11 глава

– Надежда –

До выходных время пролетает пулей. Мы с Вернучиком каждый день ездим в бассейн. Так распорядился Коршунов, считая, что ребенка нужно закалять и развивать. Малышке вода приходится по вкусу, и она без капризов занимается.

Возит нас Олег. Молчаливый водитель, такой же скупой на улыбки, как и его босс. С самим Богдан редко пересекаемся. Живем в одном доме, а видимся мельком, как соседи по подъезду. Ольга Петровна увеличила между нами дистанцию. Присматривает за Верой, если я прошу. Зря Коршунов меня посадил с собой за стол, вряд ли он такое хоть раз предлагал своей домработнице и водителю.

Ближе к субботе меня начинает бить нервная дрожь. Я дико волнуюсь, сто раз проверяю список нужных вещей, собираю их, выкладываю на кровать, а потом обратно раскладываю по местам. Будь Вера чуток постарше, когда сон у нее короче, а период бодрствования больше, у меня не было времени себя накручивать. А так… В моей голове такая чушь, страшно кому-то вслух ее произносить.

Я пытаюсь в пятницу дождаться Богдана, чтобы задать пару вопросов по поводу поездки, но в итоге меня вырубает в девять вечера после кормления Веры. Коршунов домой к девяти не явился.

Просыпаюсь от желания пить. Сетую на себя, что не додумалась поставить на тумбочке стакан. Сморю на время: полночь. Встаю с кровати, проверяю малышку, она крепко спит. На цыпочках, подобно приведению, спускаюсь на первый этаж и испуганно вскрикиваю, когда в темноте на кого-то натыкаюсь. Отшатываюсь, спотыкаюсь об ступеньку, падаю. Распластаться на лестнице мне не дают.

– Все в порядке? – слышу обеспокоенный голос Коршунова.

Значит это его руки меня удерживают. И его тепло передается мне через тонкую ткань пижамы. Он так близко, что я ощущаю его горячее дыхание на своем лице. Сердце замирает, потом медленно-медленно начинает стучать, набирая скорость. Кровь волной бежит по венам.

Как-то мельком пробегает в голове мысль: что же испытывает Богдан, держа меня почти голой? Если прислушиваться к его дыханию, оно слишком частое.

– Что вы делаете посреди ночи на лестнице? – шепотом спрашивает Коршунов. Боится, что Ольга Петровна нас застанет в неприличной позе?

– Я попить хотела, – так же шепотом отвечаю. Не сдерживаюсь и хихикаю. Мысль о домработнице не отпускает.

– Что-то не так? Почему вы смеетесь?

– Я просто представила, что если нас сейчас увидит Ольга Петровна.

– И? – Коршунов явно не догоняет, в какой он пикантной ситуации находится.

– Я как бы не совсем одета, – давлю смешок, почувствовав, как руки с моей спины смещаются к рукам. Меня ставят на ноги, удерживаю за локоть и тянут за собой. Я не сопротивляюсь.

– Ой!

Зажмуриваю глаза, когда кухня внезапно освещается светодиодной лентой. Не ярко, просто неожиданно. Когда открываю глаза, вижу, что Коршунов стоит неподалеку от меня и придирчиво разглядывает. Краска смущения заливает мое лицо. Аж прикрыться захотелось.

– Рабочий день закончен! – воинственно приподнимаю подбородок, а на груди скрещиваю руки. Взгляд Коршунова непроницаем.

– По-моему у вас круглосуточная работа, все двадцать четыре часа семь дней в неделю без выходных. Иначе, за что я вам плачу?

– За красивую улыбку? – улыбаюсь. Почему-то хочется его подразнить, только вот угрюмое выражение лица биг босса на корню убивает игривое настроение.

– Я поняла, завтра закажу пижаму со штанами и рубашкой, – передергиваю плечами, скрещиваю ноги. Коршунов отворачивается. Мне остается разглядывать его спину в белой рубашке. Он видимо только вернулся.

– Вы сегодня поздно.

– Я просил на «ты». Сегодня была важная встреча.

Богдан возвращается ко мне с двумя стаканами воды. Один протягивает мне, встает напротив, оперевшись об кухонную столешницу. Я опираюсь об кухонный островок. Смотрим друг на друга, каждый крутит уже ненужный стакан в руке. Что-то заставляет меня пристально в Коршунова всмотреться. Вроде внешне как обычно, но…

– Все в порядке?

Любому человеку, даже самому сильному, хочется поддержки. Неважно, что его сейчас заботит, что тревожит, а просто спросить «все в порядке». И когда Богдан улыбается, ничего мне не говоря, я по глазам вижу, как он мне благодарен за этот банальный вопрос. Человек, который при деньгах, со связями, которого априори не должно окружать одиночество, на самом деле одинок.

– Спасибо за вопрос. Его мне редко задают, – Коршунов опускает глаза. – Все хорошо. Мои проблемы никак тебя не касаются.

– Настаивать не буду, – бурчу, но чувствую, как мне становится зябко от его отстраненного тона.

– Но я тебе благодарен, что не осталась равнодушной, – Богдан выпивает воду, ставит стакан на столешницу. – Я хотел бы завтра выехать до обеда. Это возможно?

– Вера просыпается в три и потом в шесть, думаю, что в дороге она будет спать.

– У малышки режим, – Коршунов улыбается. – Будем наслаждаться моментами ее сна, когда она подрастет, прощай покой и тишина.

– И вы готовы смириться с бардаком, который возникает с появлением детьми? – скептическим приподнимаю бровь.

Жутко интересно, насколько хватит терпения Богдана изображать из себя лояльного папочку, учитывая, как он помешан на порядке.

– Это такие мелочи. Тебе стоит идти спать, завтра будет день немного утомительный.

– А что мы будем делать загородом? И какие вещи брать?

– Будем отдыхать, берите удобные вещи. Вечерние платья и шпильки там будут лишними, – Коршунов лукаво улыбается.

Он наблюдает, как я выпиваю воду, протягивает руку, чтобы забрать стакан, наши пальцы встречаются. Пробегается разряд. Я едва не роняю стакан, но Богдан его удерживает. Резко отводим глаза друг от друга. Ага, значит ни одну меня шандарахнуло!

Сталкиваемся на выходе кухни. Сначала чуть не упираемся друг в друга. Почти впритык, почти вплотную. Так чужие люди не стоят рядом. А мы стоим. Это длится недолго. Чуть меньше секунды, но вполне хватает для того, чтобы напитаться одним воздухом на двоих, задержать дыхание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Отшагиваем назад. Вроде дышать становится легче, но что-то сразу как-то зябко становится. Ведь рядом с Богданом мне внезапно стало тепло. Точнее жарко. Стоит ему отдалиться, как пламя внутри меня начинает гаснуть, словно без подпитки теряет свою силу.

Коршунов жестом руки призывает меня первой покинуть кухню. Я торопливо иду мимо него, но тут же спиной чувствую, как Богдан следует за мной буквально. Между нами, наверное, минимальное расстояние, иначе я бы так остро не реагировала на его присутствие позади себя.

Я настолько сосредотачиваюсь на том, что творится сзади меня, что опять чуть не растягиваюсь на лестнице. Опять меня ловят. Прижимаю. Я у меня внезапно, а может это уже следствие, сводит живот. Нет от несварения желудка. Этот спазм удерживает в одном месте тепло, которое опускается вниз. Я жмурюсь и не шевелюсь. Мне становится невыносимо хорошо. Я словно плавлюсь от ощущений, от прикосновений, от всего, что вокруг происходит. Пусть внешне все по-прежнему чинно и прилично, внутри определенно сейчас переворот.

– Аккуратно.

Затылок опаляет горячее дыхание Богдан. Мне кажется или он действительно теснее ко мне прижимается. А может прижимает меня к себе. Кожа, которая неприкрыта тонкой ткань пижамы, соприкасается с прохладной тканью его рубашки.

Сколько можно так стоять? Секунды три? А можно минуту? Точнее две, но не против буду если все пять. Коршунов словно слышит мои мысли, может быть сам того же желает, что и я, не спешит отпускать меня.

В голове мыслей нет. Есть только чувства, которые вырываются из-под контроля. Есть то, что ранее лично я никогда ни с кем не испытывала – это ощущение уместности своего нахождения рядом с человеком, держащего тебя своими руками. Совсем не хочется терять это ощущение, поэтому я напитываюсь им до краев, чтобы потом в ночи вспоминать, каково это греться теплом мужчины. Который нравится. Нравится?

– Вы можете меня отпустить, – от потрясения из-за открытия мой голос звучит глухо.

– Точно? – голос Богдана не уступает моему. Сипит. Мы одновременно заболели? Вирус схватили одновременно?

– Да, – твердо произношу. Меня отпускают, мне кажется с неохотой, но, наверняка, мне только кажется.

Я не оглядываюсь, не хочу продолжения или испытать разочарование, торопливо поднимаюсь на второй этаж и еле сдерживаюсь, чтобы не посмотреть на Коршунова. Он по-прежнему стоит у подножия и наблюдает за мной. Откуда знаю? Между лопатками печет, словно лучик солнца прожигает меня.

Каким-то чудом, не растянувшись нигде на полу, я дохожу до комнаты, залетаю в нее и, закрыв дверь, сначала прислоняюсь спиной, а потом сползаю на пол. Смотрю перед собой, выравнивая сбитое дыхание.

Как же мы будем завтра наедине друг с другом? Вера такая дуэнья, как из меня женщина-кошка. Я совершенно теряюсь рядом с Коршуновым, точнее от эмоций, которые он во мне будит. Надо придумать, как себя одергивать.

Например, напоминать себе, что он женат. Правда, развод не за горами, но вдруг жена одумается. Я бы на ее месте одумалась, такие идеальные мужчины на дорогах не валяются, а выпуск был лимитирован, точнее единичный. То, что с дефектом… Не такая уж беда, дети в наше время обходятся дорогу. Даже богачи не всегда рожают себе футбольную команду, что говорить об обычных людях.

Еще как вариант, напоминать себе, что мы из разных миров. Параллельных. Состоятельные мужчины, имеющие счет, репутацию и прочую атрибутику успеха не связывают себя с девушкой, у которой проблемная сестра, на руках младенец, полное отсутствие каких-либо связей и хороших знакомств. То, что Коршунов хочет удочерить Веру, дать ей путевку в хорошую жизнь, совершенно ничего не меняет в отношении меня и Богдана. Рано или поздно я уйду из этого идеального дома, из жизни биг босса и Вернучика.

Накрутив саму себя, начинаю реветь. В голове уже проносятся картины, как мы будем расставаться, разбивать друг другу сердца. Но самое ужасное то, что я боюсь, что не сумею не нарушить один пункт в договоре: не влюбиться.