Глава 27

Марк

Сегодня я снова сижу у брата. Только не в их с Никой квартире, а в офисе.

Гоняю спутавшиеся в клубок мысли по кругу и молчу. Гордей же подталкивает ко мне чашку с крепким кофе и тарелку с круассаном.

— Спасибо, я не голоден.

— Ешь давай. Никто не обрадуется, если ты протянешь ноги. Мама уж точно не будет в восторге.

— А мне плевать.

— Притормози коней, Марк. Мать была не права и признает это. Она поговорит с Аней и извинится.

— Ой ли?

— Она мне пообещала, — сообщает брат, не позволяя усомниться в его словах, и переключается на волнующую меня ничуть не меньше тему. — В деле твоей Славиной, кстати, наметились подвижки. Этот ублюдок переводил матери деньги, а потом уже она платила за квартиру по счету. Так что будет не сложно доказать, куда шел их семейный бюджет.

— Отлично.

Кровожадно скалясь, я предвкушаю, как мы если не оберем Олега до нитки, то, по крайней мере, восстановим справедливость. С горем пополам заталкиваю в себя завтрак, жму Гордею руку и еду в клуб.

Скольжу скучающим взглядом по пустующей сегодня стойке и натыкаюсь на Ваньку, ерзающего на диване для посетителей. Его руки сложены на коленях. Глаза бегают из стороны в сторону.

И у меня не остается никаких сомнений в том, что он где-то по-крупному накосячил.

Против воли улыбка сама приподнимает уголки губ, потому что я прекрасно помню, сколько раз лажал сам. Как часто оказывался на ковре у директора. Доводил классную руководительницу до белого каления. И едва ли не каждый день выслушивал от родителей нотации о том, как стоит себя вести.

Именно поэтому я не могу ругать парня. Притворяться, что сам безгрешен. И учить его жизни.

Поэтому замаскировав рвущийся наружу смешок кашлем, я подсаживаюсь к Ивану и по-отечески ласково треплю его по плечу.

— Ты почему не в школе, бандит? Что натворил? Опять с кем-то подрался? Двойку получил? Расколошматил любимую вазу Марь Иванны?

— Нет.

— Нет?

— С отметками все в порядке.

— Точно?

— Точно. Я к тебе сбежал. Хотел поговорить.

— Говори. Я тебя слушаю, Вань.

— Это вы из-за меня с мамой расстались? Я больше не буду хулиганить. Честно-честно! Буду выгуливать Марли. И посуду мыть буду. И в приставку не буду часто играть. Только вы помиритесь, пожалуйста.

Взволнованно тарабанит Иван, а я придвигаю его к себе, обнимаю крепко и меньше всего желаю, чтобы из-за нашей ссоры у него развились какие-то комплексы.

— Ну ты чего, чемпион? Ты ни в чем не виноват. Просто у нас с твоей мамой небольшие разногласия, которые мы с ней скоро решим.

— И мы снова к тебе переедем, и все будет, как раньше?

— Обязательно.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Ванька облегченно выдыхает и утыкается мне в бок, пряча лицо, я же запоздало вспоминаю об Ане.

— А мама знает, где ты?

— Нет.

Тихо выговаривает мальчишка, стремительно краснея, а я тру левой рукой переносицу, а правой взъерошиваю его шевелюру.

— Ты представляешь, как мама будет волноваться, если не найдет тебя в школе? Будет нервничать, переживать. Ты больше так не делай, пожалуйста. Береги ее, ладно?

— Ладно.

Иван виновато шмыгает носом и клянется больше никогда не расстраивать маму. Ну а я отправляю его к Антону на тренировку, и сам пытаюсь дозвониться до Славиной.

Но безрезультатно. Ее мобильник отключен. По домашнему она тоже не отвечает. И в душу безотчетно закрадывается нехорошее предчувствие.

Оно только усиливается, когда Пашка включает плазму, висящую на стене, и тревожный голос молоденькой ведущей со смешными кучеряшками разрезает пространство.

Девушка ведет репортаж с Малой Бронной, где произошла страшная авария. Из-за снегопада и не успевших расчистить дороги служб столкнулось около десятка автомобилей и два рейсовых автобуса.

Гелик изрядно помят. Реношка почти в кашу. Ужасающее зрелище, от которого холодеют ладони и пересыхает в горле.

— Данные о пострадавших еще уточняются.

Сообщает журналистка и отключается. Телек транслирует следующий сюжет. А я хватаю за хвост разбегающиеся мысли и не вижу ничего перед собой.

Если бы Ане позвонили и сообщили, что Ваня пропал, она отложила бы все дела и помчалась искать сына? Безусловно.

Маршрут от ее съемной квартиры до школы как раз пролегает мимо места происшествия, и от этого осознания у меня сносит башню.

Паника, концентрированная и удушающая, течет по венам. Версии множатся и наносят сокрушительный удар в солнечное сплетение.

Как бы мне ни хотелось спрятаться в раковину, как улитка, и зарыть голову в песок, подобно страусу, по дороге могло случиться все, что угодно.

Водитель такси мог потерять управление на ледяной трассе и врезаться в бетонную опору. Какой-нибудь лихач мог вылететь на встречку и втемяшиться им в лобовую. Недавно получившего права новичка могло занести.

— Нет. С Аней все будет в порядке.

Бормочу себе под нос, стараясь справиться с липким страхом за жизнь одного из самых близких мне людей, пока воспаленный мозг услужливо подкидывает мне картинки одна хуже другой

Накрутив себя до предела, я просто не могу больше медлить, даже если приболевшая Славина просто поставила телефон в беззвучный режим и задремала.

Набросив куртку на плечи, я хватаю ключи от «Камаро», запрыгиваю в салон и газую, не прогревая двигатель. Окатываю девчонку в розовой шапке со смешным помпоном волной снега и мысленно перед ней извиняюсь.

Терпение, в принципе, не то качество, которым я бы мог похвастаться. А сейчас тревога за Славину и вовсе зашкаливает и отключает разум.

Невзирая на нелогичность подобного поступка, мне на полном серьезе хочется вызвать скорую, ментов и МЧСников к Аниному дому и к школе одновременно, лишь бы не бездействовать и не стоять, как баран, в километровой пробке, в которую я угождаю.

Мы движемся, как старые сонные черепахи. Кто-то нещадно тупит. А кто-то бессовестно нарушает правила.

— Глаза разуй, олень!

Закипая, я сигналю какому-то малолетке на папином «Порше», который пытается перестроиться из крайнего левого ряда в крайний правый. Застреваем все вместе — я, он и возмущенная блондинка на белой «бэхе».

Судя по искривленному лицу дивы и ее дергающемуся глазу, она тоже куда-то сильно опаздывает и не меньше моего желает надрать задницу гламурному мажору в коротких джинсах, оголяющих щиколотки.

— Ну наконец-то!

Папиному баловню с титаническими усилиями удается втиснуться в образовавшийся зазор. Я продолжаю с чувством его материть, нетерпеливо хлопаю ладонью по рулю, когда плотный поток все-таки потихоньку рассасывается, и жду зеленого сигнала светофора.

Пока я пересекаю оживленный перекресток, волнение по-прежнему скручивает желудок тугим жгутом, а пульс шарашит так, словно я десять часов подряд пил кофе вперемешку с адреналином и колой.

Подсознание до сих пор транслирует мне жуткий триллер с красочными подробностями в виде кровавых луж и открытых переломов, и я едва не проскакиваю нужный поворот, погруженный в дурные мысли.

Спустя пару секунд я замечаю знакомую фигурку на обочине, отчего сердце подпрыгивает к горлу и проваливает вниз в пятки, и торможу резко, паля резину.

Позади Ани сиротливо стоит форд с приоткрытым капотом. Оттуда валит серый дым. Шофера рядом не видно.

Сама же Славина, в расстегнутом пальто, с разметавшимися по плечам волосами, вскидывает ладонь вверх и отчаянно ловит попутку.

По ее щекам текут слезы. Глаза опухли и покраснели. Губы искусаны до крови.

И это меня охренеть как ранит.

Я торопливо выскакиваю из салона наружу, в несколько шагов дохожу до Анюты и сгребаю ее в объятья, пряча в кольцо рук.

Моя грудная клетка ходит ходуном. Воздух из нее вылетает неравномерными рывками. А пальцы дрожат, как у отъявленного алкоголика в завязке.

— Марк, Ваня… — судорожно всхлипывает Аня и пытается еще что-то сказать, но я качаю головой и запечатываю ее рот подушечкой большого пальца.

— С ним все хорошо. Он у меня в клубе. Тоха за ним присматривает.

— Слава Богу! Ты не представляешь, как я переживала! Самое худшее уже вообразила. Начиная Олегом, заканчивая каким-нибудь чокнутым маньяком.

Суматошно вытирая влагу со щек, тарабанит Славина, улыбается несмело уголками губ и… теряет сознание.