже упоминал, – соглашается Костя, подцепив очередную бумажку. – Видимо, в тот момент у него наконец-то проснулась совесть. Он не послушал свихнувшуюся Меркунову, хоть и взял деньги. Возможно, даже пожалел тебя, Ева, не могу судить, – вздыхает протяжно. – Ситуация, конечно, за гранью добра и зла. Но ее исход зависел от решения врача. Зная, что замороженный эмбрион готовится к утилизации, он оформил фиктивные бумаги, а на самом деле подсадил его тебе, Ева, вместо донорских материалов. По сути, вернул то, что по праву было твоим, – потирает подбородок. – Городецкий никак не мог предугадать, что Игорь потребует тест ДНК, а Тимур встретится на твоем пути. Это было нереально, но… – вальяжно разваливается в кресле. – Судьба.

– Судьба, – соглашается Вулканов, а я поднимаю на него взгляд. Чувствую, что новости Воскресенского немного выбили его из колеи, и сильнее прижимаюсь к нервно взымающейся груди.

– По поводу Городецкого, – спохватившись, Костя подается к столу, постукивая пальцами по стеклу. – Хотел с вами посоветоваться. В принципе, компромат я на него собрал. Если добавить к этому профессионализм моей команды, – играет бровями, – то мы можем упрятать его за решетку.

Испуганно смотрю на Тимура, ожидая его вердикта. Городецкий, конечно, меркантильный гад, но именно он спас нашего Владика от «утилизации». Передергиваю плечами и едва не срываюсь в плач от этого жуткого слова. И от мысли о том, что ураганчик… мог не родиться.

– Нет, будет достаточно, если ты лишишь его лицензии, чтобы он никогда не смог работать врачом, – выносит ему приговор Вулканов, и я выдыхаю с облегчением.

– Справедливо, – улыбается Костя. – В принципе, я этого и ожидал. Все сделаем в лучшем виде, друг, – пожимает Тимуру руку.

– Может, позавтракаете? – уточняю у обоих. – Или хотя бы кофе? – смущенно смотрю на Воскресенского. Помню, с каким пренебрежением он отзывался обо мне, и не до конца ему доверяю.

– Нет-нет, ребята, я домой, – выставляет ладони перед собой, будто защищаясь. – Меня дочки ждут.

Собирается уйти, но застывает на пороге. Оборачивается неторопливо, будто борется с самим собой.

– Ева, – его голос заставляет меня невольно сжаться, и только объятия Тимура успокаивают и не позволяют сбежать. – Я обещал, что если окажусь не прав… – делает вдох и выпаливает на резком выдохе: – Я ошибся, Ева, извини. И в качестве компенсации я готов помочь тебе в любом деле, которое входит в компетенцию моей команды. Обращайся. Только одно условие – против Тимура работать не буду, – грозит мне пальцем.

– Да я бы никогда, – бубню недовольно, а Вулканов предупреждающе покашливает.

– Я знаю, – с теплом произносит Костя, несколько секунд изучая нас. – И еще! Меркунову беру на себя. За ее компанией столько грехов, что мы с легкостью ее закроем. Не обсуждается, – пресекает любые попытки поспорить. – Эта неадекватная должна быть наказана. Лишим ее самого дорогого – денег. Чтобы не смогла впредь никого подкупить ради своих бредовых идей, – злится не на шутку.

– Спасибо. За все, – искренне говорю, тем самым намекая, что простила его. И суровое лицо юриста непривычно смягчается.

– С вас три пригласительных на свадьбу. Для меня и девочек, – хрипло смеется он и исчезает из дома раньше, чем я осознаю смысл его слов.

– Он немного странный, – выдыхаю в пустоту.

– Он несчастный, Ева, – жаркое дыхание касается макушки, а следом – легкий поцелуй. – После развода таким стал. Только ради детей живет. Ну и, ради своего дела, – ловлю в голосе нотки горечи и беспокойства. Будто он теряет друга и ничем не может ему помочь.

Гнетущую паузу нарушает Владик. Услышав, что «большой, злой дядя» ушел, он мчится к нам. Садится на коврик перед камином, подзывает Тимку, и щенок несется к нему со всех лап.

– Ева, – серьезно и напряженно зовет меня Тимур. – Раз уж этот болтун проговорился, – кивает на закрытую входную дверь.

Поднимается, на секунду скрывается в комнате, которая вскоре станет его кабинетом, и возвращается с коробочкой в руке.

– И раз уж ты теперь свободна. Да и фамилию тебе надо менять, – покачивает головой, опускается передо мной и берет меня за руку.

– Что? – боюсь, но в то же время сгораю от любопытства и предвкушения.

– Выходи за меня, Ева? – шепчет взволнованно. Как мальчишка перед важным экзаменом.

Открываю рот, но не могу выдавить из себя ни слова. Не замечаю, как на моем пальце появляется кольцо. Смутно поблескивает, плывет в туманной дымке. Дыхания не хватает, голова кружится. Кажется, я сейчас сделаю то, чего всеми силами избегала со вчерашнего дня. Я просто потеряю сознание.

И чтобы не упасть, я обнимаю Тимура, доверяя ему себя. На всю жизнь. Он должен понять, что это безоговорочное "Да".