13 глава

– Надежда –

Этот день в копилку самых лучших дней. Вдали от шумного города, где плохо ловит мобильная связь и полное отсутствие интернета, мне спокойно. И Вера на удивление ведет себя покладисто, без капризов.

Пока Богдан занимается бытовыми вопросами, мы отправились с малышкой гулять по деревне. По дороге встречаем гусей, обходим их стороной, мне показалось, что они вот-вот нападут на нас. На привязи вскоре замечаем козу, которая приводит Веру в восторг. Малышка начинает улыбаться, агукать, сучить ножками. Становится сложно держать ее на руках.

Через месяц-два эту егозу уже не удержится. С ужасом жду период, когда Верунчик начнет ползать. Это прощай нервы, здравствуй расшатана психика. Я точно буду переживать, чтобы малышка нигде не стукнула, не заползла куда не стоит. Период, когда Вера встанет и побежит, ускорит приближение даты моей смерти.

– Вот вы где! – слышу за спиной голос Коршунова. Оборачиваюсь. – Тебе не тяжело ее таскать? – задает вопрос и тут же забирает у меня Веру. Малышка расплывается в улыбке, ее аккуратно прижимают к груди. Я бы сама с удовольствием прижалась на месте племяшки.

– Я думала, мы далеко ушли, – без ребенка мои руки не знают, куда себя деть, поэтому скрещиваю их на груди.

– Прогуляемся? – Богдан вопросительно смотрит мне в глаза. Я киваю, хочется побыть немного на воздухе, потому что потом мы будем в доме.

Чего скрываться, меня беспокоит предстоящая ночь. В голове крутятся всякое разное, требующее цензуру, а я не могу взять себя в руки и смотреть на Коршунова отстраненно. Тем более сейчас, когда мы решили оставить прошлое в прошлом и попробовать сблизиться.

– Почему ты купил дом в этой деревне? Он совсем не вяжется с образом успешного бизнесмена, – молчать невыносимо. Разговор поможет мне не погружаться в сладкие сиропные мечты.

– Мне всегда нравилось быть поближе к природе. И вот в таких простых деревнях, где нет камер на каждом углу, не возникает ощущение, что за тобой следят. Конечно, к хорошему комфорту привыкаешь, но если я вдруг обанкрочусь, мне будет несложно влиться в простую без изысков жизнь.

– Заведешь корову?

– Куплю трактор в кредит, – озорно улыбается. – Буду за деньги пахать соседям огороды.

– А ты даже обанкротившись придумаешь бизнес, – улыбаюсь, понимая, что Коршунов никогда не позволит своей семье почувствовать лишения и в чем-то себя ограничивать. И от этой мысли внутри становится тепло. Богдан – скала. Он защитит, укроет, согреет.

– Точно на диване с пивом валяться не буду, – смеется

Я вспоминаю, какое у него было строгое лицо в нашу первую встречу и сморю на него сейчас. Совершенно два разных человека, словно инь-янь, близнецы. Мне хочется видеть его только улыбающимся и смеющимся. Рядом с таким Коршуновым я не чувствую пропасть в социальном неравенстве, забываю о том, как и кто нас свел, позволяю чувствам взять над собой вверх.

Именно поэтому поддаюсь порыву и обнимаю его за талию. Он тут же свободной рукой обнимает меня за плечи и прижимает к себе, при этом ловко удерживает другой рукой притихшую Веру. Наверное, со стороны мы выглядим как семья. Пусть. Пусть хоть сегодня мы будем семье в самом настоящем смысле, а потом подумаем, как нам быть. И сможем мы стать совместным «мы».

– Мне кажется, что это сон, – тихо замечаю, когда мы сворачиваем в сторону нашего дома. – Так тихо и спокойно. – кошусь на заснувшую малышку на руках Богдана.

– Если это сон, то мне не хочется просыпаться, – Богдан улыбается. – Зайдем в магазин, нужно купить хлеба и молока.

– Это звучит так по-простецки.

– Ну извини, омаров и крабов тут не продают, да готовить я их не умею, а вот пожарить картошку с мясом это мне по плечам.

– Не мужчина, а мечта, – со смешком замечаю, когда мы вместе заходим в магазин.

Он небольшой. Сельский такой, когда на одной площади продают и хлеб с колбасой, и порошок с мылом, и халаты из байки, спортивное трико. Мы похоже попали в час пик. Женщины с ярким румянцем и суетливыми детьми, бабушки с сумками из ткани, дедулики в кепочках да парочка парней в растянутых футболках.

Когда мы вошли, против воли на нас все смотрят. Я юркаю за спину Коршунова, а он уверенно встает в конец очереди и никак не реагирует на всеобщее внимание и тишину. Через минуту все начинают между собой шептаться и косится в нашу сторону, но очередь двигается. Первые интерес к нам теряют парни и дедули, а вот бабули и женщины наоборот разглядывают. Вот им будет тема на пару дней лясы точить, косточки обмывать приезжим.

– Черный хлеб, литр молока, – слышу спокойный голос Богдана.

Я смотрю на полки, рассматриваю не очень богатый ассортимент. После мегаполиса, где в магазинах от многообразия глаза в кучку, в этой деревне выбор делаешь быстро, потому что не раздумываешь долго брать или не брать.

– Пошли, – Коршунов передает мне покупки, подталкивает в спину. Те, кто остался в магазины, провожают нас любопытными взглядами.

– Тебе не кажется, что мы станем темой обсуждений у местных кумушек? – громким шепотом спрашиваю, когда мы отходим от магазина. Веруська продолжает спать на руках у Богдана. Ее даже шум в магазине не разбудил.

– Я всегда для них тема номер один, а сейчас тем более.

– Почему?

– Потому что никогда сюда не приезжал с женщиной и с ребенком.

– Почему? – в моем голосе столько удивления, что Богдан смотрит мне в глаза, немного нахмурившись.

– Полине никогда не нравилась идея проводить выходные в деревне, живя загородом. Она предпочитала свободное время проводить с пользой, например, в спа-салоне, где снимала стресс после рабочей недели. И ехать куда-то в область, чтобы провести два дня в обычных условиях – не про нее. Детей, как ты знаешь, у нас с ней нет. Я приезжал всегда один. Отсыпался тут, иногда ходил на рыбалку, иногда в лес по ягоды и грибы. Все зависит в какое время года приезжал. Старался выбираться раз в две недели. Хотел бы чаще, но это значит нагнетать атмосферу в семье, а на редкие мои отлучки в деревню жена соглашалась.

– Значит пригласить меня сюда, это своего рода проверка? – прищуриваюсь.

– Пусть будет так, – обезоруживает меня улыбкой. – Я не мог находиться с тобой под одной крышей и с Ольгой Петровной. Мне кажется, что она все докладывает Полине. При этом уволить ее не могу, по сути Ольга Петровна неплохой человек, хоть и предана Полине и рассчитывает, что та вернется ко мне.

– А она вернется? – осторожно, с затаенным страхом, спрашиваю. Я за этот день уже столько воздушных замков настроила, что грубое вторжение реальности мне не нравится.

– Если только за свидетельством о разводе.

– Точно?

В груди вспыхивает пламя ревности, но я вовремя его тушу. Однако, Коршунов видимо что-то понимает или успевает увидеть в моих глазах. Он замирает возле калитки нашего дома. Я стою напротив, пытаюсь выглядеть как обычно, но меня с головой выдает заламывание пальцев.

– Надя, ты должна мне верить. Наше знакомство сложно назвать романтичным, более того, у меня было желание заявить на тебя в полицию, но сейчас то все поменялось. Ты меня волнуешь, как женщина, я тянусь к тебе, я готов пробовать быть с тобой. Понимаешь? Я предлагаю тебе себя, такого дефектного болвана. И вот эта твоя ревность к Полине… она показывает мне то, что ты не уверена во мне. Это меня обижает.

– Прости, – виновато опускаю глаза. – Просто… мне сложно поверить в то, что ты мной серьезно заинтересовался. Мне кажется, что все это розыгрыш, а может ты хочешь расположить меня к себе, чтобы забрать Веру.

– Юридически Вера тебе не принадлежит, поэтому я никак не могу забрать у тебя ребенка. Но мы можем вдвоем быть для этой девочки родителями, создать для нее полноценную семью.

– А если у нас не получится? Если мы разбежимся, возненавидим друг друга? Что тогда? – меня скручивает от напряжения. Я стискиваю зубы, ожидая ответ Коршунова. Он не спешит, словно специально тянет резину, натягивая мои никчемные нервы.

– Об этом я не думал.

– Вот видишь, – в моем голосе внезапно прорезается какая-та горечь. Богдан поджимает губы. – Жизнь и выдуманная история– это разное.

– Давай не будем торопить события. Я не люблю все сваливать в кучу. Наслаждайся этим днем и не думай о том, что же будет завтра.

– Завтра может и не быть. Нашего завтра.

Коршунов не успевает меня в очередной раз переубедить. Мы вместе слышим, как у него вибрирует мобильный телефон. Богдан вздыхает, передает мне спящую Веру, достает телефон. Судя по тому, как сразу его лицо становится серьезным, звонок важный. Он оставляет меня с малышкой и выходит из дома. Разговор намечается не для моих ушей.

Рассерженная на себя, направляю в комнату. Забота о Вере, которая ни сном, ни духом о том, что творится у взрослых, отвлекает. Я раздеваю ребенка, умудряюсь ее не потревожить. Любуюсь сладкой булочкой какое-то время, принимая для себя важное решение.

Я не смогу ее оставить. Не из-за Лиды. Сестра уже показала свое отношение к своему ребенку. Я не могу оставить Веру, потому что она моя. Моя кровиночка. И да, у меня нет много денег, я не смогу скупить ей все игрушки, одевать в известные брэнды, возить п дорогим курортам. Но есть одно, чего нет у Коршунова: я ее люблю. Безраздельно. Без остатка. Безмерно. Не я ее выносила, не я ее родила, но за столь короткое время, что мы вместе, я ее приняла, я прикипела к ней сердцем.

Завтра, когда мы вернемся в город, я скажу Богдану, что этот фарс, который мы развели, пора завершать. Ничего не получится. Веру я не отдам, а наше эфемерные чувства в любой момент могут исчезнуть так же быстро, как и появились.

Успокоив себя принятым решением, на душе становится немного легче и одновременно тоскливо. Привыкнуть к человеку можно за долю секунду, а вот отвыкнуть…потребуется время.

– Надь.

До моего плеча дотрагиваются. Я не вздрагиваю, но вот мурашки волной пробегаются по всему телу. Поворачиваюсь, смело и решительно смотрю в лицо Богдану. Он внимательно изучает меня, он считывает меня и похоже догадывается о моих мыслях.