Глава 12

Аня

Я чувствую, что заигрываюсь.

Чересчур правдоподобно вживаюсь в роль фиктивной невесты и норовлю уплыть далеко за буйки, где меня унесет подводным течением.

Я преступно часто вспоминаю поцелуй, которым меня наградил Марк на Таниной свадьбе, и который до сих пор обжигает губы. Ищу глубинные мотивы в его заботе, которой он меня окружил. И даже примеряю на себя его фамилию.

— Стоп, Аня! Хватит!

Я жестко одергиваю себя, как будто мне мало одного предательства. И отправляю постоянным клиентам рассылку о праздничных скидках на годовой абонемент, невольно воскрешая те события, которые мозг предпочитает забыть.

Вереницу девиц, сменившихся в постели у Северского. Роскошные букеты, с которых он начинал любые ухаживания, не умещавшиеся в руках. Пафосные рестораны, где я лично бронировала столики для него и его пассий. И неизбежные расставания, которые разбивали девичьи сердца в крошево.

Марк отряхивался, словно ни в чем не бывало, и двигался вперед. А несчастные брошенки обрывали наш телефон, умоляя соединить их с боссом.

В отличие от шефа, часто путающего имена, я могу перечислить всех тех, кого я застала за время работы здесь.

Лида. Хорошенькая флористка с озорными ярко-рыжими кудряшками.

Маша. Студентка последнего курса магистратуры, мечтающая о выдающейся карьере адвоката.

Оля. Профессиональная танцовщица, страдающая расстройством пищевого поведения.

Катерина. Владелица модельного агентства с гипнотическими небесно-синими глазами.

И, наконец, Карина, возомнившая себя богиней. Она свято верила, что никто не скинет ее с вершины Олимпа. Мысленно она уже надела обручальное кольцо себе на палец и поставила штамп в их с Северским паспорта.

Каждая из этих историй выжжена каленым железом у меня на подкорке. Они мое спасение и оберег от необдуманных решений.

Именно поэтому я щипаю себя за запястье, возвращаясь на бренную землю, и принимаюсь искать жилье. Просматриваю несколько десятков сайтов в надежде наткнуться на что-то стоящее, но суровая реальность прикладывает меня кувалдой.

В преддверии Нового года ничего нормального не отрыть. А те редкие варианты, которые попадаются на пятой и седьмой странице браузера вряд ли заслуживают внимания.

— Слишком далеко. Слишком дорого. Слишком неблагонадежно. Да мы же не поместимся здесь с Ванькой и с Марли.

Я выдыхаю тоскливо, изучая крошечную студию со старой мебелью и уродливым трюмо, и вздрагиваю, когда тяжелые ладони ложатся мне на плечи.

Ток прошивает вытянувшееся в струну тело. Мурашки рассыпаются вдоль позвоночника. Внутренности скручивает узлом.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы узнать, кто стоит у меня за спиной. Запах лимона и розмарина, смешанный с морозной свежестью, я узнаю из тысячи.

— А это еще что тут такое?

Вроде бы легкомысленно интересуется Северский, но за этой показной беспечностью скрывается сталь, которую он тут же и демонстрирует.

— Славина, ко мне в кабинет. Живо!

Тихо командует босс, обжигая шею горячим дыханием, но у меня в голове его шепот звучит колокольным набатом.

Я судорожно сглатываю, комкаю ткань юбки и нехотя поднимаюсь с места. Я бреду за Марком на негнущихся ногах, словно загнанная лань, и теряюсь, когда он мягко усаживает меня в кресло и идет варить кофе.

Совсем как в тот день, когда я попросила его притвориться моим мужем.

Флешбеки накатывают на меня волнами. Картинки мелькают, как цветные стеклышки в калейдоскопе. А капучино с воздушной пенкой и вовсе ломают остатки спокойствия.

Так что я вцепляюсь в кружку, как утопающий в спасательный круг, и смотрю на Северского из-под полуопущенных ресниц.

— Тебе плохо со мной?

— Нет. С чего ты взял?

— Зачем бы ты еще стала искать квартиру.

Резонно замечает Марк, а я тяну ноздрями умопомрачительный аромат кофейных зерен и мешкаюсь.

Потому что никак не могу признаться в том, что его присутствие слишком сильно меня будоражит и заставляет строить воздушные замки, которые я совершенно точно не имею права строить. Учитывая измену, развод и пошатнувшуюся веру в мужчин.

Поэтому я осторожно отпиваю горячий напиток и выдаю полуправду.

— Мне кажется, что я тебя обременяю.

— Когда кажется, креститься надо, Славина. У меня огромная хата, в которой можно разместить целую роту солдат. И уж поверь, вы с Ванькой ничуть меня не стесняете. Тем более, Новый год скоро. С кем его надо встречать? Правильно, с семьей. А я тебе кто? Семья. Жених, как-никак.

Ухмыляется Северский уголками рта и подхватывает на руки просочившегося за нами в кабинет и сидевшего все это время тихо Марли. Марк вальяжно почесывает щенка за ухом, проходится подушечками пальцев по мягкой холке и выглядит таким умиротворенно-довольным, что я не нахожусь, что ему возразить.

А потом на экране моего мобильного высвечивается сакральное «мама» и вынуждает забыть вообще обо всем.

Она никогда не звонит мне в разгар рабочего дня, поэтому повод, вынудивший ее отступить от привычки и нарушить график, который она неукоснительно соблюдает, должен быть по-настоящему весомый.

— Аня, и как это все понимать? — слышится в трубке и не предвещает мне ничего, кроме выволочки.

— Что, мам?

— Почему я узнаю от чужих людей, что вы с Олегом разводитесь? Вы разводитесь?

— Да.

Высекаю грубо и замолкаю. Мне не нравится ни ее тон, ни недовольное сопение, которое выливается в режущий по нервам вопрос.

— И когда ты собиралась мне сообщить?

— При личной встрече.

— Подумай о сыне и помирись с мужем, Аня, — напористо требует мама, а у меня все существо взрывается возмущением.

— Он мне изменил! Изменил, слышишь?

— Всякое бывает. Сама виновата. Превратилась в клушу-наседку. Себя распустила. А мужчину надо всегда держать в тонусе. Баловать. Сюрпризы делать. Вот когда ты ему в последний раз устраивала ужин при свечах?

Мама продолжает давить, прокатываясь танком по моей самооценке, и даже не понимает, как больно ранят ее слова.

Так что я просто отбиваю звонок и выключаю телефон, потому что банально не могу терпеть ее упреки. Брошенные фразы осколками стекла проходятся по сердцу. Едкие слезы текут по щекам, отчего фокус размазывается.

— Ань, мама, да? Обидела?

Бархатистый голос доносится до меня сквозь плотный туман. А следом заботливые руки сгребают меня в охапку и несут к другому креслу, словно пушинку.

Спустя пару секунд я оказываюсь на коленях у Марка. Его теплые ладони осторожно оглаживают лопатки и пытаются подарить покой, который я утратила. И я жмусь к нему, как будто он самый родной для меня человек на этом свете, и прячу зареванное лицо у него на груди.

Сегодня на нем черный свитшот с белой надписью «хайп». И, честно признаться, он идет ему гораздо больше, чем строгие костюмы.

— Не плачь, Анют. Родители всегда считают, что знают, как детям лучше. Она успокоится и обязательно извинится.

— Не извинится. Никогда не извиняется.

Всхлипываю я жалобно, сгребая пальцами мягкую ткань толстовки, и позволяю Северскому нежно меня обнимать. Несмотря на брешь, которую мама пробила в моей обороне, в обществе Марка становится легче.

Дыхание выравнивается. Слезы постепенно высыхают. И мир больше не представляется таким серым и угрюмым, каким был еще несколько минут назад.

Я даже улыбаюсь, когда Марли при помощи Марка вскарабкивается ко мне на колени и лижет мой влажный нос.

— Защитник мой. Хороший.

Веду ладонью по пушистой шерстке и не могу сказать, к кому именно обращаюсь.

А после обеда мы едем в школу забрать Ваньку, и я невольно испытываю восхищение от того, что ради нас Северский откладывает все свои дела. Он переносит встречу со спонсором на следующий день, лишь бы я не тащилась через полгорода на метро.

Погода, тем временем, портится. Тучи затягивают небо. Порывистый ветер путает волосы и пробирается за шиворот. И я зябко ежусь и вздрагиваю, замечая у ворот похожий на Олега силуэта.

Впиваюсь пристальным взглядом в высокую фигуру и разочарованно выдыхаю, когда мужчина оборачивается. За грудиной неприятно колет от осознания, что сын не нужен собственному отцу.

С того разговора, когда я спалила кашу, Олег ни разу не позвонил и не поинтересовался, как там Ванька. Переживает ли, спрашивает ли о нем, скучает.

Наверное, я плохая мать, раз допустила все это.

Корю себя и глотаю горькую досаду, пока Ваня несется к нам со школьного крыльца. Врезается в меня и крепко обхватывает за талию, не обращая внимания на сверстников.

— Мамуля, привет! — сынок смотрит на меня снизу-вверх, и я обнаруживаю затаенный страх у него в глазах.

— Привет, мой хороший. Рассказывай. Что случилось?

— Трояк по математике схлопотал. И двойку за поведение, — помявшись, сообщает Иван и смешно закусывает нижнюю губу.

А я просто зарываюсь пальцами в его шевелюру и не могу его отругать. Вспоминаю, как методично меня отчитывала за каждую четверку мама, и меньше всего хочу, чтобы мой ребенок от меня отдалялся.

— Не беда. Исправишь. Я тоже не мог похвастаться отличной успеваемостью. Тренироваться поедем?

Подбадривает Ваньку Марк и получает его одобрительный взгляд и восторженный возглас «конечно». Я с легким сердцем отпускаю сына вместе с Северским на ринг, а сама удаляюсь за стойку и долго массирую виски.

Чтобы, собрав волю в кулак, включить телефон и написать маме короткое «я не приеду на Новый год». Она, конечно, рассыпается в возмущениях и требует, чтобы я была у них, как штык. Но я ей не отвечаю.

Ничто не заставит меня провести зимние каникулы у них, выслушивать бесконечные причитания и терпеть бестактные расспросы.

Я так часто оглядывалась на чужое мнение.

Сначала всеми силами добивалась одобрения родителей. Старалась учиться без нареканий, зубрила сутками, но так и не получила золотую медаль. Поступила не на ту специальность, которую пророчила мама. И устроилась не на ту работу, которой она бы гордилась.

Потом я из шкуры вон лезла, чтобы мной восхищался муж. Пренебрегала своими интересами, балансировала между Ванькиной школой, секцией по плаванию, которую он в итоге бросил, и готовкой. И забывала жить.

И только теперь я делаю то, чего хочется мне. Отказываюсь от семейного праздника, не способного принести мне радости. Наблюдаю за тем, как сын под чутким руководством Антона и Марка отрабатывает удары. И превращаюсь в маленькую хрупкую девочку вечером.

Вымотавшийся, Ванька уснул. А мы с Северским оккупируем кухню. И я восторженно смотрю, как Марк накрывает на стол. Он выкладывает на тарелки запеченную в сливочном соусе форель, откупоривает бутылку белого вина и опускается рядом, осторожно ведя кончиками пальцев по моему запястью.

И от этого простого прикосновения меня охватывает необъяснимый трепет. А в следующую секунду мой желудок ухает в пятки, и я сама лечу вниз с головокружительной высоты.

Потому что Марк выразительно прокашливается и хрипловато просит.

— Ань, давай пересмотрим наши договоренности.

— В смысле?

— Ты мне нравишься. Очень. Хочу попробовать с тобой по-настоящему.