Глава 25

Марк

Все катится к чертям. И я не знаю, как поставить происходящее на «стоп».

Подобно маленькому кому, обрастающему снегом, несущемуся к подножью горы и превращающемуся в громадную глыбу. Или автомобилю, сорвавшемуся с тормозов и мчащемуся под уклон.

Необратимо. На бешеной скорости.

— Марк, Карина, правда, беременна от тебя?

Спрашивает Аня не своим голосом, и я только сейчас понимаю, как люто налажал. Мечтаю отмотать дни назад, но у меня нет гребанной машины времени.

— Резникова, действительно, беременна. Но я не уверен, что ребенок мой.

Потерев виски, я пытаюсь убедить Славину в том, что между нами ничего не изменится и моя привязанность к ней более, чем искренняя, но она торопливо выстраивает между нами стену.

Наращивает броню и отдаляется. И я не могу этому помешать, потому что сейчас между нами пропасть из недомолвок.

Я понимаю, почему Славина не хочет ложиться со мной в постель. Уважаю ее выбор и не решаюсь напирать.

Боюсь усугубить ситуацию. Спровоцировать скандал. И доломать то, что мы так медленно и так осторожно возводили.

Сплю, конечно же, хреново. Ворочаюсь всю ночь. И отрубаюсь только после рассвета. Встаю сонный и дико злой и едва не перелетаю через порог Аниной комнаты, спотыкаясь.

Она. Собирает. Вещи.

Методично пакует платья на дно чемодана. Стаскивает пиджаки с вешалок. И не трогает драгоценности, что я ей дарил, сложив их на край тумбочки.

— Ань, это что еще такое?

Скриплю, как несмазанные петли, выдавая полную хрень, и подрываюсь с места, приближаясь к Славиной в несколько размашистых шагов. Впечатываю пальцы в ее плечи. Смотрю в подернутые поволокой глаза. И не нахожу там ничего, кроме ледяной пустоши.

— Я нашла квартиру. Недалеко от работы. Недорого. Отличный вариант. Сейчас Ванечка встанет. Позавтракаем. И вызову такси.

— Ань, ну какое такси? Какая квартира? Я вас выгоняю, что ли? Оставайтесь. Живите бесплатно.

— Нет, Марк. Мне нужно личное пространство. Расстояние. Перерыв.

Произносит Аня бесцветным шепотом, и я не успеваю привести ни одного аргумента. Сначала в комнату с заливистым лаем заскакивает Марли. Потом проскальзывает зевающий растрепанный Ванька.

Парнишка окидывает сначала нас, а потом и раскрытый чемодан пытливым взглядом и вздергивает подбородок, изучая застывшую каменным изваянием Аню.

— Мам, что-то случилось? Мы куда-то переезжаем?

— Ничего не случилось, сынок. Мы и так загостились у дяди Марка. А сейчас подвернулось хорошее жилье рядом с моей работой. Нехорошо долго злоупотреблять чужим гостеприимством.

Славина старается звучать беспечно, но хрипотца ее выдает. Ваню же не в полной мере устраивает ее ответ.

— Но мы же будем видеться с Марком? Я не хочу бросать тренировки. Мне нравится бокс! Дядя Антон обещал заявить меня на соревнования через месяц.

Пацан нервно сжимает и разжимает маленькие кулачки. Ничего не понимающий, но заразившийся нашей тревожностью Марли нарезает по комнате хаотичные круги. Славина давится воздухом и украдкой смахивает слезы, навернувшиеся на ресницы.

А я чувствую себя последним мудаком, не оправдавшим надежд хорошей девчонки. Прирастаю к полу и не могу пошевелиться до тех пор, пока Аня не выносит свой вердикт.

— Будем, конечно. И боксом продолжишь заниматься. Только учебой не пренебрегай, ладно?

— Ладно.

Ванька морщится при упоминании о школе, а из моей груди вырывается вздох облегчения. По крайней мере, Славина не планирует увольняться из клуба и сбегать из города.

Значит, у меня еще есть шанс вернуть ее расположение. Взять гордую крепость осадой. Заслужить прощение. И заново ее завоевать.

С этой мыслью я жую кажущиеся безвкусными тосты. Вливаю в себя несколько чашек прогорклого кофе. И ловлю Аню за запястье, когда она пытается протиснуться мимо меня к выходу из кухни.

— Отпусти, Марк. Посуда помыта. Вещи собраны. Пора вызывать такси.

— Я вас отвезу.

— В этом нет необходимости.

— Хватит, Ань. Не глупи. Я сказал, я вас отвезу. Какая нужда самой тащить чемоданы? Неужели тебе настолько неприятно находиться в моем обществе? — на этот раз все-таки давлю на Славину и легонько ее встряхиваю, рассчитывая получить хоть какую-то реакцию.

Но она осторожно отцепляет от себя мои руки и бесстрастно замечает.

— Нет. Вовсе нет. Ты очень много сделал для нас с Ваней в трудный момент. И я всегда буду тебе благодарна за это.

Отступив, Аня выпархивает в коридор и поспешно ныряет в пальто, я же зарываюсь пальцами в шевелюру и удрученно вздыхаю от того, как стремительно испарилась наша идиллия.

Аня больше не смотрит на меня с той нежностью и восхищением, которых было с лихвой еще пару дней назад. И это несказанно удручает.

Спустя десять минут мы все трамбуемся в мой «Камаро» и неуклюже молчим. Я включаю радио, чтобы хоть как-то заполнить тишину, и стискиваю руль до боли в костяшках.

Город видится мне унылым и серым. Снег на обочинах грязный. Здания мрачные. Небо хмурится. Тучи висят низко над головой. Из мира будто выкачали всю радость.

И я отчаянно начинаю скучать по Аниному звонкому смеху и искренней широкой улыбке. Скучаю по ее пухлым губам, которые в это мгновение сомкнуты в тонкую линию. По мягким ладоням, выписывающим дорожки на моих плечах. По сиплым стонам. По мурашкам, обсыпающим ее кожу от моих прикосновений.

Мне не хватает ее уже сейчас, даже когда она сидит рядом на пассажирском кресле. Поэтому я не выдерживаю и выдаю низким шепотом.

— Может быть, передумаешь?

— Не передумаю, Марк.

Тверже, чем мне бы того хотелось, отвечает Славина. И вместе с ней навигатор сообщает, что мы достигли конечной точки нашего маршрута.

А дальше все продолжает идти наперекосяк.

Серый внедорожник закрывает нам въезд. Марли срывается с поводка и уносится куда-то по рыхлому снегу. Аня устало прикрывает веки и несколько раз шумно выдыхает прежде, чем отправиться на поиски неугомонного питомца.

Мне бы греть ее в своих руках. Кутать в теплый плед. И варить глинтвейн с пряностями. Смотреть с Ванькой бой за титул чемпиона по версии Всемирной боксерской ассоциации и читать ему на ночь комиксы. А еще планировать свадьбу.

Потому что я внезапно осознал, что хочу вот это вот все. Торжественную церемонию регистрации. Брачные клятвы с пресловутым «долго и счастливо». Роскошный букет для невесты. Кольцо на палец. И вагон обязательств, которых я так старательно избегал.

Но вместо этого я перепрыгиваю сугробы, зову нашего пропавшего озорника и нахожу его в самом конце заснеженной аллеи под маленькой елью.

— Ну что, бандит! Не хочешь переезжать? Ничего, потерпи немного. Скоро я заберу вас обратно. И Ивана, и тебя, и твою упрямую хозяйку.

Подхватив Марли на руки, я поворачиваюсь и едва не впечатываюсь в Аню. Она смотрит на меня так долго и пронзительно, отчего внутренности скручивает жгутом. Забирает у меня песеля и возвращается к машине.

Я же вытаскиваю из багажника чемодан и качу его к подъезду, не отставая ни на шаг.

Ютимся все в маленьком лифте с истершимися кнопками. И поднимаемся на шестой этаж в полном молчании. А на лестничной площадке нас встречает хозяйка квартиры под номером семьдесят восемь.

Сухощавая женщина лет пятидесяти с заправленными за уши короткими пепельными волосами и мудрыми глазами небесно-синего цвета сразу производит на меня приятное впечатление.

— Здравствуйте, Антонина Георгиевна.

Она не ругается, что мы все в снегу и можем наследить. Лишь изучает внимательно сначала Аню, потом Ваню, а потом уже меня, пока мы по очереди представляемся, после чего провожает нашу разношерстную компанию на кухню.

— Располагайтесь. Знакомьтесь с документами. А я заварю чайку.

Первым делом я листаю ее паспорт, проверяю, действительно ли жилье принадлежит Ливановой Антонине Георгиевне, а затем с любопытством озираюсь по сторонам.

Комнатка небольшая, но очень уютная. Белые ажурные занавески на окне. Пышные растения в горшках на подоконнике. Яркая картина на стене. Недорогая, но добротная мебель.

Хоть у меня и щемит за грудиной от скорого расставания, я не боюсь оставить Аню здесь.

— Втроем жить будете?

— Вдвоем.

Лаконично сообщает Славина, а Антонина Георгиевна, к нашему общему облегчению, не пытается больше ничего из нас выпытать. Разливает душистый зеленый чай по пузатым чашкам, достает из шкафчика пряники и ставит перед нами пиалу с черешневым вареньем.

— Соседи у нас хорошие. Тихие. Мешать вам не будут. На случай отключения горячей воды есть бойлер. Посуда практически новая. Пользуйтесь, не стесняйтесь. Дочка замуж вышла и уехала за супругом в Петербург. Для нее квартиру покупали.

С трепетной нежностью рассказывает женщина, а я радуюсь, что она заполняет неловкую паузу плавно льющейся речью.

Допив чай, я поднимаюсь на ноги и оплачиваю квартиру на месяц вперед, хоть Аня и пытается встрять и рассчитаться сама.

Застываем чуть позже в коридоре у выхода. Врезаемся друг в друга испытующими взглядами и почти не дышим. Антонина Георгиевна же тактично выскальзывает из квартиры и направляется в сторону лифта.

— Ань, я…

— Марк, не надо!

Шарашим синхронно и замолкаем. Я заключаю Анино лицо в ладони и не решаюсь ее поцеловать, хоть потребность ее касаться и перемалывает меня в мясорубке.

Веду подушечками пальцев вдоль точеных скул и замираю. Каждую черточку, ставшую родной, обожаю и четко осознаю — не отдам ее. Никому. Никогда. Как бы она ни упрямилась.

— Я не отпущу тебя, Славина. Буду ждать, пока ты оттаешь. На коврике в прихожей ночевать буду, если понадобится. И я буду за тебя бороться. Знай это.

Частя лихорадочно, разрываю контакт, отступаю, перешагиваю через порог и слышу, как в спину ударяется обреченный судорожный вздох.

С сумбуром в башке я захожу в лифт, где меня ждет Антонина Георгиевна, и стискиваю руки в кулаки.

— Обидел девочку?

— Обидел, — не юлю и не отрицаю очевидное. Мои эмоции сейчас как на ладони. Оголенные провода.

— Ничего. Все мы ошибаемся. Она хорошая у тебя. Простит. Ты только не переставай за нее сражаться. Завоевывай. Женщинам не нужны громкие слова. Им нужны поступки.

Вселяя в меня надежду, делится мудростью Ливанова и мягко треплет по плечу.

— Мало сейчас настоящих мужчин. А мне кажется, ты именно такой.

Махнув мне на прощание, Антонина Георгиевна садится в тот самый джип, который меня подпер. И я прыгаю за руль и нетерпеливо выкатываюсь со двора, чтобы выплеснуть клубящуюся за грудиной ярость.

Пока я таскал вещи, читал договор и пытался примириться с тем, что какое-то время мне придется жить без Ани, досада на собственную мать никуда не делась. Не растворилась в суете.

Поэтому я на всех парах мчу к родительскому дому, криво паркуюсь и вываливаюсь на улицу, готовый разобрать здесь все по кирпичикам. Вламываюсь внутрь дико злой и различаю в гостиной знакомые голоса.

И от этого у меня окончательно срывает башню.

— О, сыночек, мы тебя не ждали. Привет, мой хороший. Чаю?

Мама оборачивается на шум, с которым я перелетаю через порог, и невинно хлопает ресницами, как будто это не она заварила ту кашу, которую я теперь расхлебываю.

Рядом сидит Резникова и ее мать.

Столик сервирован на троих. В центре — белый фарфоровый заварник с золотой каемкой. Нарядные чашки с дымящейся жидкостью. Пиала с клубничным вареньем. Разрезанный на ровные треугольнички Пражский торт.

В общем, картинка идеальная настолько, что меня начинает тошнить.

— А я приперся, да.

Высекаю с ехидной ухмылкой и по очереди рассматриваю каждую из женщин. Карина моего взгляда предсказуемо не выдерживает. Ерзает на диване, комкает атласную изумрудную юбку и съеживается, как будто это позволит ей стать незаметной и избежать моего гнева.

— Ну, и чья была идея рассказать Ане про беременность? Признавайтесь.

Шиплю, как масло, попавшее на раскаленную сковороду, и сцепляю руки в замок. Мотает меня знатно. Столько во мне скопилось токсичных эмоций, что за малым не приближаюсь к Резниковой и не сжимаю пальцами ее тонкую шею.

Молчание между нами повисает буквально могильное. Электрические разряды снуют в воздухе. От напряжения покалывает кожу.

Ни одна из женщин не решается нарушить угрожающую тишину. Но я не собираюсь щадить ничьи чувства.

Перекатываюсь с пяток на носки и обратно и интересуюсь с напускным безразличием.

— А что будем делать, если ребенок не мой?

Резникова-старшая испуганно охает. Моя мать укоризненно вздыхает. А Карина стремительно бледнеет, по цвету сравниваясь с кипенно-белым полотном, и накрывает ладонями живот.

Я уверен, что сейчас она изобразит судороги или внезапный приступ боли, поэтому действую на опережение.

— Давай только без дешевых спектаклей, ладно, Карина? Я урезаю твое содержание. Деньги на счету будут копиться до тех пор, пока анализы ДНК не подтвердят, что ты носишь под сердцем моего наследника.

После моего безжалостного выпада становится еще тише. Если это вообще реально.

Я слышу, как гулко долбит в висках. Таскаю ноздрями разреженный воздух. И ненавижу раскачивающуюся из стороны в сторону девушку всеми фибрами своей черной души.

Ничего не могу с собой поделать. Моя неприязнь настолько лютая, что об нее можно пораниться до крови.

— Марк, что ты такое говоришь? Разве этому мы учили тебя с отцом?

Пытается привстать в кресле мама, но я осекаю ее резким движением и прощаюсь с жалкими остатками контроля.

— Ты очень меня разочаровала, мам. Я снисходительно относился к твоим капризам, терпел странные выходки и списывал все на твою чрезмерную к нам любовь. Но это уже слишком. Моей ноги в этом доме не будет, пока ты не извинишься перед Аней и не получишь ее прощение.

Я твердо выношу давно созревший в голове вердикт и выметаюсь из этого вертепа с грохотом. Шваркаю дверью так, что должна осыпаться штукатурка. И с пробуксовкой срываюсь с места, не щадя резину.

К себе ехать не хочу. Не вывезу опустевшую с уходом Ани квартиру и стопудово буду гонять на повторе болезненные воспоминания. Поэтому мчу туда, где меня не ждут, но точно поддержат.

— Марк? Что-то случилось? — невеста брата смотрит на меня с легко читаемой тревогой и удивлением.

Я же дергаю плечом и криво усмехаюсь.

— Мама моя случилась. Ага.

— Она у вас… экстравагантная женщина, да. Проходи, скорее. Замерз, наверное? На улице минус двадцать, а ты в одной кожанке.

Не задавая лишних вопросов, Ника отмирает и отступает в сторону, пропуская меня внутрь. Суетится так, как будто я здесь самый дорогой гость.

Протягивает полотенце, чтобы я мог просушить промокшие от снега волосы. Достает мягкие тапочки. И помогает повесить куртку в шкаф.

Подталкивает меня вперед, словно я маленький. И силой, откуда она у нее только берется, усаживает на диван в кухне.

Порхает между холодильником и плитой, как экзотическая бабочка. Выдвигает шкафчики. Засыпает в турку молотые кофейные зерна. И за каких-то пару минут выставляет на стол мясную нарезку, три вида сыров, фрукты.

Подогревает в микроволновке куриные ножки и отварной картофель. Раскладывает еду по тарелкам. И окружает меня той заботой, которой совсем недавно окружала Аня.

Хреново становится так, что хочется выть.

— Плохо все, да?

Сочувственно спрашивает Вероника и осторожно гладит мою ладонь.

За этим занятием нас и застает Гордей. Расслабленный после душа, в болтающихся на бедрах штанах, брат сгребает свою женщину в охапку и нежно целует ее в шее, ничуть меня не стесняясь.

Меня же от такого проявления чувств опаляет непрошеной завистью.

Одиночество ощущается острее.

— Чего такой хмурый, малой? И что ты вообще у нас делаешь?

— Мешаю? Могу свалить.

— Да не кипятись ты. Рассказывай, что стряслось.

— Карина беременна. Может быть, от меня. Хрен его знает. Ане не говорил. Хотел ДНК дождаться. А мама все на нее вывалила на юбилее. Прикинь?

— Мда-а-а. Дела-а-а.

Подавившись кислородом, шумно высвистывает брат и по-свойски треплет меня по плечу.

— Ладно, прорвемся. И не из такой задницы выгребались. Ешь давай, остывает. Ника старалась, готовила.

С этими словами Гордей падает напротив меня и усаживает Веронику к себе на колени. Я же задумчиво кошусь на кружку с кофе, прочищаю горло кашлем и нервно тарабаню пальцами по столу.

— А крепче есть что-нибудь в этом доме?

Хочу напиться до розовых соплей. И забыться.