Глава 17

«Только секс и ничего больше» – даю себе мысленную установку.

Пытаюсь отпустить своё тело, но это непросто, потому что превратиться из порядочной женщины в циничную стерву лишь по щелчку пальцев я не могу.

Отвечаю на очередной поцелуй Демида, выгибаюсь и подаюсь вперёд, когда мужчина принимается ласкать мою грудь, но всё не то. Кравцов – настоящий виртуоз, тело плавится от его действий, бывший муж знает меня в совершенстве и кажется, даже помнит о том, что мне нравится.

Вот только я превратилась в ледышку за эти годы, уже и забыла каково это – получать удовольствие. Сама ведь врач и прекрасно понимаю, что воздержание до добра не доводит: чем меньше секса, тем меньше его хочется.

И мне сейчас… не хочется.

Кожа покрывается мурашками, а на глаза наворачиваются слёзы, которые Демид тут же замечает.

– Викусь, ты чего? – обращается мягко, так же, как и много лет назад. – Я тебе больно сделал? – хмурится, глядя то в мои глаза, то на грудь, возвышающуюся на спущенным до талии платьем.

Я прикусываю губу и не знаю, что сказать. Глупо сейчас давать заднюю, пытаясь сделать вид, будто ничего не произошло.

Произошло. Страсть охватила моё тело, но тьма принципов и установок в голове не дали расслабиться.

– Нет, мне не было больно, – голос хрипнет. Я пытаюсь сделать вздох, но вопреки желаниям из горла вырывается всхлип.

Что это? Жалость к себе, страх, обида по отношению к бывшему мужу, которая по-прежнему живёт во мне?

Я готова была простить его за прошлое, ведь решение расстаться было обоюдным, но не в силах простить за настоящее. За его слова о том, что Юля не может быть его дочерью: всё это стоит между нами и даже похоть не способна затмить ту боль, которая сжимает грудь.

– Прости, кажется, я погорячилась, – прячу взгляд и пытаюсь вернуть лямки платья на место, но Демид не позволяет. Нежно, но в то же время настойчиво пригвождает мои руки к комоду и снова целует, прижимая как можно плотнее.

А я опять отвечаю на поцелуй, своими действиями противореча собственным словам. Что он подумает обо мне? Решит, что за эти годы я стала прожжённой стервой, для которой переспать с мужчиной раз плюнуть?

– Пусти, – стону жалобно, – так нельзя, Демид… – говорю одно, а делаю совершенно другое.

Высвобождаю от крепкого захвата одну ладонь, но вместо того, чтобы попытаться встать и уйти, я остаюсь на месте. Зарываюсь пальцами в густые мягкие волосы мужчины и тихо постанываю, пока он покрывает короткими поцелуями каждый миллиметр моего тела.

Кожа горит, хочется скорее снять платье, но Демид не спешит, будто издевается надо мной. С каждым его дальнейшим действием благоразумные мысли одна за другой покидают мою бедовую голову. Я забываю то, о чём думала ещё пару минут назад, потому что сейчас я просто хочу.

Хочу бывшего мужа, который умело играет на струнах моего тела, заводит и подчиняет.

Одной рукой он продолжает фиксировать меня, будто боится, что сбегу, а второй пробирается под платье и касается внутренней стороны бедра.

Пытаюсь сдержать полу-стон, полу-всхлип, но ничего не выходит. И возникает ощущение, что я, как оголодавшая кошка, позорно дойду до пика прямо здесь, в чужой прихожей.

Мне должно быть стыдно, но почему-то плевать. Я хочу, чтобы это случилось, я хочу, чтобы Демид не останавливался, чтобы снял, в конце концов, с меня это дурацкое платье, которое скоро воспламенится, ведь моя кожа огнём полыхает.

– Вика, я… – хрипло дышит, пытаясь что-то сказать, но я не позволяю. Накрываю его рот ладонью, чтобы молчал, потому что знаю: хоть слово, и мысли в моей голове запляшут с новой силой.

А мне так хочется сейчас просто отдаться моменту, забыть о том, что будет после, не анализировать, не размышлять над последствиями.

Не думать…

Это сложно, но я попытаюсь справиться.

Я не из тех редких женщины, которые способны полностью отключить мозг, выкинуть все мысли из головы и ни о чём не думать.

Но попытаться ведь можно?

Уловив волну моего настроения, Демид не медлит больше ни секунды, подхватывает меня на руки и несёт в комнату.

Ни единого мига не позволяет мне быть одной, я даже не вижу, в какой момент он сам умудряется избавиться от верхней одежды, потому что не перестаю ощущать на себе его руки, его губы, его прикосновения.

Да!

Как и думала, я улетаю мгновенно, стоит лишь мужчине проявить немного умения и напора.

А потом ещё, и ещё…

Обессиленная, но безумно счастливая, я пытаюсь не уснуть, потому что как бы ни хотелось остаться, мне нужно домой.

Мысленно обещаю себе, что это был всего лишь раз. Один раз, когда я позволила себе эту маленькую слабость.

С грустью смотрю на Демида и понимаю, что мужчина, в отличие от меня, ещё не исчерпал весь свой потенциал. И я, немного передохнув, тоже не против продолжить, но время напоминает о себе сообщением от подруги.

«Юлька спит, я своего предупредила, что у тебя останусь, так что отрывайся до утра!» – пишет Поля, будто знает, чем я занимаюсь на самом деле.

Становится стыдно, я покрываюсь краской до кончиков ушей, но Демид не позволяет моим угрызениям совести править бал и снова уносит меня на вершину удовольствия.

– Я всё равно уеду, – сообщаю после очередного «забега». Зря в порыве страсти рассказала ему про сообщение от Полины, теперь этот неугомонный уговаривает меня остаться с ним до утра.

Не смогу. Совесть не позволит приехать домой после бурной ночи, насквозь пропахшей похотью и страстью.

Я привыкла, что весь мой мир – это дочь, а теперь…

Мне не по себе, что позволила желаниям тела взять верх, но заниматься самобичеванием я не стану. Оно того стоило, пусть даже совесть твердит обратное.

– Мне нравится, как ты безапелляционно пытаешься решать за нас двоих, – хмыкает мужчина с сарказмом.

Флёр страсти растаял, и кажется, настало время расставить хотя бы некоторые точки над «i», но только вместо того, чтобы поинтересоваться, откуда взялось это мнимое бесплодие у Демида, я спрашиваю о совершенно ненужных вещах.

– Демид, у тебя много женщин было после меня?

– Кхм, что? – бывший явно не ожидал от меня подобного вопроса, поэтому приходится повторить.

– У тебя было много женщин после того, как мы развелись? – вырисовываю круги на покрытой волосками груди. Опускаюсь ниже и пальчиками очерчиваю кубики пресса.

– Прости, конечно, но это тебя больше всего волнует? – в его голосе слышится укор.

– Нет, наверное, я зря спросила, – подрываюсь и пытаюсь сбежать, но сильные руки возвращают меня на место.

Вроде бы я получила что хотела, и возбуждение давно должно пройти, но я опять схожу с ума от прикосновений Кравцова. Чувствовала, что не остыла к нему полностью, но не думала, что всё настолько запущено.

– Вик, скажи лучше, Юля моя? – спрашивает, утыкаясь носом в мой висок. Губами касается скулы и нежно целует, крепче сжимая в сильных руках.

Мне хочется признаться здесь и сейчас, открыться и всё рассказать, чтобы больше не носить в себе эту тайну, но я боюсь.

– Мне очень интересно, почему по клинике ходят слухи, будто девочка моя, – в голове всплывают слова Демида, которые он сказал мне после разговора с Щегольковым.

Просил не лгать, заведомо решив для себя, что хочет услышать. И пропустил мимо ушей моё признание, так с какой стати я должна повторяться?

– Я уже отвечала на этот вопрос, – произношу с показным равнодушием.

– Я хочу услышать правду, – цедит бывший муж.

Всё у нас с ним с ног на голову. Мы так и не научились нормально разговаривать, зато любовью заниматься, имея огромный багаж из взаимных претензий и недосказанности – это мы можем, это пожалуйста.

– Ты сказал, что бесплоден, ко мне какие претензии теперь? – выдыхаю с эмоцией. Мне непросто сейчас, именно поэтому я не отдаю себе отчёт в том, что мои слова звучат несколько двусмысленно. – Откуда вообще взялось это бесплодие, и почему я раньше о нём ничего не знала?

– Я уже ни в чём не уверен, – отвечает, немного помедлив.

Рассказывает мне свою историю про поставленный когда-то на спор диагноз, а мне вдруг становится смешно..

Я-то понимаю, что это всё ложь. У меня никогда никого, кроме Демида не было, и Юля – сто процентов его дочь.

– А чему ты радуешься? – хмурится бывший. – Думаешь, сможешь от меня утаить правду? Ты можешь и дальше молчать, только я всё равно всё узнаю, и тогда…

– Ты мне сейчас угрожаешь? – выбираюсь из объятий мужчины, но он вцепился в меня мёртвой хваткой.

– Не угрожаю, – подминает под себя и нависает сверху. – Просто предупреждаю, – выдыхает в губы и пытается снова склонить к близости.

Упираюсь ладонями в грудь мужчины и немного увеличиваю расстояние между нашими телами.

– Тебе я смотрю нормально, что мы ругаемся, как кошка с собакой? – удивлённо вскидываю брови, поражаясь неутомимости мужчины.

Всё-таки уже не мальчик восемнадцатилетний, но при этом готов ночь напролёт заниматься любовью.

Боюсь, если не заставлю себя уйти, утром на мне живого места не будет.

Ощущение, будто бывший сто лет не видел женского тела и вот, наконец, дорвался до сладенького.

И всё-таки, он не ответил на мой вопрос.

Не скажу, что очень хочу знать, как жил бывший муж, пока мы были в разлуке. Я понимаю, что он взрослый мужчина с потребностями, к тому же, мы были в разводе, он имел право на отношения с другими женщинами.

Но сейчас для меня это отличный повод перевести тему и больше не отвечать на его вопросы про Юленьку. Лучшая защита, как говорится, нападение, и я использую эту тактику по полной программе.

– Одна, – Демид отвечает совершенно бесхитростно и честно.

Приподнимаю на локте и, прищурившись, заглядываю в карие глаза.

– Не веришь? – усмехается, аккуратно убирая прядь волос с моего лица.

– Нет, – категорично мотаю головой. – И если была одна, то где она сейчас7

– Тебе правда интересно? Уверена? – хитро прищуривается.

Видимо не знает, что лучше: рассказать мне о своих похождениях и вызвать ревность или промолчать.

– Да, интересно, – продолжаю настаивать на своём.

– После развода первые два года я полностью посвятил себя карьере. Да и не мог ни на кого после тебя смотреть, жил монахом, – зачем-то демонстрирует мне свою правую руку.

Становится смешно, когда догадываюсь, что мужчина имеет в виду. Жар приливает к щекам, и я прячу взгляд, а Демид смеётся над моей реакцией.

– Потом я познакомился с девушкой, она была на год старше меня, можно сказать, сама за мной ухаживала, а когда предложила съехаться, я согласился. Мне было удобно, – добавляет цинично.

– Какой ты коварный и продуманный, – коротко комментирую, испытывая лёгкий укол ревности. – А что потом?

– Там всё сложно было: она надеялась создать семью, а я хотел заниматься карьерой, в общем, мы примерно год назад расстались. Правда, до самого моего отъезда она не оставляла попыток вновь сойтись, но я устал обманывать её. Она неплохая и заслуживает счастья, а я, получается, тупо пользовался её добротой, неправильно это. Ну, а больше и не было никого, ты же знаешь, что я не ловелас, который из койки в койку каждую ночь готов прыгать. Ты у меня первой была, забыла? – произносит с укором. – А теперь не веришь мне, – прищуривается.

– Просто ты всегда был очень темпераментным, вот я и сомневаюсь, – веду плечиком.

– Ну, я же не животное, Вик. Темперамент – это здорово, но есть ведь и нормы морали какие-то, да и мне не восемнадцать давно. К тому же, мужчина он либо верный, либо нет, а все эти романтические глупости про: нагулялся, а потом встретил одну единственную – лишь отговорки и попытки скрыть похотливую натуру.

– А ты значит верный? – спрашиваю язвительно.

Демид как бы между делом нахально засовывает одну руку под одеяло и нащупывает моё бедро. Сжимает, пробираясь пальцами всё дальше и дальше. Будто пытается испытать на прочность мою выдержку, которая осталась за порогом этого дома.

– А ты как будто не знаешь, – шепчет соблазнительно.

Что правда, то правда. В браке у нас были разные стычки, и даже из-за вечных ухлёстываний Щеголькова мы ссорились, но сам Демид никогда не давал повода для ревности.

Да и сейчас он ведёт себя достойно, даже вечером, когда Алина откровенно вешалась на нём, Демид продолжал держать дистанцию.

– И всё-таки, мне пора, – произношу практически по слогам и, пользуясь растерянностью возбуждённого мужчины, у которого весь мозг перетёк в нижнюю часть туловища, выскальзываю из его объятий.