Глава 23

Аня

«Сбор в эту субботу в 15.00».

Я в третий раз перечитываю короткое сообщение и прислушиваюсь к себе.

Хочу ли я утереть нос одноклассникам? Безусловно.

Я ни разу не была на этих тусовках, пока повзрослевшие мальчишки и девчонки, когда-то переживавшие из-за плохих оценок, делились успехами. Хвастались достижениями — новыми тачками, квартирами, продвижением по службе, бриллиантами, в конце концов.

Я так хотела пройтись с мужем под ручку и показать всему миру, что все у меня сложилось. Дом — полная чаша. Любящий супруг. Чудесный сыночек.

Но у Олега никогда не было времени.

«Ань, сроки горят, не могу».

«Ань, уезжаю в командировку. В этот раз не получится».

«Ань, у нас начальство новое. Совещание. Без меня никак».

Муж находил массу отговорок, а я грустно вздыхала и сидела дома. Стеснялась идти одной и боялась неудобных вопросов.

Вот и сейчас потребность закрыть застарелый гештальт никуда не делась.

Поэтому я упираюсь ладонями в грудь Марка, когда он показывается рядом с моей стойкой, и робко шепчу.

— В субботу встреча выпускников. Пойдешь со мной?

Не знаю, как отреагирует Северский на мое предложение, вдруг у него аллергия на подобные мероприятия, и замолкаю, пожевывая нижнюю губу. Он же хитро прищуривается и саркастично уточняет.

— Ярмарка тщеславия?

— Она самая.

— Желаешь продемонстрировать одноклассницам своего завидного жениха?

— А с самооценкой у тебя все неплохо.

Выдаю с хриплым смешком, а Марк подцепляет мой подбородок двумя пальцами и топит в штормовой глади темнеющих глаз.

— Ну так что?

— Желаю, конечно. Миллионер, спортсмен и просто красавец. Шутка, что ли?

Смеемся вместе. Марк обещает ради такого дела надеть свой лучший костюм, а я отмахиваюсь и заверяю его, что свитшот и обычные джинсы идут ему гораздо больше, чем классическая тройка.

Остаток дня за планированием пролетает незаметно, а через несколько дней я суматошно курсирую от шкафа к зеркалу и обратно и порываюсь все отменить, хоть мы специально заранее отвезли Ваньку с Марли к Дине.

Я снова вытаскиваю сначала зеленое платье с открытой спиной, а потом синий комбинезон с глубоким декольте, как вдруг ловлю себя на мысли, что придаю слишком много внимания мелочам.

Поэтому в итоге ныряю в бордовый джемпер с широким воротом и тугие черные штаны в облипку. Так мне будет гораздо комфортнее и не придется думать о том, не вылезла ли ненароком бретелька.

Из яркого в моем образе — только макияж и украшения. Серые дымчатые тени ровным слоем ложатся на веки, идеальные стрелки подчеркивают разрез глаз, а темно-вишневая помада выделяет губы. Массивные серьги-кольца оттягивают мочку уха. Тонкий браслет из белого золота обвивает запястье.

Потратив бездарно много на сборы, я подмигиваю своему испуганному отражению и выхожу в коридор, где меня вот уже двадцать минут ждет Северский.

— Ты великолепна!

Марк сразу же реагирует на мое появление и ловит меня за талию, грозя обезоружить мою безвольную тушку жадным поцелуем.

Останавливаю его в последний момент, чуть отклоняясь.

— Опаздываем! Подвиг с макияжем в короткие сроки я точно не повторю.

Северский отстраняется от меня с видимым сожалением. Заявляет, что такие жалкие отмазки не остановят его вечером. И помогает застегнуть пальто.

И я млею от его заботы, как в первый раз. Льну к его боку в лифте. Устраиваюсь на пассажирском сидении, наслаждаясь теплом, распространяющимся по салону. И с детским восторгом наблюдаю за тем, как он ведет машину.

Умело. Уверенно. Четко. И самую капельку агрессивно.

Когда мы подъезжаем к зданию школы, на парковке стоит много автомобилей. Но желтый «Камаро» Северского определенно выделяется среди них всех.

Так что на улицу я выскальзываю, словно королева, и гордо пристраиваю руку на локте у Марка. В это мгновение я чувствую себя Золушкой, выпорхнувшей из кареты необычайной красоты, в сопровождении принца.

Я больше не та забитая девчонка, которая донашивала вещи за дочкой маминой подруги и мечтала о новеньком дорогом телефоне, как у Таньки.

— Прошу.

Поднявшись на крыльцо, Северский широко распахивает передо мной дверь, приклеивает ладонь между лопаток и с интересом озирается по сторонам. Я же попадаю в прошлое.

Все здесь дышит воспоминаниями. Тут, на лавочке рядом со столиком охранника мы переобувались. Тут, в маленькой столовой, не способной вместить всех школьников сразу, ели овсяную кашу с сосисками и остывшую пиццу с толстыми краями. Здесь, у подоконника зубрили домашку перед контрольной или шушукались, обсуждая богатенького новичка, по какой-то причине переведшегося к нам из элитного лицея.

— Какие люди! Славина, привет! Здрасьте.

В паре метрах от актового зала меня ловит Митина. Обнимает до хруста костей, осторожно кивает Марку и принимается пересказывать последние сплетни.

— Ваганова не будет. Его сняли с должности, представляешь? Поговаривают, что за крупную взятку. Ведется расследование. Литвинова тоже не приедет. Ее в больничку прямо из парикмахерской отвезли. Рожает раньше срока. Третьего, прикинь? Если опять будет девочка, муж обрюхатит ее в четвертый раз. Сергеев, Першин, Шапина, Резванова уже здесь.

От Таниной трескотни через пару минут у меня начинает гудеть голова. Объем информации не умещается в мозгу. Я слушаю ее рассеянно, упуская детали, и вздрагиваю от жара, прокатывающегося вдоль позвоночника.

Чей-то тяжелый взгляд вонзается в мою спину, и я невольно оборачиваюсь, натыкаясь на поднимающуюся по лестнице парочку.

Олег. И его Катенька.

И как бы мне не хотелось притвориться, что их появление ни капли меня не трогает, возмущение все равно окутывает меня прогорклым сизым облаком.

Я так сильно привыкла к тому, что муж всегда игнорировал подобные сборища, что забыла, что он тоже учился в этой школе. Только на пару классов старше.

Разумеется, тогда он не замечал соплячку в растянутом сером свитере до колен с двумя французскими косами. А я и вовсе сохла по Честеру Беннингтону и до дыр заслушивала гремевший из каждой колонки «Numb».

— Пора! Сейчас все начнется.

Митина дотрагивается до моего локтя, вытаскивая из болота липких воспоминаний, и я отвожу глаза и делаю несколько шагов в сторону актового зала.

К счастью, Марк крепко меня держит. Успокаивающе поглаживает спину так, что тепло просачивается даже через ткань, и касается губами виска.

— Если ты не прекратишь заморачиваться, я прямо сейчас закину тебя на плечо, утащу домой и не выпущу из спальни до самого утра.

Склонившись ко мне, шутливо угрожает Северский, а меня начинает шарашить вполне серьезно. Суетливые мурашки взбудоражено обсыпают кожу. Колени норовят подогнуться. И я вся превращаюсь в подобие подтаявшего желе.

Вцепляюсь в Марка так крепко, как будто он — мой спасательный круг, надежная шлюпка в штормовом океане, и сипло выдуваю воздух из легких.

В общем, шантаж работает безотказно. Я перестаю видеть всех, кроме мужчины, двигающегося плавно и ведущего меня к первым рядам. Не помню, что каких-то пять минут назад я кипела от злости к бывшему супругу. И нервно облизываю пересохшие в раз губы.

— Это запрещенный прием, Северский!

— Какой именно?

— Выучить мои самые большие слабости и нагло ими пользоваться.

Сбросив давивший на мои плечи груз из обид, я напропалую флиртую с собственным шефом и понимаю, что, несмотря ни на что, мне приятно здесь находиться. Существовать в моменте, с любопытством коситься на серьезных взрослых дяденек и тетенек и пытаться угадать, кто из них кто, и то и дело ненароком касаться Марка.

Скользить подушечками пальцев по тыльной стороне его ладони. Сдувать несуществующие пылинки с его чернильно-черной толстовки. И утыкаться носом в его предплечья, улавливая терпкие нотки ставшего родным аромата.

Душистый лесной розмарин. Лимонный тимьян. И что-то не поддающееся описанию, присущее именно Северскому.

Привычные запахи целительно действуют на мои слегка расшатавшиеся нервы. Или виной вовсе не парфюм, а невозмутимый, словно скала, Марк и его уверенные прикосновения.

— Дорогие выпускники! Когда-то вы все покинули стены нашей Альма-матер. Многие из вас стали успешными людьми — именитыми учеными, талантливыми докторами, удачливыми бизнесменами, и прекрасными семьянинами. Вы — гордость нашей школы! И я рада приветствовать всех, кто решил вспомнить юность и пришел сегодня сюда.

Чуть располневшая за то время, пока я ее не видела, директор Инга Аркадьевна вытирает идеально отутюженным платочком катящуюся по щеке слезу, ненадолго окунается в историю любимого учебного заведения и приковывает наше внимание к проектору на стене.

Там уже мелькают кадры из нашего детства. Все выпуски вперемешку. Вчерашние школьники с айфонами в руках. Дети девяностых в спортивных костюмах «Абибас», в джинсах-варенках и в олимпийках кислотного цвета. И даже пионеры в одинаковых белых рубашках с аккуратно повязанными красными галстуками.

Словно по щелчку ностальгия обрушивается на всех присутствующих, и то тут, то там раздаются бойкие возгласы.

— О, смотри! Это же мы!

— А помнишь…

— … как мы писали Анне Юрьевне, что ее любим, на асфальте прямо под окнами ее кабинета…

— … как пытались пронести бутылку вина на дискотеку, и нас поймал…

— … как Петька влетел в козла на физкультуре и…

— … как мы сожгли пирог на трудах и чуть не подпалили Марине Борисовне платье!

Слайд-шоу вызывает у каждого небывалый ажиотаж, возвращая нас в счастливые школьные будни, и сменяется трогательным вальсом от одиннадцатиклассников.

Торжественная часть заканчивается песней школьного хора «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались», а потом все разбредаются по классам. Мы с девчонками распаковываем пакеты с заранее купленной едой и перебрасываемся ничего не значащими фразами.

Правда, неудобных вопросов избежать тоже не удается.

— Ань, не сочти за бестактность, но что у вас с Олежеком?

Спрашивает бывшая активистка, а ныне мать совершенно неуправляемых близнецов и образцовая домохозяйка Женя Смирнова, я же продолжаю беспечно раскладывать по тарелкам мясную и сырную нарезку и обнаруживаю, что совсем не злюсь на одноклассницу.

— Разводимся.

— Ка-а-ак? Вы же такой парой чудесной были! Почему?

— Он мне изменил. Так бывает.

— Жесть! И что теперь будешь делать? — сочувственно косится на меня Женька, опуская ресницы, только вот я вовсе не чувствую себя уязвленной.

— Избавлюсь от штампа в паспорте. Буду радоваться жизни.

Парирую, ухмыльнувшись. И в тот момент, когда я тянусь за французскими багетами на другой край стола, горячие ладони ложатся поперек моего живота, а твердый подбородок упирается в макушку.

Это Марк. Заключает меня в кольцо рук. Страхует на случай, если я оступлюсь. И ошарашивает девчонок непрошибаемым.

— И скоро поставит новый. Штамп.