Глава 9

Дима

Автомобиль приближался к родному городку. Мои мальчики дремали рядом, устав от дороги. Я сидел, прикрыв глаза, стараясь сейчас не думать ни о встрече с Машкой, ни о нашем с ней разговоре. Линию поведения я еще не выбрал. Злость уже давно улеглась, обида еще присутствовала, но у меня было время подумать и прийти к примерному итогу. Надеюсь, Светлова тоже взяла себя в руки, и наш диалог будет более конструктивный. Черт, я даже не представляю, как его начать. И очень хочется верить, что она искала меня, хотя бы через Ирку, потому что я свой телефон разбил буквально через несколько часов после того, как уехал от нее.

После звонка Алексея я сразу направился в офис, куда влетел злющим, как бес. Кроме Ирины там никого уже не было. Она сидела в своем кабинете и вышла оттуда, услышав, как я хлопнул дверью. Заглянув в мой кабинет и проследив за тем, как я включаю компьютер, Ира решилась подойти.

— Ты чего такой заведенный? — спросила она, глядя, как я барабаню пальцами по столешнице.

Бросив на нее быстрый взгляд, я достал фотографии Кирилла из внутреннего кармана пиджака и положил на стол.

— Вот, — ответил я и зашел на почту.

Ирина пересмотрела фотографии и вопросительно взглянула на меня.

— Ты мне свои детские фотки показываешь? — усмехнулась она.

— Ир, в моем детстве не было фотографий такого качества, — сердито ответил я. — Это мой сын.

— Сын?! — Ирка бухнулась на край стола и еще раз пересмотрела фото. — Офигеть, как похожи. И откуда?

— Из Машки, — буркнул я и обернулся к ней. — Сегодня узнал. Соседка сказала, представляешь?

Ира потерла подбородок, не спеша говорить, что-либо. Затем снова пересмотрела фото и отдала мне.

— И что теперь? — осторожно спросила она.

— Теперь козлина Селезнев и его дурноватая дочурка, — зло усмехнулся я. — Полюбуйся, Леха прислал.

Мы с Ириной вместе уставились на экран компьютера, где открылся архив с документами. И первым значилось дело об убийстве некоего Антонова Вячеслава Максимовича. Мы переглянулись, и Ирка присвистнула, тут же шлепнув себя по губам.

— Распечатай мне это, — я постучал пальцем по монитору.

Затем встал, подхватил Кирюшины фотографии и вышел из кабинета. Порылся в Маринкином хозяйстве и нашел бутылку коньяка, откупорил и налил себе. После заметил пачку сигарет во внутреннем ящике стола моего секретаря и зажигалку. Пять лет не курил… Прихватив все это, я вернулся в свой кабинет. Ирина уже во всю корпела над моим заданием. Она искоса посмотрела, как я уселся в кресло, сделал глоток коньяка и прикурил.

— И мне налей, — попросила она.

— Ты не пьешь коньяк, — ответил я, морщась от забытого вкуса сигареты. Дрянь. Еще и голова закружилась. Как в первый раз, блин.

Пересидев приступ дурноты, я сходил за вторым стаканом и бутылкой, оставшейся в секретарской. Разлил коньяк и катнул по столу Иркин стакан. Она перехватила и подняла его.

— За твоего сына, — сказала она.

— За Кирилла Дмитрича, — согласно кивнул я, и мы выпили.

— Сколько ему? — Ира оставила принтер корпеть над документам и подошла ко мне, устраиваясь опять на столе напротив меня.

— Восемнадцать лет, — я прикрыл глаза и усмехнулся. — Жених. Скоро уезжает в Питер учиться, а я с ним даже за руку не здоровался. Черт, даже не спросил у Машки, кого он считает своим отцом, и что вообще она ему сказала, куда я делся. Надеюсь, что я не полярник, погибший во льдах.

Злой издевательский смех вырвался из груди. Ира молчала. Я прикурил вторую сигарету и с жадностью затянулся. И все же я уже немного успокоился.

— А как со Светловой дальше будешь? — снова спросила Ирина, вырывая меня из омута очередного витка вопросов.

Я посмотрел на нее и раздавил окурок в пепельнице, которую мне подсунула Ирина.

— Ир, дай мне в себя прийти, — раздраженно произнес я и встал. — У нас есть рамка под фотографии?

— Сейчас посмотрю, — она вышла из кабинета, а я вернулся к своему месту и подобрал уже распечатанные листы, пробежал их глазами по диагонали и удовлетворенно оскалился. — Ну, вот и все, попался, — сказал я. — Держись, дружок, я еду к тебе.

Когда вернулась Ирина с рамочкой, я уже убирал документы в папку, собираясь ознакомиться с ними подробней в машине. Забрав у своей помощницы рамку, я вставил туда портрет сына и задержал взгляд на изображении парня. Здесь он был весь из себя серьезный, суровый такой. Усмехнувшись, я провел пальцем по фотографии. И как мне с тобой знакомиться? Как разговаривать, как объяснить, почему я появился только сейчас? И как ты примешь меня, спустя все те годы, когда так нуждался в отце? Услышу ли я от тебя это короткое слово — папа? Кирилл Дмитриевич… А какое отчество он носит? Тоже не спросил.

— Все потом, — я мотнул головой и поставил портрет на стол. — Мы с тобой еще все наверстаем, да, сын?

— Дим, да не дергайся ты, — Ирка положил мне ладонь на плечо. — Если он не только внешне похож на тебя, то все поймет и примет.

Ответить я не успел. Дверь в мой кабинет распахнулась, и я глухо застонал, скривившись, как от зубной боли.

— Я вернулась, любимый.

На пороге стояла Лилька. Холеная, разодетая с нарочитой небрежностью, как всегда в ярком макияже. Бесит. Мы с Ириной обменялись взглядами.

— Дим, — она тревожно посмотрела на меня.

— Я спокоен, как танк, — осклабился я, отодвигая от себя свою помощницу.

— Я вижу, — проворчала она.

Лилька все еще улыбалась, но следила за мной напряженно. Неспешно, не скрывая злорадной ухмылки, я направился в сторону бывшей «дорогой» невесты. Впрочем, почему в кавычках? Она весьма недурно опустошила карту, которую я вручил ей, отправляя с глаз долой. Отчеты из банка регулярно стучались ко мне в виде СМС-сообщений. Плевать. Три недели без нее того стоили.

— Вернулась? — Лилька кивнула. — Вовремя.

И больше не говоря ни слова, я схватил ее за локоть и потащил прочь из офиса.

— Дима! — вскрикнула Лилька, цепляясь за косяк. — Куда ты меня тащишь?

— Домой, — коротко ответил я.

Внизу уже стояли мои мальчики, вызванные Ириной полчаса назад. Они поздоровались со мной и бесстрастно пронаблюдали, как я засовываю Лильку в машину.

— К моему дому, — велел я.

Лиля перестала дергаться и затихла рядом, поглядывая на меня. Наконец она не выдержала, взяла меня под руку и прижалась щекой к моему плечу. Я выдернул руку и отодвинул ее от себя.

— Дима…

— Не прикасайся ко мне, — холодно ответил я и перестал ее замечать.

Возле дома я вручил Антону ключи и велел вынести чемоданы, приготовленные у входа. Лилька резко обернулась и посмотрела на меня.

— Ты сказал, что мы едем домой, — нервно произнесла она.

— Домой, — кивнул я.

— Я уже дома.

Лилька распахнула дверь и выскочила на улицу, спеша следом за Антоном. Матернувшись, я вылез следом и направился за ней. Она успела уже скрыться в лифте, я остался стоять внизу. Набегался я что-то уже за эти недели, хватит. Сверху донеслись Лилькины вскрики, переходящие в визг. Поморщившись, я нажал кнопку вызова лифта. Он спустился ко мне с Антоном, не выпускающим из рук два больших чемодана. На охраннике висела Лилька и пыталась выцарапать ему глаза. На лице Антона застыла маска жажды убийства, но он стоически держался, мотая головой в попытке избежать когтей разъяренной девки. Сняв с него Лильку, я потащил ее к машине, кривясь от ее визгов. На нас смотрели случайно встреченные соседи, консьержка свесилась из окошка своей конторки, пялились охранники с придомовой территории. И на это тоже плевать.

Ко мне подскочил второй мой телохранитель, и я скинул ему визжащее недоразумение. Он сильно не церемонился, грубовато засунул Лильку в машину и сел рядом с ней. Антон убрал в багажник чемоданы, взял автомобильную аптечку и разместился спереди, бросив на бешеную гарпию уничтожающий взгляд.

— Ты не посмеешь, — зашипела на меня Лилька.

— Лучше молчи, — предупредил я. — У меня сегодня не лучший день, рискуешь попасть под горячую руку.

Моего взгляда хватило, чтобы она ненадолго угомонилась. Но на первой же остановке скандал разгорелся с новой силой. Лилька схватила свой телефон, набирая отца.

— Молись, Железнов, тебе конец, — торжествующе возвестила она.

Молча вырвал у нее телефон, швырнул на землю и с силой наступил на него каблуком ботинка. Гаджет жалобно затрещал. Тут же зазвонил мой телефон. Взглянув на экран, я хищно усмехнулся и показал Лильке, кто звонит.

— Мы едем, папа, жди, — со злым смешком произнес я. — Будем дату свадьбы назначать.

После так же швырнул на землю и раздавил его. После этого дошло, что может звонить Машка, если не включит свою гордость, конечно. Хотя, кому бы в этой ситуации гордость включать… Передоверил Лильку Антону, забрал его телефон и отошел в сторону.

— Ириш, — я набрал свою помощницу, — если объявится Светлова, передай, что уехал в Москву по известному ей делу. Скоро вернусь.

— А сам чего? — немного удивилась она.

— Разбил аппарат, — усмехнулся я. В этот момент опять активировалась Лилька. Я поспешил свернуть разговор и отправился спасать… Лильку от злого на нее Антона, на чьем лице красовались полосы от их милого общения в лифте. Мне ее Селезневу все-таки надо в целости и сохранности вернуть.

Дорога до Москвы превратилась в ад. Лилька орала, визжала, плакала, кидалась на меня, то желая подраться, то целоваться. Ни первое, ни второе у нее не выходило, и тогда вновь начинался порочный круг из угроз и оскорблений, сменявшихся признаниями в любви. Чего мне стоило мое спокойствие, черт его знает. Но орал я на нее только раз за все время нашего бесконечного пути. Добила меня эта девка очередными угрозами.

— Железнов, у тебя никого и никогда не будет кроме меня, понял?! Или я, или никто! Я убью любую тварь, на которую ты посмотришь! Я проедусь по ней раз десять, понял? Вырву ей глаза! Ты только мой, Дима!

Уже слабо осознавая, что делаю, я резко развернулся, обхватил голову полоумной ладонями и заорал, глядя в испуганные глаза:

— Закрой хлебало, дура! Ты ноль, пустышка! Тебя нет, Лиля, нет! Ты, как лягушка, надутая через зад своим недоумком папашей! Понимаешь, ты это, идиотка?! Если ты приблизишься ко мне, я не оставлю от тебя мокрого места! Запиши это здесь, — я постучал ей пальцем по лбу, — и повторяй, как мантру: «Я больше никогда не подойду к Дмитрию Владимировичу Железнову»!

— Дима….

— Заткнись!!!

Закончилось все тем, что Антоша мой, добрейшей души человек, разболтал в бутылке с водой снотворного, и Лилька, устав орать, выхлебала сразу полбутылки.

— Не перестарался? — спросил я, когда она вырубилась.

— Самое то, шеф, — кровожадно оскалился Антон.

Кивнув, я, наконец, занялся подробным изучением компромата на Селезнева. И все-таки в Лильке была польза — она своим неадекватным поведением оттянула на себя всю мою злость на Машку. Но размышления о том, как жить дальше, я оставил на обратную дорогу, сейчас у меня было не менее важное дело, без которого думать о будущем смысла не было.

Селезневский дом встретил нас напряженной тишиной. Лилька снова ожила, пытаясь остаться в моей машине. Выволок ее и потащил к дому, мало заботясь о том, что она потеряла один туфель. Да я бы и пинками погнал ее, так она меня достала за эти два дня дороги, но сдержался и лишь слегка подтолкнул в спину, когда она попыталась застрять на пороге.

Селезнев был дома. Он вышел нам навстречу, застав очередную отвратительную сцену. Мои ребята вносили в дом Лилькины чемоданы. Она бросалась на парней и орала визгливым истеричным голосом:

— Быстро отнесли обратно в машину, скоты! Сейчас мой папа вправит мозги вашему боссу, и мы поедем обратно!

— Лиля, — растерянно произнес Селезнев, глядя на дочь.

— Папочка! — вскрикнула она и бросилась к отцу. — Папа, скажи ему! Сделай что-нибудь, — разрыдалась она, и окончание фразы утонуло в нечленораздельных звуках.

Я подошел к нему, проигнорировав протянутую руку, и указал взглядом в сторону кабинет.

— Что происходит? — напрягся Селезнев.

— Расплата, — осклабился я. — Черт…

Это было выше моих сил. Оторвав дочурку от папаши, я от души врезал ему. Мой бывший партнер не устоял на ногах и отлетел в угол, приложившись головой о стену. Его охрана направилась к нам, но дорогу им преградили мои парни. Нас мало, но мы доведены младшей Селезневой, а потому опасны до предела.

— Идем, — рванув на себя Селезнева, я подтолкнул его в сторону кабинета. — И прикажи, чтобы увели это исчадие ада, или я за себя не ручаюсь.

— Проводите Лилианну в ее комнату, — хмуро буркнул Селезнев, одернул пиджак и направился в сторону кабинета.

Кивнув своей охране, я последовал за бывшим партнером и почти другом. За спиной Лилька верещала уже вовсе что-то мерзкое. Меня едва не выворачивало от ее голоса, и насколько я взбешен, до меня дошло, когда дверь кабинета ее отца закрылась. Селезнев уселся за стол и взглянул на меня исподлобья. Он приложил ладонь к разбитой губе, скривился и сплюнул кровавый сгусток на пол. Я уселся напротив, раскрыл свою папку, достал оттуда уже приготовленную партию бумаг и швырнул ему.

Селезнев взглянул на них, затем взял в руки и более внимательно пробежал глазами.

— Не понимаю, — сухо произнес он, откладывая в сторону копии уголовного дела.

— Понимаешь, — криво усмехнулся и бросил ему следующую партию документов. — Вот следователь, который вел дело об убийстве гражданина Антонова, кается, что получил от тебя взятку и превратил дело в «глухарь». Вот покаяние твоего липового алиби. Вот свидетельства очевидцев, — я указывал ему на бумаги. — А вот свидетельство о браке с гражданкой Антоновой, вот свидетельство о рождении Антоновой Лилии, а вот липовое о рождении Селезневой Лилии. А вот справка от психиатра, у которого стояла на учете Селезнева Лиля. И знаешь почему, она там стояла? А потому что один отморозок убил обрезком трубы у нее на глазах родного отца. Только девочка об этом успешно забыла, а травма осталась. Слушай, — я швырнул на стол все остальные бумаги и посмотрел на мрачного Селезнева, — а твоя жена в курсе, кто убил ее мужа и сделал из ее дочери дуру? Нет? Расскажем?

— Что ты хочешь? — хрипло спросил упырь, возомнивший, что может повелевать миром.

— Компромат на меня, — отчеканил я.

Он тяжело поднялся с кресла и подошел к сейфу. Обернулся, смеривая меня ненавидящим взглядом, и споро нажал на кнопки, вводя пароль. Через полминуты на стол передо мной шлепнулась папка.

— Копии, — холодно произнес я и усмехнулся. — Выдавай все, что есть.

Селезнев снова подошел к сейфу, чертыхнулся и кинул на стол все, что у него было. Я просмотрел документы. Да, поработал крот. Полное досье… как и у меня на него. С той лишь разницей, что я начал собирать свой гербарий после того, как он собрал на меня, еще будучи моим другом, как я считал одно время.

— Я любил ее, — неожиданно произнес Селезнев. Я приподнял брови, слушая этот порыв откровения. — С того момента, как Славка познакомил нас. Тебе не понять, для тебя бабы, как мусор. Ты их меняешь со скоростью света… Красавчик, — презрительно скривился он. — А я полюбил! Только она не хотела замечать, что я на нее смотрю глазами преданного пса.

— И ты решил вопрос кардинально, — я не менее презрительно усмехнулся.

— Да, что ты понимаешь?! — вдруг заорал Селезнев. — Это было какое-то помешательство! Сам не знаю, как так вышло. Нажрался и пошел к их дому. А там Славка. Я Лильку даже сразу не увидел, — он тяжело опустился на кресло. — Она из кустов выбежала, когда я уже… В общем, было уже поздно. Да, я до сих пор помню ее глаза! Девчонка не моргала, совсем. Только ротик открыла и не могла вдохнуть. Я тогда подумал, что она сейчас задохнется. Но Лилька все-таки закричала, когда я шагнул к ней. После этого я убежал. Очухался уже под утро и понял, что натворил. Я до сих пор не могу избавиться от чувства вины, на все для нее готов. Понимаешь?!

Если он думал, что я сейчас растрогаюсь и полезу обниматься, шлепая по спине ладонью и говоря: «Брат, ну, что ж ты сразу не сказал», — то сильно заблуждался. Я смотрел на этого ублюдка и думал, что иногда Господь бывает слишком милостив с такими вот упырями. Влез в чужую жизнь, превратил девчонку в психопатку, устроил свое счастье на костях человека, которого называл другом. А потом хотел еще и мою жизнь изуродовать, отдавая свои долги Лильке за мой счет.

— А потом ты пришел к его жене, — сказал я и язвительно хмыкнул. — Хорош. Молодец. Отмаливал свою вину?

— Я люблю ее, — глухо ответил Селезнев. Он поднял на меня взгляд. — Дим, Лиля же любит…

Я остановил его жестом. Встал и собрал папки с компроматом на себя.

— Чтобы рядом со мной ни тебя, ни твоей дочурки не было, — произнес я. — И, не дай вам Бог, сунуться к моим близким, раздавлю. — Я уже направился к двери, но остановился и посмотрел на Селезнева. — Разрешаю тебе сделать мне один звонок, если Лилька рванет в мою сторону, чтобы я был готов. А лучше рви задницу, догоняя ее. Говорю тебе сразу — не пощажу.

После этого покинул кабинет и дом того ничтожества, которого по недоразумению считал человеком. Я кивнул своим ребятам, стоявшим на входе в коридор, который вел к кабинету Селезнева, и следивших за охраной хозяина дома. Парни тут же последовали за мной. Лильки, хвала всем богам, не было не видно, не слышно. Мы сели в машину, и вся эта мерзкая история снова всплыла в голове, вкупе с шантажом Селезнева.

Нет, не посмеет. Он знает меня, потому даже не сомневается, что я подохну, но не спущу ему с рук его дерьма. Любопытно, почему его жена не стала брать фамилию нового мужа, а вернула девичью? Скорей всего, она просто приняла его помощь, такую «благородную помощь». У ребенка проблемы с головой, она одна, подкошена горем, убийца не найден и не будет найден никогда. И ее «спаситель» увез ее с ребенком в другой город, сделал фальшивое свидетельство о рождении, и Лилька стала его собственной дочерью. А потом Селезнев из психически-неуравновешенной девочки воспитал полную дуру, испоганив не только ее психику, он изуродовал и ее характер, руководствуясь своим чувством вины.

Немного подумав, я взял телефон Антона и набрал Алексея.

— Что там у вас, раздолбай? — услышал я голос начальника моей службы безопасности.

— У нас все в ажуре, Леша, — усмехнулся я.

— Дмитрий Владимирович, — Леша гулко сглотнул. — Простите, я не ожидал…

— Дыши ровно, Леха, — ответил я. — Отличная работа, я возвращаюсь обратно, а ты документики убери так, чтобы никто не смог до них добраться, кроме тебя и меня. Все, кто был занят этим делом, получат щедрую премию. Ну, а теперь от лирики к делу. Пришли ко мне еще четырех человек.

— Что-то случилось? — насторожился парень.

— Не огорчай меня, Лешенька, — сокрушенно вздохнул я, и Леха тут же перестал задавать глупые вопросы. Это правило: я говорю, мои люди исполняют. Если я посчитаю нужным, дам более развернутую информацию. Единственная, кто общается со мной свободно — это Ирка.

— Отправляю, — отчеканил он. — Есть пожелания, кто именно?

— На твое усмотрение, — устало вздохнул я и зевнул.

Дав распоряжение ехать в любой салон сотовой связи и вручив Лене деньги, я велел купить мне новый гаджет и провалился в сон. Когда проснулся, рядом со мной лежал новый телефон и моя симка, которую кто-то из парней вытащил из разбитого телефона. На переднем сиденье дремал Илья, на заднем сиденье спал Леня, а за рулем сидел Антон. Он выглядел не менее усталым, чем все остальные. Стукнув его по плечу, я негромко велел остановиться. Дальше вел машину сам, давая возможность ребятам отдохнуть. Лилька вымотала всех больше, чем дорога.

Останавливаться в придорожном мотеле, или заезжать в один из городов, которые мы проезжали, я не хотел, спешил вернуться. Сейчас мне хотелось увидеться с Машкой и узнать, чем она дышит, но главное, мне очень хотелось познакомиться со своим сыном, хотя бы пока, как дядя Дима. Подготовить парня и уже тогда сказать, кто я есть, чтобы для него новости не стали таким же обухом, как для моей головы. Очень хотелось верить, что Светлова не будет мне препятствовать, потому что воевать с женщиной, на которую я и был обижен, но не начал ненавидеть, не хотелось. И, черт возьми, я хочу, наконец, получить то, чего меня лишили много лет назад — семью.

Уже ближе к цели, я набрал Иру. К сожалению, Машкин номер был записан в старый телефон, а не на сим-карту.

— Как все прошло? — спросила она без предисловий.

— С глаз долой, из сердца вон, — усмехнулся я. — Светлова звонила?

— Звонила, — ответила Ирина, и я с неимоверным облегчением выдохнул, чтобы тут же нахмуриться. — Но бросила трубку, услышав слово — Москва. С ней Маринка разговаривала, я не успела переключить разговор на себя.

— Но ты хоть сама перезвонила ей? — неожиданно взвился я.

— Дмитрий Владимирович, у меня своих проблем нет, чтобы с вашими бабами разбираться? То я Лильку должна на себя оттягивать, то госпоже Светловой названивать и умолять не истерить после собственных косяков. Хотела бы, дослушала. — И Ира отключилась, а я матернулся вслух.

В этот момент вдруг захотелось послать всех и вся далеко и надолго, вернуться домой и завалиться спать, но я закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов.

— Вези меня домой, Илья, — распорядился я. — Потом вы трое свободны, отдыхайте. И, да, забронируйте номера для четырех человек и позвоните Лехе, скажите, где остановились. Все, остальные распоряжения после.

Дома я залез под душ, быстро выпил кофе, чтобы взбодриться, оделся и прыгнул за руль, срываясь к Машкиному офису, еще не закончился рабочий день. Но здесь меня ждало еще одно разочарование — Мария Константиновна взяла отпуск и свалила в неизвестном направлении. Подумав, я решил, что уехать она могла на дачу, и я очень понадеялся, что это именно так.

Уже в машине, я потер лицо, взлохматил волосы и еще раз матернулся.

— Ну, держись, Светлова, — криво усмехнулся я. — Мстить буду жестоко. За все! И посмотрим, маньяк я был до этого, или милый няш.

Лексус сорвался с парковки, унося меня за город.

Маша

До обеда я с Киром решала все организационные вопросы, связанные с поездкой — покупка билетов на поезд, последние были приобретены на вечер понедельника, бронирование номера в гостинице, находившейся недалеко от ВУНЦ ВМФ "Военно-морской академии" на Васильевском острове и имевшей незамысловатое название «Чайка».

Уже, когда насущные вопросы с поступлением старшего разрешились, у меня оставались только две актуальные проблемы — Дима и Лена… Причем, первому — я пыталась пару раз позвонить… Я хотела встретиться и спокойно полностью все объяснить: и недоговорки родителей, и мое исчезновение, и объяснить еще раз про мое молчание о Кире. Но, бездушный механический голос вещал «Абонент находится вне зоны действия сети», чем вызывал приступы моих истерик. Но я держалась, уговаривая себя, что Димке нужно время. Все тоже долбанное время, чтобы понять простить, и возможно, принять меня со всем тем, что произошло..

Оставалось поговорить с подругой. Уговорила мальчишек, соблазнив их поездкой с Сергеем на ночную рыбалку, собрать ведро так обожаемых Ленкой груш. И уже, когда солнце постепенно катилось к закату, мы, попрощавшись с отцом, неспешно выехали по направлению к Ленкиной даче.

— И, чего приехала? — Подруга встречала нас у ворот своей дачи.

— Ой, Данька с Киром приехали. — Перебивая Ленку к нам навстречу понеслась Аля, за которой, еле поспевая, гнался уже подросший щенок. — Папа!!! Маня, Кир и Даня приехали. — Еще громче закричала девочка, подбежав и обняв меня.

— Привет, малыш, — я поцеловала Альку в макушку. — Мы к вам. Принимаете? — я боялась смотреть в глаза подруге, прикрываясь разговором с ее дочерью.

Вокруг воцарилось напряженное молчание, которого совсем не понимали только дети.

Щен, не рассчитав траекторию своего бега, и тяжесть попы, ударился лбом в ногу, вышедшего из машины Дани, и, видимо, почуяв незнакомый запах, начал громко тявкать, вызывая у всех громкий смех.

— Лен, мы тут, — я кивнула в сторону старшего, который доставал из багажника ведро с грушами, — в гости решили заехать. — Я все также боялась смотреть в глаза подруги.

— Ладно, заходите, что с вами делать? — спустя минуту молчания и, скрывая улыбку, Лена кивнула в сторону дома. — Серег, помоги мальчишкам.

Я, выпустив Альку из своих рук, подошла к подруге, и низко наклонив голову, тихо извинялась, признавая, сквозь вновь нахлынувшие слезы, свою глупость.

Уже позже, Ленка заставив Серегу сначала сгонять в магазин за вином, а потом отправив его с Киром на рыбалку, вытащила легкие пледы и устроилась со мной на веранде. Данька с Алей гоняли щенка, который разрываясь уже между двумя детьми, ни как не мог решить, кого слушаться и просто падал на попу между ними и громко тявкал, вызывая у всех смех.

— Мань, что ты решила? — подруга потягивала вино из бокала.

— Лен, а какие есть здесь варианты? — я глянула на нее. — Ты же знаешь, Димка мне нужен… очень нужен.

— А позвонить?

— А звонила. «Абонент вне зоны». — я разглядываю ночные очертания кустов сирени. — Дальше буду звонить в офис, но это будет только в понедельник. Так что завтра, отдыхаем у вас… — мне боязно представить, если со звонком Железнову в офис, выяснится, что он откажется со мной говорить.

Воскресный день пролетел незаметно, принеся домашние хлопоты, которые мы уже решали совместно с семейством подруги. Как оказалось, я была не готова к отъезду на две недели, банально не подумав о таких вещах, как полив цветов, остатки продуктов в холодильнике и прочее. Лена, глянув на меня, как на неразумное дитя, взвалила все мои бытовые вопросы на себя.

А единственный будний день был посвящен суматохе, вызванной сборами вещей, жаркими спорами между детьми, куда сразу податься по приезду в Питер…

Я улыбалась, глядя как мои мальчишки, сидя у компа, решают, что хотят посетить, поцеловала их в макушки и закрылась в кухне, собираясь с мыслями.

— Добрый день, я могу поговорить с Дмитрием Владимировичем. — Глубоко вздохнув и спрятав свои страхи и сомнения, все таки решила позвонить в офис к Железнову.

— Вы знаете, он сейчас уехал в Москву. — Вежливый женский голос ответил на мой звонок. — А кто его спрашивает? — я бросила трубку, потому что на последний вопрос была не готова отвечать.

— Лена, он в Москву укатил! — я пытаюсь не кричать в трубку, чтобы не выдавать свою злость, когда звоню подруге, чтобы пожаловаться. — Представляешь, уехал, даже не считая нужным со мной поговорить.

— Мань, угомони психи, утри сопли и собирай чемоданы. Вечером за вами Серега приедет и отвезет на вокзал, как договаривались. Все, до вечера. — Ленка кладет трубку, а я, уже разозлившись на себя, иду укладывать вещи.

Вечерний вокзал, провожающий Сергей, толпа пассажиров, грузящаяся в тот же поезд, а затем моя бессонная ночь — все смешалось в какую-то бессмыслицу, когда уже утром, словно очнувшись, я поняла, что мы приехали на московский вокзал Санкт-Петербурга.

— Кир, вызови такси, и поедем в гостиницу оформляться. — Мы стояли на выходе.

— Мань, а может метро, — Данька смотрел на меня изумленно.

— Дань, может и метро, но потом, а сейчас такси. Я, милый, не готова сейчас тащиться с сумками в шумную толпу, которая нахлынула в подземку. Просто устала. — Присев на какую-то лавку, я объясняла сыну свою позицию.

— Ладно, — Данька понуро опустил голову. Оказалось, ребенок просто хотел покататься в доселе невиданном метро.

— Мань, Дань, карета подана. — Подошел довольный старший и схватил сумки. — Мелкий, ты чего? — он удивленно разглядывал младшего брата.

— Я на метро хотел, — обиженно потянул Даня, все так же разглядывая грязный асфальт под своими ногами.

— Глупый, — Кир потрепал по голове брата, — еще накатаемся. Зато на такси хоть что-то сможешь увидеть, пока до гостиницы добираемся.

— Угу, — бросил Даня, взял еще одну сумку и недовольно поплелся за старшим…

— Мань, а чего там будет? — маленький Кир разглядывает меня сквозь огромный букет гладиолусов, которые я купила ему в честь первого сентября.

— Кирюш, там будут учителя, другие дети, которые возможно потом станут твоими одноклассниками, еще родители этих детей. Вам что-то расскажут, а потом поведут в классы. — Мы с сыном идем за руку на его первую школьную линейку.

— А дальше? — детское любопытство вызывает у меня улыбку.

— А дальше, милый, вам все расскажет учительница. — Я целую его в щеку и отправляю к женщине, стоящей среди огромной и шумной толпы родителей и деток, с высокоподнятой табличкой «1 «А» класс». — Тебе сюда.

А потом были торжественные речи директора, завуча, еще каких-то учителей. Затем, по заведенной традиции всех школ, парень — выпускник, несущий на своем плече маленькую девочку, с огромными бантами на голове, которая еле удерживала большой и тяжелый колокольчик и неуверенно им махала, пытаясь хоть как-то звонить.

Первая учительница, построив деток по парам, уводит их в кабинет, а я стою, разглядывая серые стены школы, когда-то бывшей моей.

— Маша? Светлова? Это ты? — ко мне подходит учительница математики, которая была классным руководителем, когда я оканчивала эту школу.

— Да, Светлана Викторовна. Здравствуйте. — Я обнимаю женщину, которая, несмотря на прошедшие годы, все еще не растеряла своей уверенности и строгости, вызывавшей у нас испуганный трепет.

— А ты какими судьбами здесь, да еще и на первое сентября. — Она разглядывает меня, словно впервые видит.

— Я сына в первый класс привела. Вот жду, когда их единственный на сегодня урок закончится, чтобы забрать домой.

— Сына? — она смотрит на меня округлившимися от удивления глазами. — Вот так дела… — что-то додумывает, не произнося вслух, а затем спешно прощается и уходит в школу.

— Вот так и дела, — я шепчу ей в ответ и улыбаюсь, понимая, что весть о том, что в первоклассниках учится Светлов-младший, буквально сегодня разнесется среди учителей, которые все еще помнят меня…

— Мань, номер полу-люкс берем? — Кир выдернул меня из воспоминаний. — Там три комнаты, две из которых это спальни.

— Берем, — я посмотрела на уже таких взрослых мальчишек и протянула карточку для оплаты. — И можно нам завтрак в номер. — Девушка, оформляющая наши документы, согласно кивнула головой, выдала ключи от номера и объяснила куда пройти.

— Мань, а тут классно. — Данька разглядывал небольшую гостиную нашего номера, которая оформлена в морской тематике. — У, здорово. — Он подбежал к круглому окну, внутри комнаты украшенному так, словно это штурвал корабля.

Кир неспешно рассматривал спальни, которые находятся по обе стороны от гостиной, заглянул в неприметную дверь, такого же светло бежевого цвета, как и стены, выясняя, что там расположена душевая и туалет. Потом, улыбнувшись, словно сытый кот, устроился в огромном кресле, вытягивая ноги.

— М-да, Мань, жалко что на эти две недели я с вами не могу остаться. Видимо, в экипаже буду жить.

— Кирюх, а что такое экипаж? — Даня посмотрел на брата, словно впервые увидел.

— Экипажем называют общагу для студентов морских ВУЗов. — он снисходительно прищурился, оглядывая на младшего брата. — Так, ладно. Давайте позавтракаем и хоть один день я с вами по городу погуляю, а завтра пойду сдаваться в Академию. — как только Кир замолчал, послышался тихий стук в дверь и со фразой «Завтрак в номер» зашла служащая гостиницы, вкатывая тележку с какими-то блюдами.

Мы неспешно бродили по историческому центру города, разглядывая архитектуру и многочисленные памятники. Кир с Данькой о чем-то жарко спорили, стоило нам оказаться у адмиралтейства, разглядывая золотой шпиль, ярко сверкающий на солнце. Затем что-то громко обсуждали, когда мы пришли на дворцовую площадь, чем вызвали у меня улыбку.

— Мань, а давай сегодня в Эрмитаж не пойдем? — младший заглянул мне в глаза.

— Сегодня точно не пойдем. — я потрепала его по голове. — Вечер скоро, а я устала. Поэтому предлагаю где-нибудь поужинать и возвращаться в гостиницу.

— Мань, а мосты? — Данька опять обиженно засопел.

— Будут тебе мосты. Мы сегодня здесь первый день, а у нас еще две недели в запасе. Так что все успеем.

— Да, но завтра Кирюха уйдет, и он не сможет посмотреть… — Даня пытался придумать причину, по которой я уступлю.

— Мелкий, не нуди. — Старший подошел и обнял меня за плечи. — Мы с дороги и нужно отдохнуть. А я еще успею посмотреть и мосты и все остальное. — Он выдал младшему легкий подзатыльник и, провоцируя на спор, закричал, убегая. — Давай, кто быстрее до Триумфальной арки.

— Вот я тебе. — Мелкий сорвался вслед за Киром, а я уже не скрывая своих эмоций, громко смеялась, глядя на убегающих мальчишек.

На улицах города, еще очень светло, и мы начинаем путаться во времени. Приходится поглядывать на часы, чтобы удостовериться, что уже вечер. Начало июля, и белые ночи в самом разгаре. Мы возвращаемся на Васильевский остров, разглядывая маяки — ростральные колонны. Даниил уже не скрываясь, показывает пальцем на носы кораблей, украшающие эти самые колонны. Мы, уставшие, но довольные, возвращаемся в гостиницу. Мальчишки все еще делятся впечатлениями, а я, уже принявшая душ, разглядываю город в окно, наслаждаясь видом белых ночей.

— Мань, я понимаю, что ты устала, но все-таки, может, объяснишь, что с тобой происходит. — Кир подошел сзади и обнял меня за плечи.

— Да, родной, сейчас объясню. — Я делаю глубокий вздох и кладу ладонь на руку сыну. — Только объяснить это я вам должна двоим. Потому что это касается и тебя и Дани.

— Ладно, я позову мелкого, — Кир отпустил меня и ушел в одну из спален, зовя младшего брата.

Я развернулась лицом в комнату, сейчас откровенно жалея, что бросила курить — от нервного состояния у меня дрожат руки, и зажженная сигарета, кажется, каким-то спасательным маячком. Сердце выскакивало из груди, не давая ни на миг успокоиться, руки дрожали, показывая всю степень моих переживаний. Мальчишки уселись в кресла, стоящие напротив окна, и с любопытством разглядывали меня.

— Ребят, — мой голос дрожал, выдавая мое состояние. — Когда-то маленькими, сначала Кир, а потом и ты Даня, — я смотрела на удивленное лицо младшего сына. — Спрашивали о ваших папах. — Я вцепилась в пояс халата, стараясь не дергаться и спокойно все им рассказать. — Я объясняла вам, что папа уехал и живет от нас далеко. Так случилось. — В комнате повисло тягучее молчание. Мальчики замерли, словно стараясь не дышать. Они давно ждали этого разговора, только я все время уходила от него. — Папа, действительно, жил от нас далеко, и вот теперь он вернулся в наш город и, думаю, что захочет с вами познакомиться и общаться.

— В смысле? — недоверчиво спрашивает Кир.

— В прямом, — я выдохнула последнее признание. — У вас один на двоих папа. — Кажется, мое сердце остановилось после последней фразы.

— Мань, а как так получилось? — спустя несколько очень долгих и томительных минут, Кир, медленно встал с кресла и, словно боясь посмотреть мне в глаза, подошел, обнимая за плечи.

— Вот так и получилось… — я разглядывала рисунок ламината, уложенного на полу, и села в кресло, куда меня утянул сын. — Мы с ним любили друг друга…

Я рассказала все, что меня связывало на протяжении жизни с Железновым, скрывая слезы и обиды, и пытаясь не разреветься у старшего на плече. Мои мальчишки — настоящие и уверенные в себе мужчины, но интуиция не допускает, чтобы они сейчас видели меня плачущую… видимо, осознание собственных ошибок позволяет мне держать себя в крепких тисках здравого смысла, и не допускать выплеска слез.

Мальчики вслушивались в мое неспешное повествование, изредка только Кир перебивал, чтобы уточнить какие-то недоговоренные мною тонкости. Напряжение, витавшее до сих пор в воздухе, постепенно сходит на нет.

— Ладно, мам, — Даня впервые начал говорить с момента моего повествования. — Он придет, и мы сами решим, как дальше себя вести. — Сейчас он принимает решение, показывая, что уже далеко не маленький мальчик, и готов нести ответственность за свои поступки, чем сильно напоминает своего отца.

— Спасибо, — я сорвалась с кресла и начала жадно целовать моих мальчишек, благодаря их за понимание моего скомканного рассказа..

Дима

Дачный поселок встретил меня блаженной тишиной, стайкой куриц и одним козлом, провожавшим меня недобрым взглядом. Козел он и есть козел, что с него взять? Ни молока, ни толку, а смотрел так, будто я ему денег должен и уже год не отдаю. Покосившись на представителя рогатого племени, я побыстрей миновал его. Козлов пока с меня хватит.

Недалеко от Машкиного дома меня облаяла какая-то дворняжка. Вот за что, спрашивается, обхамила? У меня нервы, между прочим, не железные. Я тоже на взводе и могу облаять кого угодно, так что лучше не трогайте. Должно быть, собачонка прониклась моим зверским взглядом, плюнула на меня и унеслась в необозримую даль, скрывшись за углом соседнего дома. Так-то.

У калитки я на секунду замешкался, решая, что сказать. Решил сказать — здравствуйте, для начала, а там, как пойдет. Решительно толкнув дощатую дверцу, я вошел на территорию Машкиной дачи. Подошел к дому, поднялся на крыльцо и постучался.

— Вам кого? — услышал я и обернулся.

За моей спиной стоял дядя Костя. Поседевший, постаревший, уже не тот мужик, который требовал не приближаться к его дочери и потом доказывавший мне, что Машке нужен серьезный парень, а я веду себя, как раздолбай. Ну вот он я, дядя Костя, серьезный до зубовного скрежета, но все равно раздолбай. Вы все еще против?

— Дима? — неожиданно хрипло произнес Машкин отец и схватился за грудь.

Я сбежал вниз по скрипучим ступеням и заглянул ему в глаза.

— Здравствуйте, дядя Костя, — я обратился к нему по старой привычке, да и отчества, если честно, я не помнил. — Вам плохо? Воды?

— Нет, — он помотал головой. — Все нормально. Идем в дом.

— А где Машка? На реку ушла? А мальчики? — спрашивал я, пока вновь поднимался на четыре коричневые ступени.

— В Питер они уехали, — ответил дядя Костя и вдруг вцепился мне в плечо. — Зайди, Дим, мне поговорить с тобой надо.

Послушно войдя в небольшой домик, я огляделся, отмечая то, что осталось прежним, а что изменилось. Исчез старый потертый комод, который нежно берегла Машкина мама, и колченогий сервант тоже исчез. Зато появился современный телевизор, сменилась мебель, не вся. Старая железная кровать осталась. И тумбочка под телевизором прежняя. На обратной стороне должно быть нацарапано гвоздем М+Д=Л, это Машка чудила, а потом с гордостью мне демонстрировала натумбочную живопись.

Дядя Костя усадил меня за стол и направился на кухоньку. Его не было некоторое время, потом щелкнула копка современного электрического чайника, и послышался звук наливаемой в чашку воды. Он принес чай, поставил передо мной чашку и сел. Но тут же снова встал и ушел обратно на кухню. Вскоре на столе стояла тарелка с нарезанным сыром, маленькая корзинка с булкой, та самая, которая раньше была в их городской квартире. Дядя Костя немного подумал и достал шкалик водки, но я отрицательно покачал головой. Если Светлову унесло в Питер, то и мне туда дорога, только узнаю, что хотел ее отец и стрясу с него адрес.

— Дима, — мужчина налил себе, залпом выпил стопку и снова убрал шкалик, — я хотел…

Я выжидающе смотрел на него, но дядя Костя опять замолчал, а затем суетливо пододвинул ко мне булку с сыром.

— Пей чай, — произнес он. — Ах, ты ж, сахар!

И снова вышел. Я начал терять терпение, но уважение хотя бы к сединам мужчины, которого я знал с детства, вынуждало сидеть и ждать, когда он соберется с мыслями.

— Вот, — передо мной появилась сахарница. — Давай-давай.

Внутренне чертыхнувшись, я положил в чай сахар, сделал себе бутерброд и опять посмотрел на Машкиного отца.

— Так вот, что я хотел сказать, — он побарабанил пальцами по столу и снова встал.

— Дядя Костя, — не выдержал я, — если хотите что-то сказать, лучше это сделать. Или не стоило начинать.

— Да-да, — он кивнул, — просто… стыдно. — Мужчина потер переносицу и усмехнулся. — Все же ради Машки делали, а вышло, что для себя. Ее позор скрыть хотели, а испоганили полжизни вам обоим.

С этого момента я больше никуда не рвался, а сидел и внимательно слушал покаяние пожилого человека.

— Когда Маша забеременела, это, конечно, был для нас с женой настоящий шок. Да еще ты уехал, а она тут с пузом осталась. Ты же понимаешь, город у нас маленький, девчонка совсем молодая, одна, потом сплетен не оберешься. Мы запаниковали. Любаша моя хотела на аборт Машку тащить, я не дал. Если уж Бог дал, то куда теперь деваться. Ну и, коли уж безголовая, то кто же за нее думать будет, как не мы, родители? — он снова достал свой шкалик и налил следующую рюмку. Залпом выпил и вернулся к столу, неся шкалик с собой. — Машка испуганная всем этим была, ты еще пропал, вот мы и приняли за нее решение: не теряя времени, отправить к тетке. Ей ведь восемнадцать было, ребенок еще сама, маленькая испуганная девочка, которая не знала, что ей делать. Она послушалась нас, но, уезжая, просила меня передать тебе, где она и что с ней, я обещал, но… — Дядя Костя вскинул на меня глаза. — Испугался я, Дима. Подумал, ты в Москве, вольный, как птица. А тут Машка и ее беременность. Не нужен тебе будет этот ребенок, откажешься, а потом еще друзьям своим растреплешь, и вся наша конспирация полетит к чертям. Вот и сказал тебе, как и всем, что она замуж выходит. А потом и Таньку попросили, когда ты ее номер взял, чтобы Машку к телефону не звала и тебе нашу сказку пересказала. Дочка меня потом спрашивала, звонил ты или нет, долго спрашивала, а я врал, что не звонил.

Слушая его, я отошел к окну и выглянул на улицу. Какой-то мальчишка сидел на корточках и наглаживал ту самую вредную собачонку. Живо представилось, как Кирилл, такой же, как на фотографии, где он идет в первый класс, сидит вот так и чешет какую-нибудь дворняжку. А мог идти со мной за руку с реки, мог…

— Всякая любовь эгоистична, — невесело усмехнулся я. — И родительская не исключение.

— Прости меня, Дима, — я обернулся и посмотрел на дядю Костю. — Мы просто хотели спасти свою дочь от позора.

— Спасли, — я криво усмехнулся и вернулся к столу. — Теперь будем исправлять. Куда они поехали в Питер?

Машкин отец опять встал и подошел к серванту, стоявшему раньше у них дома в городе. Открыл бар и вытащил оттуда бумажку.

— Кирюша в военное училище поступает, Маша повезла его и Даньку, — говорил он, надевая очки и заглядывая в бумажку. — Вот, это адрес, где они остановились. Гостиница «Чайка», набережная лейтенанта Шмидта…

— Я возьму это? — я вытащил из пальцев мужчины бумагу с адресом. — Спасибо.

Я направился к дверям.

— За что? — дядя Костя был удивлен.

— За правду, — ответил я. — До свидания. — И вышел.

Говорить нам было не о чем, главное, я уже услышал. Хотелось рвануть сразу, но я вернулся назад, чтобы собраться и немного отдохнуть перед дорогой. Ни водителя, ни охрану я брать с собой не собирался, они мне не нужны для того, что я собирался делать. В Питере будем только я и моя семья. Семья… А что? Даньке тоже дам свою фамилию и отчество. Будет у меня два сына. Ах, да, у нас же еще обиженная Светлова. Но с ней у меня особый разговор будет. Кровожадная ухмылочка скользнула по моим губам, и воображение нарисовало весьма пикантные картинки. Стоп! А об этом лучше наедине с Машкой.

Немного отдохнув, оставив распоряжения и закинув на плечо дорожную сумку, я отправился в культурную столицу нашей необъятной родины. На улице была глубокая ночь, но сон в нормальной постели и три чашки крепкого кофе взбодрили, и теперь я не опасался клюнуть носом в дороге. Магнитола напевала все те же старые песенки, навевавшие воспоминания. И я был, действительно, благодарен дяде Косте за его откровения. Впрочем, если не считать желания схватить его за плечи и проорать в лицо:

— Что же ты наделал, старый пень! Я ведь своей жизнью клялся, матерью клялся, что Машка для меня не развлечение!

Но и его я мог понять. Мне даже сложно было представить, чтобы я сделал в той ситуации. И все-таки спасибо. По крайней мере, теперь моя обида на Светлову почти исчезла. Почти, потому что была Москва и та наша ночь, одна на много лет. Случайное свидание в дымке хмельного дурмана…

Мы сидим в VIP-ложе: я, Артур Егоров, Игорь Козлов и с нами три девчонки, искательницы приключений и мужей с деньгами. Мы еще не богаты, но на отсутствие средств уже не жалуемся. Мы болтаем с мужиками о делах, девчонкам скучно, и одна из них тащит меня на танцпол. Высокая длинноволосая брюнетка, ноги от ушей, как говорится. У нее чувственные влажные губы, красивые большие глаза и абсолютно холодный взгляд. Девушка сексуальна только внешне — она много работала над этим, но пуста внутри. Поэтому я точно знаю, что утром дам ей денег на такси и никогда не позвоню. Но сегодня я немного пьян, свободен, как ветер, молод и полон желаний.

Тело временной подруги льнет ко мне, и я имею сомнительное счастье лицезреть внушительный бюст в глубоком декольте. Мои ладони лежат на ее округлых бедрах, обтянутых шелком короткого платья. Она мне нравится, и ее откровенные движения нравятся, она сегодня мне нравится вся. Я уже подумываю свалить отсюда, прихватив с собой и черноволосую куклу. Она видит, что я почти готов к дальнейшим действиям и усиливает выброс флюидов.

И я замираю. Стою, как шест, вокруг которого крутится брюнетка, выдавая свой незатейливый стрип-дэнс. Я стою и не понимаю, что произошло, но вот луч прожектора вновь выхватывает из темноты то видение, что выбило из меня воздух, и снова убегает. Я пробиваюсь сквозь разгоряченные тела танцующих, все еще не веря, что увидел ЕЕ. Машка здесь? Моя Машка в Москве, в этом клубе? Нет, не моя, но… Машка! Она! Луч опять выхватывает из темноты светловолосую головку. Встаю за ее спиной и не знаю, что делать. Машка меня не видит. Она болтает с какой-то девицей, смеется над шутками худосочного крючка с жиденьким хвостом рыжеватых волос.

— Дима, — я оборачиваюсь и смотрю на брюнетку, не понимая, что ей от меня надо. — Куда ты рванул? Идем, — она призывно смотрит на меня, пытаясь утянуть обратно, но я стряхиваю ее руку.

— Уйди, малыш, — прошу я. — Ничего не выйдет.

— Дима…

— Свали! — я не хочу быть грубым, но не могу удержать эмоций.

Меня распирает от противоречивых чувств. Гнев, обида, радость, снова гнев. На нее, на Светлову. За то, что предала, за то, что бросила, за то, что она здесь, и за то, что она так умопомрачительно красива. Мое сердце грохочет в ушах, заглушая музыку, лицо горит, руки начинают подрагивать от волнения, и я сжимаю их в кулаки. Я не знаю, что делать, но продолжаю стоять и смотреть на нее. И стою до тех пор, пока она не оборачивается, чувствуя мой пристальный взгляд.

Машка превращается в соляной столб, как и я. Кажется, само время останавливается, закрывая нас в вакуум застывших секунд, минут, самой вечности. У нее огромные глаза, в которых застыли испуг и недоверие. Она тоже не может осознать, что я здесь. Я заставляю себя сделать первый шаг, медленный, тяжелый, неотвратимый. Второй дается легче. Подхожу к ней, хватаю за руку и дергаю на себя. Она так ошеломлена, что не сопротивляется.

Я вытаскиваю Машку на свет и жадно всматриваюсь в ее лицо.

— Дима, — это единственное, что она успевает прошептать, а дальше планку срывает.

Жадно впиваюсь в ее приоткрытые губы, целую остервенело, вкладывая в поцелуй все, что сейчас кипит во мне. Она сначала все такая же замороженная, но проходит бесконечная минута, и руки сплетаются на моей шее. Дальше все происходит так быстро, что ни я, ни она не можем угнаться за стремительным развитием событий. Я тащу ее на улицу, мы запрыгиваем в первое попавшееся такси и мчимся ко мне, едва не раздевая друг друга еще в машине. Водитель совершенно спокоен, что он только не видел, забирая пассажиров из ночного клуба.

Дома я не с первого раза попадаю ключом в замочную скважину, просто не могу оторваться от Машки. Но вот дверь открывается, и мы вваливаемся в мою, пока еще съемную, квартиру. Я беру ее тут же, в прихожей. Остервенело вонзаюсь в это желанное и все еще не забытое тело. Продолжаем в комнате, уже более обстоятельно, но не менее жарко. А когда Машка засыпает, я прижимаю ее к себе так, словно боюсь, что все это может оказаться сном. Все разговоры оставлены на утро. Потом, все потом. Уже засыпая, я шепчу ей в затылок:

— Мой Светлячок…

А утром я не нахожу ее ни в своей постели, ни в душе, ни на кухне. Только забытый чулок говорит мне о том, что это было на самом деле…

Сказали ли мы тогда друг другу хоть пару слов? Не помню. Помню лишь, что шептал ее имя и с мучительным наслаждением впитывал свое, когда она выкрикивала его в темноту ночной квартиры. Зато хорошо помню свои чувства, когда понял, что Светлова сбежала. Досада, злость и горечь осознания, что для нее я всего лишь интрижка втихаря от мужа. Это для меня она потерянная любовь, а я всего лишь осколок прошлого, быстро забытого и ненужного. Увидела, всколыхнулось, а утром проснулась и сбежала, пока не начал задавать вопросы, а, может, просто испугалась, что с пьяну изменила своему благоверному. Я тогда еще понадеялся, что тот крючок не ее муж, иначе было невозможно понять, на что она польстилась, выбирая его.

— Идиот, — я невесело хохотнул.

Не было никакого мужа. Была обоюдная обида и наш сын, про которого знала только Машка. Да уж, в ту ночь у нее просто не было возможности сказать мне о Кирилле. Была утром, но Светлова сбежала. Боялась моих вопросов? Не хотела выяснять отношения? Но, как не крути, это был наш шанс все вернуть и сказать мне о моем ребенке. Черт, в ее голову мне не залезть. Если бы я знал, то ночь испепеляющей душу страсти превратилась бы в ночь нудного допроса. Сказала бы она тогда все, как есть на самом деле, или же, снедаемая собственной обидой за «молчание», ушла бы в глухую оборону и соврала?

— Хватит риторических вопросов, — одернул я себя. — Скоро я смогу получить на них ответы… если они будут все еще мне нужны.

К гостинице я подъезжал днем в пятницу. Еле найдя место для парковки, я вошел в «Чайку». На ресепшене я, как можно более обворожительно, улыбнулся девушке-администратору. Получил в ответ такую же фальшиво-сладкую улыбку, я перешел к делу.

— Милое видение, а могу я получить номер рядом с госпожой Светловой и ее сыновьями? — спросил я, «случайно» уронив красивую бумажку на журнал регистрации.

— Мы, вообще-то, не даем никаких сведений о постояльцах, — строго заметила девушка, выдавая мне ключи. — Номер триста двадцать семь. Добро пожаловать, Дмитрий Владимирович, — негромко пропела девушка и снова улыбнулась.

Взглянув на брелок от своего ключа, я ухмыльнулся. Мой номер имел число — 331. Какая умная и находчивая девушка. Забрав паспорт со стойки, и подхватив с пола свою сумку, я поднялся наверх. Уже в номере, я упал на кровать и посмотрел в потолок. Надо бы в душ с дороги, а потом к ним… Не могу! Все, хваленая выдержка Железнова дала сбой. Меня хватило на то, чтобы быстро ополоснуться, натянуть свежую одежду, а после вынесло из номера.

— Триста двадцать семь, — прошептал я и выдохнул.

Затем решительно постучался и рванул на себя дверь прежде, чем мне ответили. Я остановился на пороге, разглядывая удивленные лица мальчишек и Машку, упавшую на кресло.

— Добрый день, — провозгласил я.

— Какого… — Кир поднялся с дивана.

— Кир, Даня, — на лице Машки, вновь вставшей на ноги, было выражение, словно она собирается нырнуть в ледяную воду с головой, — это ваш папа.

Кирилл упал на диван, Данька открыл рот, я привалился спиной к дверному косяку. Светлова выдохнула и села в кресло. До меня дошел смысл ее слов, и я задал единственный вопрос:

— И Даня тоже?

Машка кивнула так, что мне послышался треск шейных позвонков.

— Сколько лет? — сипло спросил я то, что уже и так знал.

— Одиннадцать, — глухо ответила Машка. — Москва.

— Че-орт, — протянул я, переводя потрясенный взгляд с одного сына на второго.

Так не бывает! Так просто не бы-ва-ет!!! Похож на Машку, но глаза… Такие же, как у брата, как у меня! У меня два сына с разницей в семь лет. Мой истерический хохот сотряс стены небольшого номера. Ну, Светлова… Твою мать, Штирлиц. Я хохотал и никак не мог остановиться, только вытянул руку вперед и помахал ей, сумев выдавить:

— Это шок…

Кир мрачно взирал на мою истерику, его рука легла на плечо брату. Данька обиженно насупился, Машка спрятала глаза. Смех внезапно оборвался. Я подошел к Светловой, схватил ее за руку и потащил на выход.

— Мы на минуту, — бросил я поднимавшемуся на ноги старшему сыну.

Вытащив не сопротивляющуюся Машку в коридор, я прижал ее к стене и навис сверху.

— Задушил бы, — искренне признался я, глядя в немного испуганные глаза. — Но накажу по-другому. — И втиснул между ее ног колено.

— Железнов, — зашипела праведница Светлова, — увидят.

Она уперлась мне в грудь ладонями, но я перехватил их и поднял наверх, сжимая тонкие запястья одной ладонью. Затем закинул на себя ее ногу и вжался бедрами.

— Наказывать буду долго, за все и от души, — пообещал я и поймал губы.

Кажется, дверь их с мальчиками номера приоткрылась и сразу закрылась. Машка тихо застонала, и я отступил, глядя в ошалелые, и уже затуманенные желанием, глаза.

— Ночью, — сказал я и отпустил ее.

Вошел в номер и теперь направился к сыновьям, напряженно наблюдавших мое приближение. Черт, черт, черт, что сказать? Что?!!

— Начнем сначала. — Произнес я. — Железнов Дмитрий Владимирович, ваш отец.

Протянул руку Киру. Он встал и сжал мою ладонь.

— Светлов Кирилл Дмитриевич, — я скосил глаза на вошедшую Машку. Дмитриевич, и на том спасибо. Рукопожатие парня мне понравилось, крепкое и уверенное.

— Светлов Даниил Дмитриевич, — представился Даня, важно пожимая мне руку. Я не выдержал и улыбнулся, взлохматив шкету волосы. — А я вас знаю, это вы мне мешали, когда я на роликах катался.

— Нет, это ты на меня на роликах наехал, когда я вошел во двор, — усмехнулся я. — Значит, так, пацаны. Приглашаю вас выпить чего-нибудь прохладительного и познакомиться.

Машка подошла к нам.

— Мы собирались… — начала она, но я остановил ее жестом.

— У нас сугубо мужские дела, и женщины могут делать, что собирались, — довел я до Светловой важную информацию.

— Мам, — Кирилл посмотрел на мать.

Машка закатила глаза и махнула рукой, но я уловил тревожный взгляд, брошенный на меня, и укоризненно покачал головой. Боится, что заберу? Машка может, она мастер по накруткам себя любимой.

— Идите уже, — проворчала она. — Мужики, — фыркнула и ушла во вторую комнату.

— Вперед, — я указал на дверь.

Данька недоверчиво улыбнулся, но пошел. Кир остался стоять на месте. Он некоторое время смотрел на меня, словно решая, что сказать. Я потрепал его по плечу и усмехнулся.

— Идем, Кирилл Дмитрич.

Он кивнул и неожиданно смущенно улыбнулся. Дверь приоткрылась, и в номер просунулась голова Даньки.

— Ну? — вопросил он.

Кир вышел к нему, щелкнул по носу и, воскликнув:

— Кто последний до лифта, тот сопля! — побежал по коридору.

— Ну ты! — завопил Данька и помчался следом.

Я хохотнул, глядя им вслед, затем потер лицо, обнаружив влагу на щеке, и с изумлением понял, что это слезы. Наверное, только в эту минуту до меня окончательно дошло, что эти мальчишки, шутливо толкающиеся у лифта, мои сыновья. Я отец… Отец! Машинально достав телефон, я набрал номер мамы. Она откликнулась почти сразу.

— Сынок, ну наконец-то, — начала мама.

— Мамуль, у тебя корвалол далеко? — спросил я без лишних предисловий.

— Что? — выдохнула мама, и я представил, как она схватилась за грудь и упала на стул.

— Попроси папу накапать, — усмехнулся я, слушая сопение в трубку.

— Да говори ты, паразитина! — воскликнула мама.

— Мамуль, у меня не один, у меня два сына, — сообщил я, поглядывая на мальчишек, ждущих меня у лифта.

— Что? Димка, ты там пьяный? — заподозрила мама неладное, и я рассмеялся, почувствовав вдруг такую легкость и бесшабашность, что захотелось подпрыгнуть и заорать: «Йа-ху!».

— Два, мам, точно тебе говорю. Фото скину позже. Все, ма, меня ждут сыновья, — я уже хотел отключиться, когда мама закричала:

— Зовут-то их как?!

— Кирилл и Даня, — улыбнулся я и отключился. Все потом.

Мальчики, услышавшие конец разговора, вопросительно смотрели на меня. Я ответил им широкой шальной улыбкой и встрепал себе волосы.

— Бабушка, — пояснил я.

— Наша? — уточнил Данька.

— Ваша, — кивнул я и не выдержал, снова рассмеялся, только теперь легко и радостно.

Кир вновь смущенно улыбнулся и нажал кнопку вызова лифта. Я смотрел на них, впитывая в себя каждую черточку, каждый нюанс, запоминая родинку на щеке Даньки и ямочки, когда он улыбнулся, глядя на мою улыбку. И складку между бровей Кира, говорившую о том, что он думает. Машка когда-то часто касалась похожей складки на моем лице и говорила: «Димка, много думать вредно».

Лифт открыл дверцы, и мы вошли в маленькую кабину. Кирилл открыл рот, но тут же его закрыл, явно не решаясь что-то сказать.

— Говори, — кивнул я.

Он помялся, но решился и спросил:

— Почему вы не приходили раньше?

Это «вы» неприятно резануло слух, но я набрался терпения — не все сразу. Привыкнут. И вопрос парня тоже резанул, хоть и был ожидаем.

— Я просто не знал о вашем существовании, — ответил я. — К сожалению, в этом есть и моя вина.

Он хотел спросить что-то еще, но мне до крика не хотелось начинать разговор именно сейчас. Хотелось просто побыть рядом с ними, посмотреть, полюбоваться, прочувствовать, что они есть, и они мои. Потому я попросил:

— Давайте оставим разговоры на потом. Я только что с дороги, и дико жрать хочется. Ведите туда, где вам нравится, доверюсь вашему вкусу.

Когда мы проходили мимо ресепшена, девушка-администратор подняла голову и удивленно перевела взгляд с меня на Кира, затем вскинула брови и спросила:

— Что же вы не сказали, что к жене с детьми приехали?

— Я ей взятку дал, чтобы поселила рядом с вами, — негромко сказал я старшему, когда в его глазах вспыхнуло подозрение. И ответил уже девушке. — Сюрприз хотел сделать, а вы же не даете сведения о постояльцах.

— Сюрприз удался, — усмешка Кира вышла зеркальным отражением моей собственной.

Спустя три часа, мы неспешно брели по улицам. Младший катил впереди на сегвее, старший пока не спешил с желаниями, еще и на меня смотрел полной укоризной во взоре. Ничего, первый раз в жизни парня балую. Мальчишки мне понравились, и не только тем, что они мои сыновья. Благодаря тому, что мы только сближались, я имел возможность оценить их не с позиции слепой родительской любви. Шустрик Данька сильно напомнил меня самого в детстве, такой же шалопай. Кир же больше походил на мать своей серьезностью. И когда мы резались с младшим в аэрохоккей в торговом центре, отдаваясь игре со всей душой, то есть с воплями, маханиями руками и даже по разу чуть не плюнули на пол, старший смотрел на нас с покровительственной улыбкой, очень такой Светловской улыбкой, словно наблюдал за малыми детьми. Правда, когда встал на Данькино место, мало чем отличался от меня и от брата, и все же характер у него был больше Машкин.

— Кир, как ты смотришь на то, чтобы поменять фамилию? — спросил я, следя за Данькой.

— Я же поступаю, — удивленно ответил он. — Это же столько бумаг и времени.

— Об этом не беспокойся, поступай спокойно, — ответил я. — Если ты не против, то документы сменим за пару дней, с институтом я договорюсь.

— Связи? — усмехнулся Кир.

— Имеются, — я широко улыбнулся.

— И деньги, — добавил мой сын.

— Не бедствую, — рассмеялся я. — Так как?

— А мама? — уже серьезно спросил Кирилл.

Теперь на него удивленно смотрел я.

— Что мама?

— Ее фамилия? Ну, — он замялся, — вы… ты собираешься на ней жениться?

— Естественно, — я недоуменно пожал плечами. — Я вас нашел, теперь вы от меня никуда не денетесь.

— Звучит, как угроза, — рассмеялся Кир.

— Даже не сомневайся, — ответил я. — Данька!

Мелкий шкет несся через дорогу после того, как погас зеленый сигнал светофора.

— Убью, — вырвалось у меня, когда понял, что держусь за сердце.

— Помогу, — кивнул старший.

Паразит стоял на другой стороне улицы, широко улыбаясь и явно гордясь собой. Мы дождались, когда появится зеленый свет, и перешли на его сторону.

— Еле плететесь, — пренебрежительно высказался Данька и вскрикнул, когда мы со старшим, не сговариваясь, дружно схватили его за оба уха. — Вы чего?! — завопил Дмитрич-младший.

Я забрал у него сегвей.

— Транспорт арестован, ты лишен прав и становишься пешеходом до осознания своего проступка, — объявил я, задумываясь, не слишком ли я напорист. Парень только узнает меня. Но молчаливая поддержка Дмитрича-старшего, оседлавшего новую игрушку, меня успокоила.

Данька шел рядом со мной, освещая улицу красными ушами, и ворчал:

— Стоило находить отца, чтобы он за уши таскал и свой подарок отбирал.

Он обиделся, а мне слова мальчишки стали медом для слуха. Данька же отцом меня сейчас назвал, и я рассмеялся, счастливо потрепав его по голове.

— Ладно, Кир, — позвал я, и брат отдал мелкому его транспорт. — Больше не уезжай далеко вперед, особенно через дорогу.

— Спасибо, пап! — вскрикнул Данька и опять понесся вперед… поросенок.

— Черт, — я остановился и схватил Кира за руку. — Ты слышал, как он меня назвал?

— Как? Папой назвал, — ответил парень. — Папа же.

— Папа, — кивнул я. — Папа!

Схватил Кира за шею и притянул к себе, счастливо смеясь.

— Папа!

— Дмитрий Влад… Пап, хватит, — возмутился старший. — Смотрят же. Я уже не ребенок.

Я отпустил его, все еще смеясь. Парень поправил одежду, пробурчал что-то недовольное и все же улыбнулся, ворчливо повторив это нужное мне слово:

— Папа. — Немного помолчал и добавил. — Хорошо, я согласен сменить фамилию, если это не помешает поступлению. Но если не женишься на маме, я опять стану Светловым.

Когда мы вернулись и поднялись на наш этаж, Машка выглянула из своего номера. Данька неспешно катил на сегвее, клятвенно заверив, что по коридорам гостиницы он носиться на нем не будет.

— Мам, смотри, что мне папа купил, — радостно сообщил пацан.

— Мань, ты чего? — Кир остановился, глядя на слезы, текущие по лицу матери.

Я махнул мальчишкам, чтобы заходили в номер. Они понятливо переглянулись и ушли, оставив нас наедине. Я обнял Машку и привлек ее к себе.

— У нас замечательные дети, — сказал я ей, вытирая со щек слезы. — Машк, давай поженимся здесь, в Питере. Ты, я и наши мальчишки. Разве нам еще кто-то нужен?

— Ты больше не злишься? — спросила она, заглядывая мне в глаза.

— Злюсь, и это я докажу тебе прямо сейчас, — заглянув в номер, я крикнул. — Мы с мамой отойдем поговорить. — Вот она жизнь семейная с детьми, и любовью просто так не займешься… Здорово-то как!

— Дим… — Машка возмущенно посмотрела на меня и попыталась вырваться.

— Ты меня любишь? — строго спросил я.

— Очень, — прошептала Светлова, и я уволок ее к себе в номер.

Маша

Четвертый день мы с мальчиками отдыхали в Питере. Приятной неожиданностью стало, что Киру на неделю отсрочили поселение в Экипаже, мотивируя каким-то непредвиденным ремонтом. Соответственно, и сроки работы приемной комиссии, тоже были сдвинуты. Сначала, это несколько напугало, потому что, переживания за поступления старшего все также оттягивались. А с другой стороны — сыновья имели возможность насладиться своими мальчишескими забавами вдвоем, получая удовольствие не только от увиденного, но и от возможности это обсудить между собой. Меня в эти военно-полевые секреты особо не посвящали, снисходительно глядя, мол, девочка, что она может понимать,

Я, в принципе, только и делала, что сопровождала мальчишек на экскурсии, то по Авроре, то по военно-морскому музею, то просто по улицам города. И мальчикам было все равно, что эта Аврора, по словам экскурсовода, — только полная копия той знаменитой, что произвела свой единственный залп. Что большинство экспонатов музея — можно только рассматривать глазами, и ни в коем случае не прикасаться.

Вот только в случае пеших прогулок по улицам, мне удавалось их затащить посмотреть на необычные фонтаны, коих было безумно много, нестандартные памятники. И я с удовольствием наблюдала, как разгорались их счастливые глаза, когда можно было разглядеть на что-то невиданное ими раннее.

Даньку поразил фонтан-шар — он долго и пристально его рассматривал, а потом несмело, словно боясь испортить только ему виденную картинку, подошел и толкнул мраморный шар. Последний, поддаваясь давлению воды, банальным законам физики и усердию младшего, с легкостью развернулся в заданную Даней сторону. Таких громких криков восторга я уже давно не слышала от сына. А Кир, наблюдая за братом, даже не стал объяснять устройство фонтана, так и оставляя младшему легкий след сказки.

Затем сыновья громко спорили, пытаясь попасть в Чижика-Пыжика, расположенного на гранитном берегу Фонтанки, монетками. И тут уже громко от счастья кричал Кир, когда ему удалось попасть на маленький постамент памятника монеткой, обнимая меня в свои крепкие, уже совсем не детские объятия, и ехидно насмехаясь над братом. Бурный смех вызвал у нас у всех памятник Гоголевскому 'Носу', и мальчишки, уже не стесняясь окружающих, активно обсуждали, что можно унюхать с такой смешной частью лица, которую изобразил художник. Долго мы обсуждали Сфинксов с разбитыми носами, установленными на берегу Невы, пытаясь убедить Даню, что изображая человека в таком виде, древние египтяне верили, что ему будет хорошо в последующей жизни.

Я наслаждалась ночным Питером, когда в один из вечеров небо затянуло тучами, и полил мелкий дождик. В тот день мы запланировали ночную экскурсию по городу с осмотром всех разводимых мостов. До автобуса, который возил всех желающих насладиться видом поднятых мостов, оставалось пару часов, и мы, не суетясь, брели по городу, разглядывая архитектурные памятники города, украшенные световой иллюминацией. Меня покорил внешний вид 'Спаса на крови', который усиливался голубой подсветкой, создавая абсолютную иллюзию, что храм не имеет крепкого основания, и словно плавает в воздухе.

Мальчишки мои, сначала молча наблюдали подьем Дворцового моста, который мы проходили еще днем пешком, а потом жарко обговаривали насколько возможно поднять в вертикальное положение таких мощных два крыла моста… Они жадно разглядывали, как движутся поднимаемые вверх фонари, поскольку сквозь мелкую сырость было плохо видно очертания самого моста. После эмоциональной дискуссии, уже более спокойно, через окно экскурсионного автобуса, рассматривали разводку и других мостов.

А я, будто превратившись в совсем юную девчонку и забыв все, чему учили в школе, радовалась вместе с ними, иногда тоже громко выкрикивая свои эмоции от увиденного. И только когда мы оказывались в номере, расходясь по разным комнатам, я начинала действительно бороться с обидой на Железнова, который за все эти дни даже ни разу и не позвонил. Я понимала, что Димке нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью об уже взрослом сыне, но, тем не менее, обида из-за его молчания грызла меня изнутри.

На протяжении этих дней мальчики, словно поняв, что мне сложно об этом говорить, тактично спрашивали об отце. Я спокойно отвечала про того Железнова, которого я знала и помнила, все же складывая тот образ и Диму нынешнего, с которым мне удалось провести почти полную счастливую неделю. Старалась объяснить, что их отец просто не мог знать об их существовании, хотя именно эта часть моих повествований, вызывала у меня внутренний напряженный трепет. Вот как им, нынешним, воспитанным уже сейчас детям, выращенным при помощи современного телевидения и интернета, объяснить, что во времена нашей с Димкой юности, даже прилюдный поцелуй вызывал гневное осуждение окружающих.

Сейчас, мне казалось самым сложным, убедить сыновей, что у них есть именно папа, родной и любящий папа, пусть даже спустя такое количество лет. Но он для них всегда будет отцом, именно таким, какого они всегда желали, и да, тот, на которого они безумно похожи: Кир — внешним видом, Даня — вздорным и шумным характером. И именно он теперь будет им опорой и помощью в их уже достаточно взрослой мальчишеско — мужской жизни. Сюжет развития моих дальнейших отношений с Димой пугал меня саму… Я очень хотела, чтобы он был сейчас рядом со мной и сыновьями, но это затянувшееся молчание со стороны Железнова, рисовало в моих мыслях только то, что Дима ограничится общением с детьми… Такие мысли пугали меня, по ночам доводили до слез, но я с какой-то маниакальной упертостью, скрывала негативные эмоции от мальчиков.

Сегодня мы отсыпались после ночных экскурсий по городу. До обеда я уговаривала мальчиков съездить в Петергоф, сыновья сопротивлялись, объясняя, что «смотреть замки и дворцы — сугубо девчачье занятие», и, даже информация из мировой сети, что самое увлекательное в данной поездке — это именно фонтаны, никак не помогала их убедить в обратном.

Мальчишки, через «не хочу» согласились на поездку в Петергоф, когда раздался стук в дверь, после которого она резко открылась, предъявляя нашему взору взъерошенного и как-то нелепо здоровающегося Железнова.

Кир моментально подскочил, пытаясь оградить нас с Данькой от резко ворвавшегося в номер Димы, а я в полнейшем шоке, путаясь в своих словах и действиях, тихо шептала, представляя мальчикам их отца.

— И Даня тоже? — спустя напряженную минуту молчания, прилетел удивленный вопрос от Железнова. — Сколько лет?

— Одиннадцать, — не осознавая до конца происходящее, на полном автопилоте, я произнесла информацию о младшем сыне. — Москва.

И Железнов, разглядывая нашу опешившую троицу, начал громко, до всхлипов хохотать. Мальчики удивленно, прижимались друг к другу, я все еще не понимая, что происходит, спрятала взгляд, когда уже чуть успокоившийся Дима схватил меня за руку и вытащил из номера, что-то буркнув сыновьям. Уже в коридоре он прижал меня к стене, что-то шептал и начал жадно целовать. И таяла от этой жадной страсти, отвечая на действия любимого мужчины.

А он, выпустив меня из своих стальных объятий, вернулся в номер, теперь уже более спокойно знакомясь с мальчишками. Сыновья, по очереди протянули ему свои руки и представились в ответ. Я словила изумленный и счастливый взгляд Димки, когда он услышал отчества мальчиков. А дальше события развивались уже без моего участия, потому что Димка забрал детей, и куда-то увел. И я, оставшись в номере в полном одиночестве, долго смотрела на закрывшуюся дверь, постепенно приходя в себя и понимая, что сейчас произошло. Испуганно позвонила мальчишкам, когда выяснилось что и Даня и Кир оставили телефоны в номере, а Димка просто не отвечал на мои звонки.

Уже в полуистеричном состоянии набрала телефон отца, когда тот подтвердил, что это он рассказал Железнову, куда и зачем мы уехали. А потом перезвонила подруге, чтобы поделиться новостями, и только во время разговора с ней ощутила, что все это время я плакала. Ленка моя, спокойно выслушав мой сбивчивый рассказ, что-то говорила, стараясь успокоить, привести в чувство. Сколько прошло времени, пока я металась по комнатам — мне не понятно, но тут в коридоре раздались радостные возгласы Дани, и я вылетела из номера, встречая моих, теперь уже троих мужчин.

— Мам, смотри, что мне папа купил, — радостно сообщил младший, хвастаясь дорогущим сегвеем, который я бы в жизни ему не купила.

— Мань, ты чего? — Кир остановился, разглядывая мое заплаканное лицо, а я, тихо всхлипнув, рассматривала довольные лица всех троих.

Дима кивнул мальчишкам, обнял меня, вытирая мои слезы, и спокойно произнес:

— У нас замечательные дети. Машк, давай поженимся здесь, в Питере. Ты, я и наши мальчишки. Разве нам еще кто-то нужен?

— Ты больше не злишься? — я робко спросила, заглядывая в серые глаза моего мужчины.

— Злюсь, и это я докажу тебе прямо сейчас, — Дима заглянув в номер, где о чем-то громко говорят сыновья, и крикнул, — мы с мамой отойдем поговорить.

— Дим… — я возмущенно посмотрела на него и попыталась вырваться. Ну вот как так можно, там же мальчишки остались.

— Ты меня любишь? — грозным голосом спросил Дима.

— Очень, — я тихо прошептала, когда довольный Железнов, крепко прижав меня к себе, увел в другой номер.

И там, уже ни скрываясь, начал меня жадно целовать, срывая одежду, что-то шептать, признаваясь в любви. И я, не выдерживая такого напора, ответила на его ласки, остервенело целуясь и прижимаясь к нему. От этого урагана, что-то падает, а мы, не обращая внимания на раздавшийся грохот, продолжали наслаждаться друг другом уже в спальне.

— Машк, — после пронесшегося между нами шквала эмоций, уже отдышавшись, мы лежали в объятиях друг друга, тихонько разговаривая. — А почему тебя пацаны по имени называют?

— А, тут все просто, — моя голова покоится на плече Димы, а я пальчиком вырисовывала на груди неведомые даже мне вензеля. — Мы пока у тетки жили, Кир меня мамой называл. А когда вернулись к родителям, первое что он услышал, как папа меня Маней назвал. — я улыбнулась, вспоминая округлившиеся от удивления глазки трехлетнего Кирюши, впервые услышавшего такое обращение ко мне. — Ему так понравилось, что он стал меня так же называть. Ну, а потом уже и Даня подхватил эту эстафету.

— Эй, родители. — В дверь раздался стук и громкий возглас старшего. — Мы ужинать сегодня будем? — рядом с ним слышалось недовольное возмущение Даньки.

— Вот же черти мелкие. — Произнес Дима ласково и поцеловал меня в лоб, поднимая нас с постели. — Сейчас, — уже громко ответил сыновьям.

На следующий день, пока Кир не уехал в Академию, Железнов, пряча ехидную улыбку, затянул меня в один из питерских ЗАГСов, где толстая тетка-регистратор заставила нас расписаться в огромном журнале, а потом отдала гордому собой Димке наши паспорта и свидетельство о браке, согласно которому теперь и я — Железнова. Он вытащил меня на улицу, крепко прижал к себе и произнес «Машка Железнова — это звучит гордо!», а затем жадно поцеловал, не обращая внимания на насупившегося Даньку, который что-то недовольно бурчал про взрослые слюни и утянул брата за угол.

— Ага, и теперь как и ты, буду Железякой. — Я шутливо с Димой пытаюсь спорить. — Так, муж? — я получаю огромное удовольствие только от одной мысли, что имею полное законное право называть так Диму.

— Нет, ты всегда будешь Светлячком. Только моим Светлячком, жена. — Он счастливо улыбнулся, обращаясь ко мне по уже официальному статусу.

Мы гуляем по улицам Питера, наслаждаясь атмосферой и видами города, Невы, архитектурой и воздухом любви, который нас окружает. Дима, заменяя любого гида, что-то нам с мальчиками рассказывает, углубляясь в исторически важные моменты, спокойно и уверенно, абсолютно не напрягаясь, дотошно отвечает на вопросы сыновей. Оказывается, он довольно часто посещал Питер, и никогда не отказывал себе в удовольствии насладиться не только современной архитектурой, но и историей этого замечательного города. Я счастливо улыбаюсь, глядя как Дима, пытаясь наверстать столь глупо упущенные годы, старается больше внимания уделять мальчикам.

— Ну что, праздновать-то будем? — он подвел нас к маленькому итальянскому ресторанчику. — Предлагаю это дело отметить пиццей. — Мальчишки довольно скалятся, смотря на нас с Димой, затем подмигнули своему отцу, отзывая куда-то в сторонку.

— Машуль, я на минутку. — Муж открыл дверь, пропуская меня в прохладное нутро ресторанчика и поцеловал в щеку. — Располагайся.

Я устроилась за столик около окна, разглядывая как мои мужчины о чем-то негромко спорят. Затем мальчишки развернулись и ушли, а Дима присоединился ко мне.

— Где ребята? — я настороженно спрашиваю, не понимая того, что они задумали.

— Сейчас вернутся. — Димка обнял меня за плечи, прижимая к себе, и нежно поцеловал. — Они действительно сейчас придут, Светлячок. Не волнуйся.

Он все также прижимал меня к своей груди, когда спустя несколько минут в зал, с громкими криками «Поздравляем» ворвались сыновья, вручая мне огромный букет роз и целуя нас с Димой.

— Теперь только мальчишкам документы надо поменять. — Дима разглядывал мальчишек, устроившихся напротив нас и поглощающих пиццу. — Мы с Киром поговорили, и он согласился на смену фамилии, так что в понедельник займусь этим вопросом.

— Дань, а ты что скажешь? — я посмотрела на довольного жующего младшего сына.

— А чего я? — Данька поднял глаза, разглядывая меня и явно не понимая сути вопроса. — Я ж тоже Железнов, так что, пусть и мне меняет.

Димка громко хохочет и треплет Даньку по голове, вызывая у мелкого недовольное сопение.

— Не сопи, ежик, — он встал и поцеловал сына в затылок. — Давай, доедай и пойдем на речном трамвайчике кататься. — И получил в ответ довольную улыбку Даньки.

Мальчишки весело бегают по парку, в который мы пришли смотреть на поющие фонтаны, и абсолютно не обращают внимания на нас. Мы с Димкой слушаем негромкую музыку, под которую разноцветными нитками скачут струи фонтана, создавая разной формы водные башенки. Я наслаждаюсь этим видом и тихим шепотом Димки, который, словно двадцатилетний мальчишка, обняв меня со спины, шепчет мне признания в любви, вперемешку со своими, ну очень нескромными желаниями того, что он будет делать со мной в номере гостиницы. Я краснею, словно юная девчонка, легко толкаю его в живот локтем, пытаясь угомонить этот поток бурной фантазии, за что получаю фальшивое возмущение, что сегодня у нас первая брачная ночь, и Дима, на правах уже настоящего мужа, может не только говорить, но и делать со мной все, что ему вздумается.

К нам подбегают мальчишки, и, перебивая звуки музыки, начинают выговаривать что-то о том, что скоро будут разводить мосты, и если мы хотим переночевать в гостинице, то стоит задуматься о возвращении на Васильевский остров.

Дима, посмотрев на часы, согласно кивает головой и, с улыбкой разглядывая запыхавшихся от беготни сыновей, просит их вызвать такси, а сам все также не отходит ни на шаг от меня, продолжая любоваться разноцветным фонтаном.

Мы едем в машине, когда мальчишки не скрывая своих эмоций, громко делятся впечатлениями от всего увиденного и услышанного сегодня, все время дергая Диму и совсем не обращая внимания на меня. Я, уложив голову на плечо Димки, счастливо улыбаясь, слушаю своих мужчин и прикрываю глаза, когда понимаю, что машина остановилась, привезя нас к конечной остановке — гостинице.

Уже около наших номеров мальчишки машут руками на нас с отцом, смиряясь с мыслью, что спать они сегодня будут одни. За это получают легкие подзатыльники от Димы и его притворное возмущение, что, мол, они совсем от рук отбились. Данька с Киром недовольно сопят, но открывают ключом дверь от нашего номера, потом, толкаясь вваливаются в комнату и сердито разглядывают нас. Дима, наблюдая за действиями пацанов, громко смеется, отправляя их по очереди в душ, отдает мне ключ от своего номера и выпроваживает туда, мотивируя это тем, что он сам сегодня будет укладывать их спать. Поразительно, как быстро они привыкли друг к другу. Впрочем, Железнов всегда умел быстро сходиться с новыми людьми, а это ведь его сыновья. И я, рассматривая каждого из моих мужчин, в очередной раз счастливо улыбаюсь, благодаря за окружающий мир, и ту луну, которую не так давно разглядывала в окно собственной кухни за то, что потерянное, казалось, счастье вновь со мной. Целую мальчишек и неспешно ухожу в номер, снятый Димой.

Чуть позже, когда на сумрачном небе неуверенно появляется первая звезда, вваливается счастливый Димка, держа в руке бутылку охлажденного шампанского. Я пытаюсь встать с кровати, на которой лежала и бездумно смотрела в телевизор, чтобы помочь ему найти бокалы. Он впивается в меня жадным взглядом, рассматривая мою пижаму, состоящую из легкой маечки и шортиков, недовольно шикает и отставляет бутылку в сторону. Зачем-то достает из шкафа сумку со своими вещами, Что-то бурчит себе под нос, и уже с довольной улыбкой разворачивается ко мне, доставая сложенный бумажный конверт и усаживаясь рядом со мной на кровать.

— Вот, я купил их еще тогда, в Москве, потом хотел выбросить, но так и оставил. Теперь они точно пригодились. — Из конверта выпадают два абсолютно гладких тонких серебряных обручальных кольца. — Мне деньги родители тогда выдали на первое время, а я купил это. Думаю, по размерам они и сейчас подойдут. — Он надевает мне на пальчик одно и в раскрытой ладони протягивает второе.

— Красиво, — я заворожено рассматриваю кольцо на своем пальчике, затем надеваю такое же Димке. — А почему в ЗАГС не взял?

— Я от всех этих впечатлений просто забыл. — Мой муж смотрит на меня пристальным взглядом, сильно сжимает в своих объятиях и укладывает на кровать, сминая мои губы жарким поцелуем. — Люблю тебя, мой Светлячок, — Димка шепчет свое признание.

— Люблю, — я отвечаю ему и улетаю в омут страстных ощущений, которые вызывает во мне этот мужчина.