Глава 22

Марк

У меня было много женщин.

Блондинки, брюнетки, рыжие. Пышные и худые. Высокие и низкие. Хохотушки и несмеяны. Бизнес-леди и творческие личности, вроде художниц, начинающих актрис, которым не суждено пробиться в мир большого кинематографа, флористок и бог знает кого еще.

Но все это было настолько мимолетно и поверхностно, что их лица давно слились в одно смазанное пятно и не задержались в памяти.

С Аней же вышел другой расклад.

Я вмазался в нее глубоко и бесповоротно. В мыслях давно ее присвоил и заклеймил. Поставил на пьедестал, как какое-то божество, и пообещал себе, что с ней все будет по-другому.

Именно поэтому я не давил на нее и выжидал, пока она перестрадает измену мужа и выбросит его из головы.

Мой воспаленный мозг бессчетное количество раз рисовал нашу близость, расписывал детали. Но реальность оказалась выше всяких похвал.

Податливая, Аня раскрывается передо мной, как цветок — под лучами весеннего солнца, и я делаю то, что раньше зарекался никогда не делать.

Ласкаю ее хрупкую длинную шею. Прочерчиваю линии вдоль выпирающих ключиц. Скольжу невесомо по ребрам, прежде чем приклеить ладони к узкой талии. И шепчу нежности, на которые не думал, что способен.

— Ты меня пленила. Привязала к себе. Ты колдунья, Ань? Ведьма?

Проложив дорожку к низу Аниного плоского живота, я замираю и прошу, чтобы тормознула меня, если вдруг борщану. Это последнее на что меня хватает до того, как инстинкты возьмут верх и затуманят разум.

— Ма-а-арк…

Тягуче выстанывает Аня, когда я зубами впиваюсь в ее плечо, и я окончательно теряю контроль.

Извилины в черепушке давно дымятся. Мотор остервенело гоняет по венам кровь. Терпение, если быть честным, иссякло позавчера.

Прицел. Контрольный. Фаталити.

Выпустив воздух из легких, я с силой впечатываю Аню себе в грудак, сжимаю свободной рукой ее шею и глохну от того, как громко грохочет мое сердце.

Дрожь разбивает наши тела. Электрические разряды гуляют от макушки до ступней и обратно. Пламя лижет кожу, покрывающуюся мурашками.

Та-тах. Та-тах. Та-тах. Та-тах.

Это бешеный пульс, ускорившийся до ненормальных величин, долбит в висках, пока мы со Славиной переживаем космическое наслаждение. Испарина выступает на лбу крупными каплями, тремор все еще шарашит, зрение утрачивает четкость.

А вместе с ним и я теряю способность говорить.

Несколько раз глубоко вдохнув, я прижимаюсь губами к Аниному затылку и ощущаю, как слабость медленно опутывает конечности.

— Живая?

— Вроде. Наверное. Не знаю.

Нестройно произносит Славина заплетающимся языком, и я понимаю, что ее тоже размазало.

Самодовольно ухмыляюсь от того, что Анины ноги трясутся и подкашиваются, и подхватываю ее на руки. Чтобы отнести свою драгоценную ношу на постель, откинуть в сторону одеяло и устроиться на простыне, которую Аня так старательно разглаживала.

На сумасшедший марафон мы потратили столько энергии, что поначалу просто молчим. Немного повозившись, Славина устраивается у меня под боком, а я неторопливо перебираю пряди ее волос. И все в этом мгновении идеально.

И маленькая стройная ножка, покоящаяся у меня на бедре. И неровное, еще не успевшее до конца восстановиться дыхание. И нежные пальцы, выписывающие замысловатые узоры у меня на груди.

— Марк, скажи, почему ты поступился своими принципами? — искусав губы, спрашивает Аня, а я не сразу соображаю, что она имеет в виду.

— В смысле?

— Ты — закоренелый холостяк. Человек без особых привязанностей. Вокруг тебя всегда вьется толпа девушек, готовых на все и даже больше. Почему ты вдруг решил строить серьезные отношения?

— Потому что ты особенная.

Выдаю это, как нечто само собой разумеющееся, но Аня, вместо того, чтобы улыбнуться и расслабиться, хмурится и напрягается. Поджимает пальчики ног и приподнимается, чтобы заглянуть мне в глаза.

Похоже, Славина даже и не подозревает, какая она сейчас волшебная, магнетическая, обворожительная.

— Олег так не считает. Никто никогда не считал. Чем я тебя зацепила?

Упоминание бывшего мужа Аней царапает меня, словно ржавым гвоздем провели по железу, но мой гнев сейчас не на первом плане. Я представляю, насколько сильно его предательство ударило по Аниной самооценке, и очень хочу вернуть ей веру в себя.

— Ты настоящая.

— В плане нос, губы и грудь натуральные? Не по лекалам пластического хирурга?

— Нет, глупышка, — усмехнувшись, я заваливаю Славину на себя и скольжу подушечками пальцев вдоль ее позвоночника, не переставая перечислять. — Ты искренняя. Душа нараспашку. Твои эмоции как на ладони. Ты не притворяешься. Это подкупает. Ты самоотверженная. Добрая. Пылинки с Ваньки сдуваешь. Себе в чем угодно откажешь, лишь бы у него все было. Ты женственная. Хозяйственная. Притягательная. Таких девушек одна на миллион.

От моего незатейливого признания Аня тает. Трется щекой о мою щеку, как маленький котенок. И вскоре начинает сладко посапывать.

Я же еще долго смотрю на ее подрагивающие ресницы и пухлые приоткрытые губы, прежде чем отрубиться. А просыпаюсь от неожиданного телефонного звонка.

Мобильник вибрирует на тумбочке и вызывает зубовный скрежет.

Цепляю его, подхватываюсь и выскальзываю из кровати до того, как Аня проснется.

Выхожу в коридор, притворяя за собой дверь, прочесываю шевелюру пятерней и только теперь кошусь на экран.

Карина.

Ставшее привычным при виде имени бывшей раздражение поднимается волной со дна души и окатывает холодом.

— Да.

Бросаю отрывисто и недовольно морщусь.

— Марк, я плохо себя чувствую. Что-то тянет внизу живота.

А я, что, скорая помощь?

Хочу процедить сквозь зубы, но вовремя одергиваю себя. Все-таки Резникова может носить моего ребенка.

— Вызови на дом врача. Пусть приедет посмотрит.

— Я думала, ты отвезешь меня в клинику.

Расстроенно тарабанит Карина, а я воздеваю глаза к потолку и шумно выдыхаю.

— Я уже говорил, я не буду перекраивать свою жизнь под тебя. Не пытайся меня прогнуть. Позвони специалисту, я все оплачу.

Говорю жестче, чем, может быть, заслужила девушка на том конце провода и отключаюсь.

Благородная половина меня требует сорваться с места и проверить, так ли серьезна ситуация, как воображает Резникова, но здравый смысл не позволяет этого сделать. Я почему-то уверен, что, если уступлю ей сейчас, она и дальше будет покушаться на мою свободу.

Глазом не успею моргнуть, как она заберется мне на шею и свесит ноги.

Избавиться от въедающейся в кожу досады не успеваю. Раздается еще один звонок, и я спинным мозгом чувствую, что он тоже не предвещает ничего хорошего.

— Алло.

— Доброе утро, Марк Алексеевич. Результаты анализов у вас на почте.

Вещает слишком бодрым для такого раннего часа голосом медсестричка, и я заставляю себя выдавить сухое спасибо. Открываю пришедшее пять минут назад сообщение и позволяю себе покрыть все и вся отборным матом, пока меня никто не слышит.

Карина беременна. Без шансов.

И если я еще мог отмахиваться от тест-полосок, на которые могла пописать одна из подружек Резниковой, то на содержание хгч в ее крови я забить не могу.

— Да твою ж мать!

Я заношу кулак, чтобы со всего маха впечатать его в стену, и останавливаюсь за пару секунд до столкновения костяшек с поверхностью.

Нельзя. Я больше не один.

Захлебываясь злостью на самого себя и оформляющиеся в лютую дичь обстоятельства, я заскакиваю в ванную и встаю под ледяные струи. Вода мощным потоком ударяет между лопаток, а я никак не могу остудить воспаленный мозг.

Отрицаю свалившуюся мне на голову новость. Мысленно открещиваюсь от Резниковой. И не справляюсь с тем, чтобы принять теплящуюся внутри нее маленькую жизнь.

Не получается.

Я не хочу связывать себя с ней. Ходить вместе на родительские собрания и на утренники. Сидеть в поликлинике, когда у ребенка подскочит температура, или случится какое-нибудь воспаление. Читать ему на ночь сказки и целовать в лоб.

Я хочу делать все это с Аней. Карина же до такой степени лишняя в моей системе уравнений, что заламывает за грудиной, и выкручивает суставы.

Так и не поймав дзен, я обтираюсь полотенцем, натягиваю спортивные штаны и иду в кухню. Достаю из холодильника яйца, помидоры и зелень. Обжариваю на сковороде бекон. Нарезаю тонкими ломтиками бородинский хлеб.

В общем, занимаю руки, лишь бы не начать крушить все в квартире.

— Ты уже проснулся?

Так глубоко проваливаюсь в невеселые думки, что пропускаю Анино появление.

Она стоит посередине комнаты в серой футболке, едва достающей до середины бедра, и такого же цвета коротких шортиках. Босая. Перекидывает волосы через плечо, смешно чешет кончик носа и улыбается.

Так мягко и так открыто, что внутри защемляет.

Оттолкнувшись пятками от пола, она приближается ко мне и обнимает за талию.

— Доброе утро.

Смотрит доверчиво и восхищенно снизу-вверх. Расслабленная такая и домашняя, что у меня в горле встает противный шипастый ком.

— Как спалось?

Высекаю хрипло, как будто наелся крошеного стекла, и приклеиваю ладонь к ее лопатке.

— Прекрасно. Давно так хорошо не высыпалась. О, завтрак!

Подавшись вперед, Аня утаскивает с тарелки помидорку, а у меня что-то внутри замыкает. Вгрызаюсь в ее рот властным агрессивным поцелуем. Прочерчиваю пальцами дорожку вдоль позвоночника. Вспыхиваю.

Целую начинающую дрожать в моих руках девчонку так отчаянно, как будто кто-то может ее у меня отнять.

— Марк! Кофе!

Прорывается ко мне сквозь плотный дурман и ни хрена не отрезвляет. Я по-прежнему жадно терзаю желанные манящие губы и не хочу возвращаться в реальность.

Но приходится.

Я с сожалением отпускаю Аню, позволяя ей отступить на шаг и поправить растрепавшиеся локоны, и с каким-то безразличием взираю на коричневую лужицу на плите.

— По фиг. Еще сварю.

— Ты ненасытный, вечно голодный тип.

— Прости.

Славина звонко смеется, а я одергиваю топорщащиеся штаны и заливаю бекон омлетом.

Извиняюсь вовсе не за то, что не могу ею напиться, а за то, что утаиваю правду.

Пронзительно изучаю Анино умиротворенное лицо. Купаюсь в нежности, которую излучают ее светящиеся счастьем глаза. И не могу себя пересилить.

Проще отрезать себе ногу, чем вывалить сейчас на Аню клокочущую внутри меня грязь.

До болезненных спазмов под ребрами я боюсь разрушить нашу хрупкую идиллию, поэтому малодушничаю. Трусливо даю себе отсрочку, хоть обычно не отличаюсь безволием.

Потом сообщу. Сначала сделаю тест ДНК.

Так я и отщелкиваю день за днем. Заваливаю Славину подарками, как будто это искупит мою вину и поможет купить ее прощение, когда все вскроется.

Букеты цветов — роскошные и простые. Ромашки, фиалки, пионы и, конечно же, розы. Кремовые, нежные, как сама Аня. Премиальная косметика, которую помогает выбирать уже узнающий меня продавец-консультант. Стильные часы с серебристым корпусом из последней коллекции известного бренда. Теплый бордовый джемпер. Шарф. Перчатки.

— Марк, может, хватит? Я как какая-то содержанка. Неловко. У меня, благодаря тебе, хорошая зарплата. Я и сама могу купить…

Порывается остудить мой пыл в одно из утр, когда я двигаюсь к ней с небольшой бархатной коробочкой, Аня, но я лишь прикладываю палец к ее губам. А потом, пользуясь секундным замешательством, выуживаю тонкий изящный браслет и вешаю его ей на запястье.

— Тшш. Мне нравится делать тебе приятно.

К моей большой удаче, Славина не ищет в моих поступках подвоха. Не догадывается, что так я пытаюсь загладить свой досадный косяк. Изучает благородный металл с вкраплением мерцающих камней и краснеет до кончиков волос.

— Спасибо. Он очень красивый.

Шепчет севшим голосом, а я сгребаю ее в тесные объятья и утыкаюсь носом в висок. Таскаю ноздрями аромат земляники и убеждаю себя в том, что ничего страшного не происходит.

Планета не сошла с орбиты. Ледники не тают и не грозят затопить материк. Небеса не разверзаются громом и молнией.

Еще через неделю на горизонте появляется Резникова. Ее звонок застает меня в тренажерке и заставляет бросить на пол штангу. Грохот долбит в барабанные перепонки. Я оттираю со лба пот.

— Да.

— Марк, у меня снова были боли. Врач меня осмотрел, сказал, положат на сохранение. Приезжай, пожалуйста.

Голос Карины звучит взволнованно и растерянно. В эту секунду она представляется мне испуганной маленькой девочкой, а не набившей оскомину истеричкой или прожженной стервой, пытающейся всеми способами привязать к себе мужика.

Мне становится по-человечески ее жалко. Первая беременность, особенно проблемная — это наверняка страшно. И, если я имею отношение к этому треклятому зачатию, я должен ее поддержать.

Как бы сильно мне ни хотелось внести ее номер в черный список и забыть обо всем, как о кошмарном сне.

Поэтому я все же выталкиваю себя из зала и еду в больницу. Клюющая носом за стойкой медсестричка подхватывается, притворяясь, что не дремала, и принимается лихорадочно частить.

— Здравствуйте, Марк Алексеевич. Ваша невеста в двести одиннадцатой палате.

— Знакомая.

— А?

— Резникова не моя невеста. Просто знакомая. Дочка маминой подруги.

Проясняю зачем-то я и кривлюсь от ярлыка, который вешает на Карину девчонка. Получаю бахилы и одноразовый халат, не слишком охотно поднимаюсь по лестнице и у нужной двери врезаюсь в выходящего из нее доктора.

— Здравствуйте, Марк Алексеевич.

— Здравствуйте.

— С вашей невестой…

— Приятельницей. Просто приятельницей.

Немолодой мужчина глубоко за пятьдесят внимательно осматривает меня с ног до головы, трет двумя пальцами крючковатый нос и не решается никак комментировать мое уточнение.

Только я каждой клеткой ощущаю, что он меня осуждает.

— В общем, с Кариной Дмитриевной все в полном порядке. Плод в безопасности. Мы понаблюдаем ее дней пять и, скорее всего, выпишем. Сейчас вы можете ненадолго к ней зайти. Она вас очень ждала.

С легко читаемой укоризной сообщает врач и, не получив никакой реакции, удаляется. Я же с силой надавливаю на ручку и вплываю в уютную одноместную палату.

Рядом с кроватью стоит капельница. Иголка вставлена в Каринину вену. По длинной трубке маленькими каплями стекает мутная белесая жидкость. Сама Резникова бледная, немного уставшая, с едва заметными синеватыми кругами на нижнем веке.

Все выглядит так, как будто она, действительно, нуждалась в медицинском вмешательстве.

— Марк! Я так рада, что ты приехал. Спасибо.

Щебечет Карина, приподнимаясь, и тут же роняет голову на подушку. Жалость по-прежнему струится по моим венам, но никак не меняет принятое давно решение.

— Как ты себя чувствуешь?

Интересуюсь дежурно и беру стул, усаживаясь в отдалении. За руку ее не беру, не приглаживаю разметавшиеся по белому полотну волосы, чтобы не дарить ложных надежд.

Между нами нет ничего и не будет. Даже если она рассчитывала на что-то другое. Мой приход — банальная дань вежливости, не больше.

— Уже лучше.

— Хорошо. Что привезти из продуктов?

— Шоколада хочу! Белого. До одурения. И рыбку. Маринованную.

— А можно тебе что?

— Сыр. Неострый. Несоленый. И виноград.

Капризно морщится Карина, я же небрежно пожимаю плечами.

— Тебе нужно следить за питанием. Сном. Не волноваться. Если ты хочешь сохранить ребенка.

Произношу сухо, без намека на подлинную заботу, и поднимаюсь. Время визита подошло к концу.

— Марк!

Резникова тормозит меня на пороге и впивается пристальным взглядом мне в переносицу.

— Что?

— Ты до сих пор… с ней?

— Аня — моя невеста. Почти жена. Да, я с ней. И это не обсуждается.

По возвращении в клуб я захлебываюсь горьковатым осадком от нашей с Кариной встречи. Ловлю Аню у кофеаппарата, устраиваю ладони на ее животе и открываю рот, чтобы во всем признаться.

Но она меня опережает. Крутнувшись на носочках, приклеивает ладони к моей груди и нерешительно просит.

— У меня в конце недели встреча выпускников в школе. Составишь компанию?