14 глава

Без слов, притягивает меня к себе, одной ладонью обхватывает мой затылок, второй фиксирует подбородок и прижимает к моим губам. Я едва дышу. Я цепенею от происходящего, но и не вырываюсь. Внутри меня сначала все замирает, а потом начинает трепетать. И этот трепет Богдан чувствует, потому что начинает меня целовать. Мягко, но настойчиво, давая понять, что решение он менять не будет, а я никуда не денусь.

Я сдаюсь. Всего лишь на это мгновение, потому что свое принятое решение по поводу будущего менять не собираюсь из-за внезапно появившегося влечения. Да и как тут устоять против такого обаятельного мужчины, от которого дрожь в коленках возникает сразу же, стоит ему только на меня посмотреть пронзительным взглядом голубых глаз.

Мы, не отрываясь друг от друга, перемещаемся из спальни в гостиную. Богдан увлекает меня к дивану. Давая мне момент вдохнуть полную грудью, сам садится и тянет меня к себе на колени. Я подчиняюсь. Подчиняюсь ему и желанию, которое напоминает лесной пожар: потушить невозможно, а оно набирает обороты.

Наши руки, словно развязанные, шарят по телу друг друга. Я льну к Богдану, как кошка, желая получить ласку во всей мере. И он не жадничает на поглаживания, на прикосновения. Его ладони поглаживают мои руки, плечи, вызывая приятную истому во всем теле. Ловко, словно всю жизнь только и делал, что раздевал девиц, избавляет меня от верхней одежды. Прижимается губами к ключице. Я дерзко позволяю себе зарыться пальцами в его волосах, схватить их и потянуть назад, чтобы самой завладеть его губами. Мне хочется насытиться им до краев, наполнить себя им, чтобы потом настаивать эти воспоминания как вино в погребах.

Происходит взрыв. Он накрывает нас двоих. Контроль и попытки держать все узде идут к черту. Мы кидаемся друг на друга, изголодавшиеся по ласке и нежности. Мы топим друг друга в чувствах, поражаясь насколько они сильные и мощные. Невозможно противостоять, хоть и предпринимаем попытки вернуться в исходную точку, но не получается. Не расстраиваемся. в какой-то момент просто доверяем друг другу и нашим эмоциям.

Я оказываюсь под Богданом. Он сверху. Он нависает надо мной как скала. Возникает ощущение безопасности и защиты. Защитит от непогоды, от недругов. Обнимаю его за шею, приподнимаюсь и целую в губы. Его вкус остается у меня на языке, как и его запах на моей коже.

Пальцы плохо слушаются, но мне все удается стянуть с Богдана одежду. Я обжигаю свои ладони об его горячую кожу. Сама я подобна ледышки, кожа прохладная, поэтому теснее жмусь к Коршунову и греюсь, оттаиваю.

Между нами происходит замыкание. Все искрится, пылает, вот-вот разгорится нешуточный пожар. Пожарных вызывать не будем. Богдан остужает меня на мгновение сладким поцелуем, чтобы тут же распалить прикосновением. Льну к нему, цепляюсь за него. Он словно основа всей моей жизни, тот, кто в разрушающем мире останется неизменным.

– Я тебя не отпущу, – шепчет Коршунов, нависая надо мной, как грозовая туча. Я смотрю на него, улыбаюсь.

– Не отпускай, – соглашаюсь.

Пусть будет так, ибо все между нами неслучайно и не зря. Можно долго гадать и предполагать, как так получилось, что совершенно разные люди, реали которых никогда бы не пересеклись, внезапно оказываются вместе. На всю жизнь. Но я боюсь загадывать на «долго и счастливо», я загадываю, что ближайшее время мы будем вместе строить планы и растить Веру, как свою кровиночку. Что будет потом? Не думаю.

– Тихо, – замечает Богдан, когда мы, прижавшись друг к другу после совместного безумия.

– Крепко спит, – предполагаю, прижимаясь губами к обнаженной коже плеча, и улыбаюсь. Внутри меня плещется счастье, о котором хочется кричать, но ты молчишь.

– Не ребенок, а награда.

– Не обольщайся, впереди нас ждет много интересного.

– Но мы справимся.

– Обязательно, – приподнимаюсь на локте, заглядываю в умиротворенные голубые глаза. – Давай обойдёмся без обещаний. Хорошо?

Судя по тому, как Богдан сразу же поджимает губы, обещание он готов был мне дать, мое предложение ему не по вкусу. А я просто не хочу сейчас связывать нас чем-то кроме настоящего, потому что будущее размыто. Всего лишь одна мысль о том, что нарисуется Лида и может потребовать Веруську, уже вызывает тревожное чувство. А если у меня и Коршунова заберут малышку, она как связующее звено, мы не сможем быть вместе без нее, потому что разойдемся в разные стороны.

– Я догадываюсь, почему ты об этом просишь. Хорошо, будем жить одним днем.

– Я знала, что ты поймешь, – благодарно прижимаюсь к Богдану, он меня обнимает и зарывается лицом в мои волосы.

Я слушаю его спокойное дыхание, дышу с ним в такт и борюсь с собой. Влюбиться сейчас без оглядки – глупо. Но чувства берут вверх над разумом, и я прекрасно понимаю, чем может все это обернуться для меня. Потерей не только спокойствия, но и прежде всего себя. Потому что в чувства ныряю с головой, а голова мне нужна трезвая, не забитая мягкой ватой и не напитанная розовым сиропом. Вере нужна здравомыслящая тетя, а не желе с любовным наполнителем.

* * *

Прошедшие выходные до сих пор оставляют послевкусие, стоит мне и Богдану взглянуть друг ну друга. По приезду домой мы делаем вид, что между нами все по-старому. Договорились в дороге, что Ольге Петровне не стоит быть в курсе сдвигов между нами. Сложно держаться на расстоянии и официально разговаривать, зато как же сладко целоваться и обниматься, стоит нам оказаться за пределами загородного дома.

Именно поэтому Веру сразу определяем на занятия раннего развития. С ней занимается очень известная преподавательница в городе. Она сначала не соглашалась, так как не любит брать маленьких деток, но оплаченный абонемент и спонсорская помощь от Коршунова изменил ее решение.

Больше всего Верунчик любит бассейн. Как и своего тренера. Вот в воде малышка готова часами находиться и не спешить домой. И главное, у нее все получается. После активных занятий она моментально вырубается в машине, стоит только тронуться с места.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вечерами, когда Богдан возвращается после работы домой, а Ольга Петровна ретируется после ужина в отдаленную часть дома, мы проводим вместе время. Иногда сидим в кинозале. Я смотрю какой-нибудь фильм, а Коршунов с Веруськой возится. Им нравится быть друг с другом. Малышка сильно радуется Богдану, когда тот появляется в поле ее зрения, а стоит ему уделить ей внимания, так чуть ли не писается от счастья.

Есть вечера, когда мы с Верой остаемся одни. Ольгу Петрову не считаем. Богдан уезжает в командировки. Он, конечно, звонит по видеозвонку, общается, улыбается, но я вижу, что порой его мысли заняты не нами. Не обижаюсь, а трезво оцениваю ситуацию: Коршунов не может все двадцать четыре часа думать обо мне и Вере.

В его отсутствие и в часы, когда малышка спит, а домработница занята своими делами, я чувствую себя ненужной. Бесцельно брожу по дому. Однажды, набравшись храбрости, без спроса захожу в спальню Богдана. В ту самую комнату, где когда-то он делил одну кровать с женой, смотрел с ней в зеркало. Я с мазохистским чувством разглядываю интерьер, представляя, как его Полина пыталась добиться его участия в выборе дизайнера, а Богдан на все соглашался, лишь бы к нему с такой ерундой не лезли.

Нагло захожу в гардеробную. Перебираю вешалки с костюмами, улавливая знакомый запах от ткани. Трогаю рубашки, ощущая их мягкость. Меня накрывает невообразимая тоска по Коршунову. Внезапно до дрожи захотелось его увидеть перед собой, прижаться к нему и услышать его уверенное «все будет хорошо». Почему-то только с ним я верю в будущее, без него меня одолевают невеселые мысли.

Улыбаюсь, заметив горнолыжный костюм. Вспоминаю, как Богдан мечтал вслух, что поставит Веру на лыжи и будет с ней покорять горные вершины. И я уверена, что так и будет. Эти двое поделят одно хобби на двоих.

Мое внимание привлекает коробка возле двери. Ее так сразу и не заметишь, она прикрыта вешалками с джемперами. Каким образом я ее заметила, не знаю. Присаживаюсь на корточки, подтягиваю коробку к себе и снимаю крышку. Там лежат фотоальбомы.

Обрадовавшись находке, я по-турецки усаживаюсь на пол и достаю первый альбом. Первые фотографии вызываю улыбку. Это фотоальбом Богдана, когда его усыновили, потому что на всех фотографиях со своим приемным отцом. Судя по достопримечательностям за их спинами, Коршунов много путешествовал. И судя по довольному лицу и широкой улыбке, он был счастлив. Сейчас Богдан так широко не улыбается. Точнее улыбается, но по праздникам. Я по пальцам одной руки могу посчитать, сколько раз он мне так от души улыбался.

Второй альбом вызывает у меня досаду вперемешку с ревностью. Я понимаю, прошлое никуда не деть, не вырезать и не забыть. Оно есть у каждого человека.

Свадебный альбом Богдана и его Полины смотрю без энтузиазма. Фотографии красочные, лица жениха и невесты счастливые. Они еще верят, что будут вместе долго и счастливо в окружении детишек. Влюбленный взгляд Коршунова и такой же обожающий взгляд Полины вызывает приступ тошноты от приторности. Я в итоге не досматриваю фотографии. Слишком сладко. Слишком горько.

Последний альбом беру без настроения. Он меня и не впечатляет. Какие-то групповые фотографии незнакомых людей. Много снимков с каких-то встреч, вечеринок. Кое-где я вижу Коршунова одного, где-то он с Полиной, а пару фотографий заставляют меня оцепенеть. Я даже несколько раз тру глаза, надеясь, что у меня визуальная галлюцинация, но нет. Сразу чувствую опустошенность и разглядываю до боли знакомое лицо. Красивое лицо. На фотографии, где запечатлена компания успешных людей, присутствует моя сестра. Не в обминку с Коршуновым. Она просто стоит рядом, а с другой стороны от него стоит Полина. Обе улыбаются. Богдан серьезен.

Как эти трое связаны друг с другом?

Может Лида действительно родила от Коршунова…

Если это так, то все заявления Богдана о бесплодности и сам тест на ДНК – это ложь?

У меня начинает жутко болеть голова. Я вытаскиваю одну фотографию и забираю ее себе. Когда Коршунов вернется, у нас с ним предстоит долгий и неприятный разговор.