Глава 24

Аня

Заявление Марка звучит настолько уверенно и твердо, что остаток вечера я провожу в состоянии всепоглощающей эйфории. Такой, что даже известие о празднике в честь юбилея отца Северского, на котором нас ждут, ни капли меня не пугает.

Я увлеченно рассказываю одноклассникам о работе и о Ванечке, во весь голос смеюсь над их шутками и обещаю, что обязательно приду на следующую встречу выпускников.

А вот паниковать я начинаю через неделю, когда мы с Марком оказываемся на ступеньках роскошного ресторана с упакованным подарком в руках. Я то и дело облизываю пересохшие губы, переминаюсь с ноги на ногу и начинаю всерьез рассматривать мысль сбежать отсюда до того, как нас кто-то заметит.

Но Северский легонько подталкивает меня вперед и не оставляет шанса пропустить торжество.

— Ну чего ты застыла, Анют? Родаки не кусаются.

Гулко выдохнув, я нерешительно шагаю вперед и пытаюсь заглушить нехорошее предчувствие.

— Анна, вы случайно не модель? Выглядите потрясающе.

— Нет. Аня работает администратором в моем клубе.

Вопреки моим опасениям, брат Марка, Гордей принимает меня тепло. Щедро сыплет комплиментами, улыбается так широко, как будто знает меня всю жизнь и не перестает нахваливать свою спутницу.

Вероника мне, кстати, очень импонирует. Скромная, мягкая, нежная, она не похожа на пафосных чик, обычно сопровождающих наследников успешных корпораций.

А вот мать Северских мне сразу не нравится. Холодная, словно айсберг, женщина проталкивается сквозь толпу, косится на нас пренебрежительно и бросает, опуская приветствие.

— Ну и кто из вас додумался притащить собаку в ресторан? А если щенок разобьет посуду и испортит наряд кому-нибудь из гостей?

— Я притащил? Все компенсируем, ма. Фигня — вопрос.

В отличие от меня не тушуется Марк. Легкомысленно отбривает родительницу, не планируя выслушивать нотации, и притискивает меня к себе. Обнимает крепко так, что я невольно расслабляюсь, и водит пальцами по позвонкам.

— Не обращай внимания, Ань. Добро пожаловать в семью.

Гордей тоже не сильно впечатляется речью матери и пытается сгладить неловкость. И поначалу все идет даже неплохо, и я охотно включаюсь в беседу, но резко осекаюсь, когда по залу проносится истошный крик.

— А-а-а! Да уберите уже эту собаку!

Это визжит невысокая полная женщина с пепельными волосами в платье поросячье-розового цвета. Прижимает к груди ладонь и картинно закатывает глаза, словно готовится упасть в обморок.

А спустя пару минут в поле нашего зрения появляются дети. У моего Ваньки подбородок испачкан в малиновом джеме. У Вероникиной дочери на щеке — заварной крем. Нос Марли измазан в сахарной пудре.

И мне страшно представить масштаб разрушений, которые наши озорники умудрились учинить, пока мы отвлеклись.

— Мамочка, Ваня с Марли ни в чем не виноваты! Это все я. Не ругай их, пожалуйста, — храбро вступается за нового друга Соня, на что Ника лишь обреченно качает головой и указывает рукой на выход.

— Так, марш умываться. И ни слова больше.

Мы удаляемся нашей маленькой делегацией, оставляя мужчин разгребать последствия, и я втайне радуюсь, что мы избегаем столкновения с мамой Марка, Виолеттой Константиновной. Потому что если судить по ее рваной походке и размашистым движением, то она способна разнести по кирпичикам целое здание.

— Это не ребенок, а самое настоящее стихийное бедствие. Смерч в юбке.

Тихонько жалуется Ника, пока мы ликвидируем следы аварии в туалете, но уголки ее губ при этом ползут вверх. Она не злится на дочку и не ругает ее. Убеждается, что крем благополучно стерт, поправляет воротник Сониного костюмчика и переплетает ей косу.

Я тоже не отчитываю Ваньку. Лишь бережно прижимаю его к себе и утверждаю, что ничего страшного не произошло. Это всего лишь опрокинутый поднос с пирожными, а не вселенская катастрофа.

— Пойдем, познакомлю вас с отцом.

Предлагает Марк, когда я нахожу его в зале, и уверенно шагает вперед. Я же мну подол своего коктейльного платья и часто-часто дышу.

Вчера я полдня читала статьи об Алексее Викторовиче в интернете и теперь жутко робею. Он богатый бизнесмен, добившийся небывалых высот своим трудом. Практически небожитель. А я обыкновенная девчонка из простой семьи.

К импозантному мужчине с благородной проседью в висках и волевым подбородком я подхожу на негнущихся ногах и прячу глаза в пол. Поджилки трясутся. Да и я сама дрожу, как осиновый лист на промозглом ветру.

— Ань, это мой батя. Северский Алексей Викторович. Бать, это моя Аня.

С едва прикрытым самодовольством сообщает Марк. Его же отец подается вперед и берет мою ладонь, чтобы легко коснуться ее губами.

Судя по всему, обольщение у мужчин Северских в крови. Так же, как и природное обаяние, и врожденная харизма.

— Приятно познакомиться, Аня. Желаю хорошо провести вечер. А тебе, сын, следует лучше кормить свою женщину. Вон кожа просвечивает.

Получив от нас подарок, Алексей Викторович перемещается к другим гостям, а я ощущаю, как сильно пылают мои щеки. Смущение постепенно истаивает, и я шумно выдыхаю, как будто только что сдала важный экзамен.

— Видишь, это совсем не страшно. Батя у меня — мировой мужик.

— Это точно.

Киваю согласно, справляясь с волнением, и позволяю себе насладиться праздником. Пробую канапе, выпиваю бокал вина и позволяю Северскому увести меня на танцпол.

Расслабляюсь от его дразнящих ласковых прикосновений, но делаю это слишком рано. Потому что спустя полчаса, когда Марк удаляется с Гордеем на утепленную террасу, чтобы обсудить детали моего развода, меня ловит Виолетта Константиновна.

— Вы, значит, невеста моего сына, так?

— На самом деле мы не торопимся со свадьбой.

— Это хорошо. Жизнь — непредсказуемая штука. Все может перемениться в один момент.

— Что вы имеете в виду?

— А вы разве не понимаете? Кариночка скоро родит Марку наследника и тогда…

Конец фразы тонет в гуле, как будто у меня за спиной гудят двигатели набирающего высоту самолета. В ушах шумит, ладони потеют, к горлу подкатывает тошнота.

Я несколько раз встряхиваю головой, пытаясь справиться с навалившейся на меня апатией, и на автомате принимаю у официанта бокал шампанского, чтобы опустошить его в несколько больших глотков.

Жидкость обжигает пищевод и не добавляет трезвости рассудку.

— И тогда вы с радостью примете Кариночку в семью. Я поняла.

Кашлянув, я натянуто улыбаюсь, отчего начинают болеть уголки губ, и стараюсь не показывать того, как сильно меня задела стоящая рядом женщина.

— Вот видите, Анна, вы — мудрая женщина. Отойдете в сторону и не будете мешать счастью моего сына.

Виолетта Константиновна мастерски подливает масла в огонь, и я понимаю, что не могу больше ни секунды находиться в ее обществе. Салютую ей пустым бокалом и позорно ретируюсь.

Одна часть меня, до отчаянной дрожи, хочет найти Марка и закатить ему фееричный скандал. С публичным выяснением отношений и битьем посуды. А вот вторая часть не желает прослыть неуравновешенной истеричкой, расколотившей дорогущий сервиз и швырнувшей бутылку вина в сына именинника.

Поэтому я тщательно вентилирую легкие и с облегчением выхватываю из толпы Ваньку.

— Все в порядке, родной? Ничего не сломали? Не подожгли?

Я ласково треплю сыночка по плечу и шутливо щелкаю его по носу, хоть у самой в груди растекается тупая боль, и окружающее пространство размазывается в неясное пятно.

Остаток вечера я провожу на автопилоте. Вместе со всеми пью за здоровье Алексея Викторовича, ковыряю шедевральные блюда от шефа, хоть толком и не ощущаю вкуса еды и невпопад отвечаю на вопросы Марка.

— Ань…

— А?

— Ты какая-то отстраненная. Что-то случилось?

— Нет. Все в порядке. Немного отвыкла от торжеств. Шумно.

Сейчас, когда к нам прикованы десятки взглядов знакомых Северского, я не хочу обсуждать новость, которую на меня вывалила Виолетта Константиновна. Поэтому, стиснув зубы, досиживаю еще два часа и без сил падаю на заднее сидение приехавшего за нами такси.

Прижимаю к себе Ванечку и мобилизую все внутренние резервы, готовясь к предстоящему разговору.

А время в квартире у Марка, как назло, тянется бесконечно долго. Я успеваю смыть косметику, переодеться в домашний флисовый костюм, заплести тугую косу и в третий раз закипятить чайник до того момента, как Северский уложит моего сына спать, насыплет корма Марли и тормознет посередине кухни и примется внимательно меня изучать.

— Ань, что не так? Рассказывай.

Качнувшись с пятки на носок, негромко произносит Марк, а я беззастенчиво его разглядываю.

Мощные ладони. Длинные сильные пальцы. Упрямый подбородок. Четко очерченные скулы. Босые ступни.

Красивый он. До безумия. И не мой. Больше не мой.

— Северский, ответь мне, пожалуйста, честно на один вопрос, — выпаливаю срывающимся голосом и беру паузу, чтобы продышаться.

— Задавай.

— Это правда, что Карина беременна от тебя?

Глаза Марка начинают бегать туда-сюда, и этого мне оказывается достаточно. Тупая боль трансформируется в острую и безжалостно выкручивает наружу суставы.

Что ж, недолго музыка играла. История Золушки закончилась у мешка с чечевицей и кареты, превратившейся в тыкву. Без «долго и счастливо».

— Резникова, действительно, ждет ребенка, — Северский тщательно подбирает слова, я же отступаю назад и упираюсь бедром в стол. — Но я не уверен, что он мой.

Ухмыляюсь горько, словно проглотила целиком лимон, и наблюдаю за тем, как рушатся взлелеянные мной надежды и построенные воздушные замки.

Все-таки насколько у мужчин все просто. Откреститься от женщины и ее ребенка. Выставить на улицу. Развестись.

От всей этой ситуации я ловлю мерзкое чувство дежавю и в защитном жесте сцепляю пальцы в замок.

— Ань, беременность Карины ничего не меняет. Я не собираюсь бросать вас с Ваней. Я буду перечислять ей деньги. Буду помогать. Но возобновлять с ней отношения я не намерен.

Марк говорит твердо и четко, словно давно все решил и не рассматривает других вариантов, только его слова совсем меня не успокаивают.

Катя лишила моего сына отца. И меньше всего я хочу превратиться в такую же разлучницу и похитительницу чужих мужчин.

— Хорошо.

— Это все?

— Все. А что еще ты хочешь от меня услышать?

— То, например, откуда ты узнала про Резникову.

— От твоей матери. Жаль, что ты не рассказал мне обо всем сам. Но это уже не важно. Будешь чаю?

Мне, на самом деле, больше нечего добавить, поэтому я наполняю чашки и ставлю их на стол. Северский пытается меня поймать и усадить на колени, но я отстраняюсь.

Все наши счастливые моменты, откровенные беседы по ночам, планы на будущее, скользящие вдоль позвоночника пальцы, хриплые стоны, теперь кажутся сплошной фальшью.

Если Марк упорно скрывал от меня факт беременности, о чем еще он врал?

— Ань, я очень виноват в том, что сразу не признался тебе во всем. Хотел, как лучше. Получить результаты теста ДНК. Верь мне, пожалуйста.

— Верю.

Вру, конечно. Не верю больше никому.

— С нами же все будет в порядке? Правда?

— Я сегодня посплю одна. Ладно?

Я намеренно отвечаю вопросом на вопрос и ухожу из кухни и скрываюсь в спальне до того, как Северский успеет меня переубедить и снова очаровать. Усыпить бдительность сладкими словами и лишить рассудка страстными прикосновениями.

Закусив нижнюю губу, я плачу в подушку, а наутро поднимаюсь до будильника и мониторю с десяток сайтов, предлагающих аренду жилья. На двенадцатом мне везет.

— Здравствуйте. Я по поводу квартиры на Троицкой. Не сдали еще?

— Доброе утро. Нет. Можете сегодня подъехать посмотреть.