Глава 26

Аня

— Солнышко, доброе утро. Вставай.

Я аккуратно треплю сынишку за плечо и жду, когда он распахнет сонные глаза.

От затапливающей меня нежности щемит за грудиной. И я поддаюсь порыву и взъерошиваю Ванькины густые волосы.

Ребенок у меня замечательный. Вчера, когда Марк помог поднять вещи и уехал, Ваня не задал ни единого вопроса, хоть любопытство легко читалось у него на лбу.

Он всеми силами старался меня растормошить. Рассказывал забавные истории из школы, лишь бы я улыбнулась. Вытаскивал меня на прогулку с Марли вечером. И безропотно мыл свою тарелку после ужина.

А потом мы долго лежали в его комнате. Я читала сказку о мальчике, который выжил. Храбрилась. И старалась не думать о том, что моя жизнь снова пошла прахом.

Иллюзии развеялись в сизый пепел. Рассыпался воздушный замок. Осталась лишь угольная пыль.

— Доброе утро, ма.

Широко зевнув, сыночек сладко потягивается в постели и медленно вылезает из-под одеяла. Трет слипающиеся веки и нехотя бредет в ванную.

Иван терпеть не может ранние подъемы. Так же, как я.

Спустя десять минут мы размещаемся на угловом диванчике в кухне. Молча поглощаем приготовленную мной кашу. Первую порцию я отправила в урну, потому что безбожно ее пересолила. И пьем сладковатый чай.

А потом толкаемся в тесном коридорчике у небольшого шкафа. После просторных хором Северского, арендованная мной квартирка кажется крохотной.

Но я радуюсь этому жилью, как манне небесной. Находиться с Марком в закрытом помещении, пропитываться его запахом и скучать по невесомым дразнящим прикосновениям после того, что произошло на юбилее его отца — выше моих сил.

Переживаю наше расставание остро. Поэтому на улицу выхожу в растрепанных чувствах, поправляю синий вязаный шарф, замотанный вокруг шеи, и жадно глотаю морозный воздух.

Прохлада остужает внутренности, но ненадолго.

В пяти метрах от подъезда стоит Марк. В одной лишь черной толстовке и черных же джинсах. Одной рукой он поправляет съехавший набок капюшон. Второй прижимает к себе огромный букет бледно-розовых пионов.

При виде него мои щеки начинают пылать. Волнение прокатывается от макушки до пяток, захлестывая все мое существо. И пальцы начинают мелко дрожать.

Я все еще испытываю к нему и необъяснимый трепет, и безоговорочную любовь, которую не получается выкорчевать из сердца, как ни стараюсь. И это расшатывает меня окончательно.

— Привет, Ань.

Северский произносит несмело, как будто боится, что я могу сбежать, и делает несколько шагов вперед. Я же выставляю перед собой ладони в попытке отгородиться и растерянно кошусь на хрупкие бутоны.

— Не нужно было, Марк…

— Я не отпущу тебя, Славина. Не отступлюсь. Смирись.

Твердо высекает Марк, протягивая мне пионы, и я только сейчас замечаю тени, залегшие у него под глазами.

— Выглядишь неважно. Что-то стряслось.

— Спал плохо. Нормально все.

Качает головой Северский и распахивает передо мной дверь паркующегося рядом такси.

Сначала мы отвозим Ваню в школу. Прощаемся с ним по очереди, как будто у нас ничего не случилось, и мы продолжаем играть в семью. А потом едем на работу.

В салоне повисает гнетущее молчание. Я задумчиво глажу нежные лепестки пионов. Марк держит на коленях Марли. И я искренне жалею, что не могу стереть новое знание из памяти.

Призрак Карины стоит между нами. Ее беременность расширяет распростершуюся пропасть и не позволяет мне прижаться губами к шее Северского, вычертить дорожку к ключицам, как бы сильно я этого не хотела.

Так что единственное, что мне сейчас остается — это негромко поблагодарить Марка за заботу, опереться на его ладонь, чтобы не поскользнуться на ледяной корке, поставить цветы в вазу и приступить к своим обязанностям.

Заполнять пустующие окошки в таблице, встречать клиентов дежурной улыбкой и не показывать, как тяжело мне это дается.

Ближе к обеду Северский вызывает меня по селектору. И я иду в его кабинет на негнущихся ногах. Жду выволочки или разговора по душам, но вместо этого обнаруживаю у него на столе пакеты из доставки.

В них паста из лучшего итальянского ресторана, салаты, божественный десерт и кофе, без которого мы оба не можем жить.

— Спасибо, я не голодна, — шепчу простужено. Марк же лишь криво ухмыляется и резко высекает.

— Врешь. Садись. Поедим.

Атмосфера между нами накаляется. Мой нынешний босс и бывший любовник гипнотизирует меня тяжелым пристальным взглядом, и я ощущаю себя марионеткой.

Отказать ему не могу. Послушно опускаюсь в мягкое кресло. И рваными движениями распечатываю ближайший ко мне контейнер.

Несмотря на путающиеся мысли и бешено стучащий в висках пульс, ем с аппетитом. Стираю с губ сливочный соус. И дергаюсь, когда начинает звонить телефон Северского.

На экране высвечивается фамилия Карины, но Марк не отвечает на вызов. Наблюдает за мной настороженно. И я не выдерживаю и все-таки озвучиваю мучающий меня вопрос.

— Вы с ней? Вы теперь…

— Нет, мы не вместе, Аня! — Северский взрывается мгновенно и так яростно, что меня едва не опрокидывает волной его гнева. Устало трет переносицу и понижает голос, потому что не хочет меня пугать. — Я уже говорил, что ее положение никак не повлияет на наши с тобой отношения.

И у меня от его тона и сквозящей в низком голосе стальной уверенности растекается умиротворение. Несмотря на то, что я сама отгородилась от Марка и поставила на нем метку «табу», мне по какой-то причине важно, чтобы он не вернулся к Карине.

Восторженная девочка внутри меня где-то откапывает целые розовые очки, цепляет их на нос и эгоистично хочет, чтобы ее добивались. Окружали заботой, дарили цветы и положили к ногам целый мир.

Сейчас я не думаю о том, что веду себя, как собака на сене. Не подпускаю Северского близко, но и не отталкиваю на достаточное расстояние.

Я просто наслаждаюсь его близостью. Жадно вдыхаю ставший родным и въевшийся в кожу аромат его парфюма. И резко зажимаю ноздри ладонью, когда после обеда к стойке подходит новая клиентка с кошмарными приторно-сладкими духами.

Марк в этот момент выходит из кабинета, и эта силиконовая кукла Барби с неестественно пухлыми губами и вылепленной пластическим хирургом грудью принимается строить ему глазки.

Кокетливо хлопает ресницами. Случайно роняет на пол врученный мной рекламный флаер и наклоняется, чтобы его поднять, демонстрируя округлые вторые девяносто и осиную талию.

— Я недавно переехала в этот район и хотела бы присоединиться к вашему клубу. Если я куплю годовой абонемент, мне положена какая-нибудь скидка? Бонусы лояльности?

Может, я паранойю, но мне кажется, что девушка говорит совсем не о финансовой выгоде. В любом случае, меня от ее поведения (или жутких духов) тошнит в прямом смысле этого слова, так что я не выдерживаю и тараторю лихорадочно.

— Извините! Я отойду ненадолго. Марк Алексеевич, поможете Инессе оформить клубную карту?

Избегая зрительного контакта, я протискиваюсь между внушительной фигурой Северского и стеной и мчу в туалет на третьей космической. Едва успеваю защелкнуть замок, склоняюсь над унитазом и опустошаю содержимое желудка.

Спазмы жестоко скручивают внутренности. Холодный липкий пот катится по лбу. И я долго занимаюсь дыхательной гимнастикой и боюсь отлепиться от белого друга.

Так же долго я держу запястья под ледяной водой, стираю с век осыпавшуюся тушь и старательно споласкиваю лицо. Но все равно остаюсь недовольна результатом.

Щеки покрылись неровными багровыми пятнами. Волосы спутались и растрепались. Форменная блузка намокла и прилипла к телу.

Мой убогий внешний вид категорически меня не устраивает. И я, наверное, могла бы просидеть в своем убежище до самого вечера, если бы не короткий требовательный стук и требовательное.

— Ань, ты там живая вообще? Все в порядке?

— Нет.

Пищу я осипше, потому что в горле до сих пор саднит, а в дверь раздается такой сокрушительный стук, что на миг мне кажется, будто Марк просто-напросто снесет ее с петель.

Я отчетливо представляю, как древесина разлетится на мелкие щепки. Трусливо выскакиваю наружу и утыкаюсь носом Северскому в грудь.

Опасаясь непоправимых последствий, я на несколько секунд задерживаю дыхание и вытягиваюсь в струну, но ничего катастрофического не происходит. Напротив, нотки цитруса и хвои проникают в легкие и гасят остатки тошноты.

И я хватаюсь за Марка, как за спасательный круг. Пальцы сами цепляются за плотную ткань и не хотят разжиматься. Северский же критично осматривает меня с головы до ног и кривится, делая какие-то свои неутешительные выводы.

— Паршиво выглядишь, Славина.

— Да в норме я. Сейчас я еще раз умоюсь. И вернусь к рабочим обязанностям.

— Черта с два, Ань. Собирайся, поехали в больницу.

— Нет! Ни за какие коврижки. Лучше сразу похорони меня за плинтусом. Ненавижу врачей. Уколы терпеть не могу. У меня вообще непереносимость литической смеси, чтобы ты знал!

При мысли о докторах, унылой палате с белыми стенами и капельницах, я впадаю в неконтролируемую панику и едва не повисаю у Марка на шее. Он хмыкает иронично, гладит меня по голове, как маленького ребенка, и решает смилостивиться.

— Ладно. Поехали, домой тебя отвезу. Но в клубе чтобы до конца недели тебя не видел, пока не оклемаешься.

Распоряжается твердо Северский и лично контролирует мою доставку до самой квартиры. Упаковывает меня в теплый плед до самого подбородка, заваривает травяной чай и заталкивает в меня тройную дозу аскорбиновой кислоты, малинового варенья и меда.

Он сам забирает Ваню из школы. Выгуливает вместе с моим сыном Марли. И готовит ужин, пока я валяюсь без сил на стареньком потертом, но таком удобном диване.

Как и обещал, Марк на следующий день прекрасно обходится без моего присутствия. Но будит меня совсем другой звонок, стремительно смывающий с меня дремоту и окунающий меня в омут концентрированной тревоги.

— Как Ваня пропал? Что значит, выскочил на перемену и не вернулся? Вы камеры смотрели? Так посмотрите! Сейчас я приеду!

Все еще пребывая в ступоре, я бреду к шкафу на подгибающихся ногах, одеваюсь так быстро, как только могу, и пытаюсь попутно дозвониться сыну. Но металлический бездушный голос безжалостно вещает в трубку стандартное.

— Абонент находится вне зоны действия сети…