12 глава

– Надежда –

Проверить и еще раз проверить собранные вещи. Вот кто из нас ни о чем не беспокоится, так это Вернучик. Лежит себе в кроватке, разглядывает включенный игрушечный музыкальный мобиль над собой и улыбается своему. Я бы тоже хотела улыбаться, да только нервно как-то получается. Особенно после того, как вспомню, что было ночью. А что было? По сути ничего такого и не было. Коршунов помог мне не сломать шею на лестнице. То, что меня от него торкнуло, так это сугубо моя проблема. Нервная система сдала. Еще бы тут не сдать, когда событий на целый год хватит.

– Надежда? – слышу за дверь голос Богдана. Вскакиваю с кровати, заламываю перед собой руки.

– Входи.

Коршунов заходит. Мне хватает ума не раскрыть рот от удивления. В простых джинсах и футболке, мой биг босс выглядит сногсшибательно. Не так строго и официально, как в костюме, от это кажется своим в доску. Еще растрепанные волосы так и манят дотронуться до них, зарыться пальцами и ощутить их шелковистость. Смущенная своей реакцией на внешний вид мужчины, спешно ретируюсь к малышке.

– Вы готовы? – Коршунов зачем-то застывает за моей спиной. Я каждой клеточкой чувствую его присутствие. Аж мурашки табуном бегут!

– Ага! – слишком бодро и весело отвечаю.

Беру Веру на руки, прижимаю к себе и оборачиваюсь. И пусть Богдан не на меня смотрит, от его взгляда у меня затрепыхались бабочки в животе. Сразу охватывает какое-то волнение, наподдающее объяснению.

– У Веры сегодня хорошее настроение, – Коршунов протягивает руку и касается макушки малышки. Взъерошивает ее темные волосики. Веруське нравится, по глазам видно.

– Она вся в тетю, – смотрю на сладкие щечки, которые так и хочется расцеловать. – А у тети редко бывает плохое настроение.

– Правда? – интерес в голосе Богдана как спичка возле бензобака. Меня вот-вот подорвет. Я не в силах смотреть в голубые бездны напротив, поэтому полностью сосредотачиваюсь на ребенке.

– Лучше улыбаться, даже когда хочется плакать, тогда никто не сделает больнее.

– Улыбайтесь – это всех раздражает. Некоторые психологи считают, что чрезмерный оптимизм токсичен. Иногда нужно выплескивать негативные эмоции, а не глушить их улыбкой. Слезы тоже раздражают, но после них всегда наступает либо облегчение, либо решимость. Слышала, наверное, о злых слезах? – Коршунов выжидающе на меня смотрит. Киваю. – Это слезы, считаю, как предвестник решимость. Они заставляю тебя сжать зубы и добиваться успеха.

– Поэтому ты редко улыбаешься и, наверное, часто рыдаешь злыми слезами? – иронично изгибаю бровь. Богдан усмехается.

– Когда-то я считал, что быть всегда на позитиве и не поддаваться негативным эмоциям правильно. Ошибся. Возможно, не твердя своей жене, что все у нас получится, все будет хорошо, сейчас не был в начале пути под названием развод.

Мне и сказать нечего. Я в курсе его личной трагедии, вскользь посвящена и в отношения с женой. В моей голове по-прежнему не укладывается мысль, как можно оставить мужа ради своих материнских инстинктов. Да, я об Богдане и его супруге часто думаю. Кручу в голове различные варианты решения их проблемы, со своей позицией на жизнь, нахожу их. Но я – это я, а жена Коршунова – это жена Коршунова. И помня, что она высокая натура, то ей похоже жизненно нужна какая-та драма. Опять же это мои умозаключения. Разговор надо срочно уводить в сторону.

– Поедем? Нам долго ехать? – улыбаюсь, коршунов качает головой, но тоже улыбается. Мимолетно, но улыбается.

– Дорога займет час-полтора. Надеюсь не устанете.

– Ерунда. Я думаю, что ты до работы больше тратишь время.

– Учитывая, что выезжаю рано, миную все пробки.

– Поэтому приезжаешь поздно, так же их минуя.

– Именно, – Богдан оглядывается по сторонам. Замечает возле кровати сумку. – Ее брать?

– Да, взяла самое необходимое Вере. И немного себе. Мы же на выходные всего лишь, весь гардероб тащить нет смысла.

Богдан не отвечает, наш разгвоор как-то сам по себе обрывается. Он подходит к кровати, забирает сумку и первым покидает комнату. Я спешно следую за ним. Иногда его поведение ставит в тупик, но в целом, человек он не плохой. И я опять думаю, каким образом у сестры оказался его домашний адрес. Чего она хотела от Коршунова?

В машину сначала загружают вещи, коляску для путешествий. Пока Богдан со своим стремление к порядку утрамбовывал вещи в багажник, я все это время ощущала на себе недружелюбный взгляд Ольги Петровны. Жаль, конечно, что в итоге я осталась без союзника в этом доме, но и что-то меня в своем положении не собираюсь. Мне нужно время обдумать все, не беспокоясь об завтрашнем дне. Возможно, эта поездка загород окажется тем самым пинком для действий.

Верунчика в автоклесло, себя рядом с ней на заднем сиденье, Коршунов за руль – образцовая семья едет в небольшое путешествие. Аж тошно становится от это сравнения. Я замечаю, что Вера моментально засыпает, стоит только нам тронуться с места, утыкаюсь в телефон. Просматривая бездумно страницы в одной социальной сети, то и дело иногда поднимаю глаза и разглядываю темноволосый затылок водителя.

– А вы часто ездите по выходным загород, живя загородом? – не выдерживаю долгого молчанию, спрашиваю.

– Стараюсь по мере возможности выехать, не всегда получается. Чаще всего один, – Коршунов словно предугадывает мой вопрос, который вертится на кончике языка. Я почему-то думала, что с женой, а получается, он приезжал ловить дзен в одиночестве.

– Уверен, что не помешаем? Вера хоть и спокойна, но может дать жару.

– Не переживаю поэтому поводу. Если вдруг ночь окажется жаркой, – в машине на несколько секунд повисает пауза, от которой у меня тут же возникают волнение и жар. – Мы можем по очереди развлекать Веру.

– Отрепетируем будущие бессонные ночи!

Почему все звучит так двусмысленно и пошловато. Однако, судя по улыбке, которую я успеваю словить в зеркале заднего вида, Коршунов забавляется нашей словесной перепалкой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мы едем где-то полтора часа. Я успеваю задремать, потому проснуться от трясучки. Открыв глаза, понимаю, что мы почти у цели. Загородная жизнь в буквальном смысле. Из окна вижу обычные деревенские дома, которых полно по всей стране, если заезжать в глубинку. Дорога оставляет желать лучшего, сюда точно федеральное финансирование никогда не дойдет.

– Мы приехали? – тихо спрашиваю, разглядывая заборы из профлистов, коз, кур, уток перед домами и лениво лежащих собак на улице.

– Почти.

Я ожидаю увидеть какой-нибудь пафосный дворец среди этих домишек, но Коршунов останавливает машину возле какого-то непримечательного забора из дерева, который требует ремонта. Недоверчиво смотрю на дом, который виднеется из-за кустов сирени.

– Мы на месте, – Богдан глушит мотор, оборачивается ко мне. И, о боги, смеется, смотря на меня. – Не думала, что привезу в обычную деревню?

– Нет, – честно признаюсь, не отводя глаза в сторону.

Голубые глаза Коршунова начинают темнеть. И между нами вдруг из ниоткуда возникает непреодолимое притяжение. Я подаюсь вперед, он тоже подается ко мне навстречу. Эти секунды невероятно длинны, они словно в минуты растягиваются, а может в часы. Между нами остается всего ничего, чтобы накинуться друг на друга. Я всей душой желаю, чтобы ничто и никто не помешал мигу, которому уготовано стать вечностью в моей памяти.

Бог меня не услышал. Не пожелал. Нас останавливает, сразу же отрезвляет кряхтение проснувшейся Веруськи. Я чуть ли не рычу от досады, но тут же радуюсь, что не совершила непоправимого шага.

– А кто у нас тут проснулся! – воркую над малышкой, чувствуя на своей щеке горящий взгляд. Когда жар спадает, слышу хлопок двери. Коршунов вышел из машины, чтобы тут же оказаться возле двери со стороны Веры.

– Мне кажется нам нужно некоторые моменты обговорить, – серьезный тон меня пугает, как и сосредоточенное его выражение лица.

– О-о-о чем? – заикаясь, уточняю.

Позволяю Богдану отстегнуть Веру от ремней. Сознательно держу руки подальше от его рук, дабы не соприкоснуться. Вдруг опять возникнет это притяжение в сто раз сильнее, что никакой писк Веруни нас не остановит.

– Так о чем поговорим? Что будем есть на ужин? – включаю дурочку, Коршунов хмурится. Мой веселый тон не принимает.

– Я кажется ошибся, вставляя в договор один пункт.

Мне страшно. Холодеют руки и хочется прижать их груди, чтобы заглушить внезапно участившиеся сердцебиение. Какой пункт внезапно стал ошибкой? Я как на зло не могу вспомнить договор, в голове настоящий хаос.

– Так какой пункт? – слышу слабенький свой голос со стороны.

– Давай зайдем, обоснуемся и поговорим, – увиливает внезапно Коршунов от разговора, а я и рада отложить эту деликатную беседу на потом. То, что она будет о личном, чую за версту. Слишком сильно нас лихорадит друг от друга, этого нельзя отрицать и закрывать на это глаза, дальше ведь может быть хуже…

Дом самый обычный, самой стандартной планировки, но удобный для житья. Нет этих огромных площадей, когда из одного угла нужно пройти километр, чтобы дойти до другого угла.

Единственное, что смутило – это одна спальня с одной кроватью. Я видела в гостиной диван, но на вид он не очень удобный, а Богдану потом еще за руль и если он будет на нем спать, то явно не выспится.

– С нами будешь спать? – на Коршунова не смотрю, чтобы не сгореть со стыда, а сама прям жду-не дождусь ответа.

– С вами? – мы все же встречаемся глазами.

И пусть в этот момент весь мир подождет. Веруся тоже, несмотря на то, что она у меня сейчас на руках. Ничего не происходит. Мы даже не двигаемся с места, просто воздух вокруг нас становится густым и тяжело дышится. Богдан первый сдается и опускает глаза. Он заметно нервничает, чем меня удивляет. Я жду. Чего? Явно не погоды у моря. Жду, когда он скажет что-то важное.

– Я тут долго думал, – судя по тому как на лбу прорезается глубокая морщина, думал Коршунов действительно долго. Прикусывает губу. Я тоже прикусываю свою. Вроде взрослые, а ведем себя как подростки.

– Я был не прав, – выпаливает на одном дыхании Богдан и впивается в меня таким напряженным взглядом, что его напряжение по воздуху передается мне. – Не прав, когда выдвигал некоторые условия. Думал, что оберегаю себя, а в итоге готов сам же нарушить свои же требования.

– Ты о том, чтобы не влюбляться в тебя?

Внутри сразу же становится горячо. Когда Коршунов кивает, я радуюсь, что у меня на руках малышка, она как якорь, сдерживает от импульсивных поступков. Например, кинуться на шею своему босу и зацеловать его. До онемения губ.

– И…что изменилось? – голос предательски дрожит.

– Многое. Я не ожидал, что между нами…

Коршунов внезапно оказывается рядом, так близко, что мне становится трудно дышать. Знакомое волнение, возникающие только рядом с ним, охватывает с ног до головы. И когда между нами так все поменялось? Ведь даже предпосылок не было, что мы будем друг друга волновать. Глаз в глаза, мурашки по коже, все так, будто мы поражены одним вирусом. Болеем. Болеем друг другом.

– Ведь ты чувствуешь тоже самое, что и я?

Богдан берет мою свободную руку и кладет ее себе на грудь. Я моментально чувствую, как под ладонью быстро бьется его сердце. И мое точно такой же ритм отдает. По закону романтической киноленты мы должны сейчас поцеловаться, но по закону реальной жизни нас прерывает Вера. Ей видимо наскучило смирно сидеть на руках, а может проголодалась, она громко протестует против нашего молчания, которое сложно нарушить словами.

Я, не спуская с Богдана глаз, качаю малышку на руках, наблюдаю, как он отшагивает от меня. На лице замечаю тень разочарования, которое меня полосует без ножа.

– Богдан! – окликаю его. Богдан оборачивается. Голубые глаза смотрят на меня строго и с какой-то надеждой. Маленькой такой, что даже страшно ее не оправдать.

– Я тоже самое чувствую, что и ты. Это сложно назвать любовью, – улыбаюсь, Коршунов усмехается. – Но между нами определенно что-то есть. Взаимная симпатия. Так может мы…

Я не в силах выдавить из себя «попробуем быть вместе», замолкаю на полуслове. Вера начинает капризничать. И если я ее сейчас чем-то не займу, малышка нам продемонстрирует силу своих голосовых связок. Подхожу к кровати, кладу ребенка, ищу глазами сумку. Мне ее протягивает Богдан. Я благодарно ему улыбаюсь. Он стоит рядом, никуда не уходит, от этого мне становится не по себе. Я чувствую себя словно на экзамене по материнству, хотя из Коршунова тоже так себе отец.

Вытаскиваю из сумки погремушки, бутылочку. Богдан забирает у меня бутылку, я тут же ему протягиваю и упаковку со смесью. Он выходит из комнаты, а я отвлекаю себя тем, что развлекаю притихшую Веруньку, но при этом обращена полностью в слух. Мне жуть интересно, что делает Богдан. Эта та самая первая стадия увлечения, когда понравившейся человек интересен тебе до мелочей. Вплоть до того, как он наливает в детскую бутылочку кипяченую воду.

Смотрю на Веру. Она мне непроизвольно или уже осознанно улыбается. Треплю ее за щечку. Сладкая девочка. Пока толком ничего не понимаем, но окружена заботой. Даже от чужого дяди, который очень хочет стать для нее отцом.

– Тебе нравится Богдан? – шепотом спрашиваю у Веры, подгибая ей ножки к животику. – Он вроде ничего такой. Лучше, чем думалось. Не кинул нас, хотя мог. Имел право. И мурашки у меня от него. Оба стреляные воробьи, с не очень удачным личным опытом…

– А что, у тебя тоже сердечная драма? – неожиданно звучит голос Богдана, что я резко выпрямляюсь и смущаюсь. Он протягивает мне бутылочку, забираю ее, дотрагивается до моей щеки.

– Давай то, что было в прошлом, оставим в прошлом, его не стоит тянуть с собой в настоящее. Договорились?

Смотрит в глаза пристально, его взгляд пробирает до костей, парализует. Я как под гипнозом кивают. Да, прошлое должно быть позади. Впереди настоящее и будущее. С ним.