Глава 1

Седьмого сентября двадцать первого года. Этот день начался как самый обычный сентябрьский день эпохи развитого ковида. И абсолютно ничего не предвещало грядущих событий. Даже чуткая Гуля ничего не чувствовала – она мирно спала на своей новой, недавно купленной лежанке. А Вера на кухне нарезала лук, борясь с выступающими слезами. Вестником начавшейся турбулентности выступила Ксю, появившаяся из своей комнаты с пустой кофейной кружкой. Дочь выглядела какой-то необычно смущенной. С чего бы? – Мамуль… Слушай, тут такое дело… – Что случилось? – дежурно поинтересовалась Вера. Она по-прежнему пока находилась в мире, где главной проблемой казались слезы от лука. – Мамуль, сядь, пожалуйста. Есть важный разговор. Вера вынырнула из своего безмятежного мирка, села на табурет и пристально посмотрела на Ксю. – Рассказывай. Ксюха мялась, и к Вере подступила тревога. – Да, что такое, в конце концов? – Мамуль, ну ты помнишь, как в мае тебя усыпили и ограбили? И у тебя там были разные видения… Ну как ты в прошлое попала, общалась с пятигорским профессором? Внутри у Веры все оборвалось. – Что с ним? Ксю опустила глаза. – В общем, со мной сейчас связался чел из их универа. Иван Андреевич неделю назад умер. В возрасте девяноста лет… Вера закрыла глаза. Перед ней возник образ Малыша. Не старца, а того, пригрезившегося, из далеких девяностых. Вполне еще человека в расцвете жизненных и творческих сил. С его спокойной мудрой улыбкой. С его убежденностью, что все будет хорошо. Умом Вера понимала, что образ этот ею нафантазирован, что неизвестно, каким в реальности был тот профессор. Но справиться с чувствами оказалось трудно. – Я должна туда съездить! – сказала Вера. – Давно следовало это сделать. Зря ты все время меня отговаривала. Это было правдой. Пару раз за лето Вера действительно собиралась поехать посмотреть на профессора Малышевского, но Ксю активно высказывалась против. – Ну, ты представь, приедешь ты к старику, который, может, уже и в маразме, да начнешь что-то ему грузить, как тридцать лет назад у него жила. Нормально? Только испугаешь и переполошишь человека, – обычно говорила дочь. А вот сейчас вдруг опустила голову. – Знаешь, мамуль, что-то тут непросто. Между тобой и этим Иваном Андреевичем действительно есть какая-то связь. Я думала, что ты просто запомнила его на фотке, и воображение заработало. Но, похоже, все сложнее… Вы действительно друг друга знали. – Что ты такое говоришь? Ты же сама меня всю дорогу убеждала, что мне привиделся Портал и наши с Гулей переходы туда-сюда! – Я и сейчас так считаю. Путешествия во времени – это к фантастам. Но профессор о тебе знал – факт! Может быть, ты была совсем ребенком, когда с ним встречалась? И в глубинах сознания эта информация осталась. Потому и фото его так тебя зацепило, и в видениях твоих он фигурировал. Вера растерянно пожала плечами. Конечно, все могло быть. Кто знает, что там человек видит в детстве. А Ксюхина фантазия уже разогналась: – А, может быть, ты на самом деле его внебрачная дочь… – Что ты несешь? – возмутилась Вера. Родители развелись, когда мне было девять. И на отца своего я, между прочим, очень похожа. Так что, ты на бабушку свою, пожалуйста, не наговаривай! Нафантазировала тут сюжет как в индийском кино! – Ну… значит, нет, – отказываться от такой будоражащей версии дочери явно не хотелось. – Но, может, он нашу бабушку просто любил? Какая-нибудь студенческая неразделенная любовь… И потом спустя годы он приезжал на нее посмотреть. И ведь приезжал же. Привез паспорт, вспомнила Вера эпизод из своих грез… Или все же не грез? – Так, с чего ты взяла, что он меня знал? – вернулась она к сути разговора. – Просто тот человек… сотрудник университета, он сказал, что назначен исполнителем завещания. Душеприказчиком умершего, то есть. И он хотел по этому поводу с тобой связаться. А это что означает? Правильно, то, что ты в этом завещании упомянута. Я дам ему твои контакты, лады? Сочтя свою миссию завершенной, Ксю из кухни отчалила. А Вера больше не могла вернуться к тому прежнему, безмятежному, своему состоянию, в коем пребывала с самого утра. Надо срочно ехать в Пятигорск! Все бросить и ехать разбираться, что к чему. Что, если дочь ошибается, да и сама Вера ошиблась, когда напрочь изгнала из своей головы мысли об их с Гулей фантастическом и невозможном путешествии? Тогда, возможно, в нашем мире сейчас орудует черный маг Магистр, одержимый своими странными поисками. И в угоду своей одержимости он может много чего здесь натворить! Необходимо выяснить, была ли естественной смерть старого профессора. Быть может, на самом деле произошло убийство? И если все это правда, то со смертью Малышевского закрылся старый неуправляемый портал, а колдун получил возможность создать новый, на сей раз управляемый! И она, Вера, ему не помешала, сочтя все с ней случившееся сонным бредом… Надо срочно ехать! За истекшие четыре месяца жизнь Веры изменилась довольно сильно. После того странного и жутковатого случая на утренней прогулке она наконец решилась покончить со своими подработками. Именно эти ее ночные смены, отчего-то, числились у них с Ксюхой главными виновниками произошедшего. Она покорилась своей подруге Ольге, и они запустили собственный интернет-магазин. Муж Ольги и Верина Ксюха бизнесу всячески помогали, и он стал потихоньку раскручиваться. Так что Вера, пусть пока с некоторой иронией, но иногда уже думала о себе как об успешной бизнесвумен. И вот необходимость срочно уехать… Само по себе это не страшно – свои рабочие функции она и так в основном выполняет удаленно. И даже если придется на несколько дней «уйти из эфира», ребята без нее справятся. А вот что делать с Гулей? Доверить свою любимицу дочери? Ксю была прекрасна во многих отношениях, но вот к собачьему режиму всегда относилась халатно. А в последнее время дочь еще и роман закрутила. И даже не дистанционно! Избранник трудился в той же IT-компании, где уже год как работала сама Ксения, и был, кажется, администратором проектов, или кем-то подобным. Веру Стасик особенно не впечатлил – она любила более ярких мужчин. А этот парень – да, безупречно вежлив, и весь такой правильный, не пьет, не курит. И даже, вроде как, вегетарианец. Но какой-то он пресный. Однако Ксю считала по-другому. Глядя в ее счастливые глаза, Вера вспоминала собственную молодость и собственную первую взрослую любовь… Но отношения эти не добавили дочери пунктуальности, а иногда она и вовсе не ночевала дома… Нет, оставлять ей Гулю категорически нельзя, решила Вера. – И что делать? Разве что взять тебя с собой? – Вера с сомнением взглянула на собаку. А Гуля уже давно проснулась и покинула свое великолепное новое ложе. Она сидела у ног хозяйки и смотрела на нее с недоумением. Она не понимала этих терзаний. – Разумеется, взять с собой! А ты как хотела? В прошлый раз мы были там вместе, вместе будем и в этот, – ответила Гуля Вере. ***Конечно, следовало раньше сюда приехать! – ругала она себя, припарковавшись перед домом Ивана Николаевича. – Сразу! И не возникло бы никаких сомнений, были ли то сонные видения или же несомненная явь. Уже въезжая на своем стареньком «Хенде» в город, Вера начала его узнавать. И никакими фотоальбомами объяснить это узнавание было нельзя. Да, за тридцать лет Пятигорск изменился. Повырастали новые здания с современной отделкой, всюду маячили сетевые магазины, висели рекламные щиты. Но все равно, это был тот самый город, по которому они с Гулей ходили четыре месяца назад, только на тридцать лет повзрослевший. Сомнений быть не могло. А уж дом Малыша, который предстал перед ними, казалось, и вовсе нетронутым прибыл из прошлого. Времени он оказался неподвластен. Именно здесь Вера договорилась встретиться с неким Алексеем Игоревичем Грумовым, преподавателем университета и исполнителем завещания Малыша. Он появился из дома, услышав звук подъехавшего автомобиля. Это был мужчина приблизительно Вериного возраста, чуть лысоватый, с приятным и чем-то знакомым ей лицом. Наверняка, один из приходивших сюда ребят, смекнула Вера. Так и оказалось. Алексей Игоревич галантно поцеловал гостье руку и с нескрываемым удивлением взглянул на Гулю: – А вы знаете, Вера Владимировна, что в начале девяностых, еще студентом, я имел удовольствие познакомиться с Вашей… очевидно, какой-то родственницей. И даже тезкой! Она тогда гостила у Ивана Андреевича. Это, наверняка, была Ваша мама, уж очень Вы на нее похожи. И с такой же точно собачкой. – Да, то была мама, – пришлось импровизировать Вере. – А любовь к карликовым пинчерам – это у нас семейное. Это – прапраправнучка той собачки. Душеприказчик улыбнулся и протянул к Гуле руку. Гуля фамильярности не одобрила, о чем Алексея Игоревича предупредила. Он отдернул руку. – Знаете, когда я увидел Вашу маму, я подумал, что вот хорошо бы, если бы у нее была дочь, и если бы с ней познакомиться! – Вот видите, мечты сбываются. Пускай даже через тридцать лет, – усмехнулась Вера. Они прошли в дом. Внутри оказалось по-прежнему – чисто и аккуратно. Хотя в интерьере много что изменилось. Кухня установлена новая, современная. И диван с креслами в гостиной. Да и ремонт здесь делали не так давно. Свежие обои, ламинат. На столе в комнате хозяина стоял компьютер. Да, Малыш, даже будучи глубоким стариком, явно не чурался перемен и новшеств. В доме присутствовал еще один человек – атлетического сложения молодой красавец. Вера, как истинная женщина, непроизвольно замерла от такого чуда. О, эти пронзительные синие глаза, мужественное лицо в обрамлении темных волнистых волос… Чуть хищный с горбинкой нос, волевой рот, и при том открытая улыбка во все тридцать два великолепных зуба. И откуда такие экземпляры только берутся? – Вера Владимировна, это Максим Рэнкин – еще один наследник. Максим, это Вера Владимировна Черкашина – тоже наследница Ивана Андреевича, – представил их друг другу Грумов. Вере показалось, что с Максимом Алексей Игоревич несколько суховат. А вообще он вел себя здесь по-хозяйски, предложил присесть на диван, отправился в кухню за чаем… – Нотариус ждет нас в три, – сообщил он. – Время есть. – Расскажите, как умер Иван Андреевич? – попросила Вера. – В постели. Ночью. Спокойная смерть, – произнес Грумов, чуть помолчав. – Хотел бы я тоже так. – Не от короны? А что написано в медицинском свидетельстве? Причина смерти? – Старость. Примерно так и написали. Коронавируса не нашли. Он же вообще отличное имел здоровье. – А вскрытие делали? – А зачем? – вступил в разговор Максим, подняв на Веру удивленный взгляд. – Вы подозреваете что-то? Речь у него оказалась, как и он сам, слегка необычная. Причем не понятна была причина этой необычности – вроде бы нормальный русский. Но что-то такое чуть-чуть неправильное в интонации… – Но ведь должны же делать? Разве нет? – стояла на своем Вера. – Вскрытие, естественно, делали. По закону положено, – сказал Грумов. – Ничего не обнаружили. Иван Андреевич умер от мультисистемной атрофии. Вера замолчала, пытаясь справиться с подступившим к горлу комком. – Я бы хотела посетить могилу. Вы мне покажете? Душеприказчик взглянул на часы. – Время есть, поехали. И обратился к Максиму: – Вы с нами? – Нет, у меня дела. Хочу уладить по работе кое-что, – Максим подхватил висящий на стуле рюкзак и направился к выходу. – Встретимся тогда в три у нотариуса. Адрес знаю. – Кто он – этот Максим? – поинтересовалась Вера, усаживаясь в машину Грумова. – Будущий хозяин дома. Наш профессор считал его внуком и питал к этому молодому человеку большую слабость. – По тону было понятно, что самому душеприказчику этот Рэнкин совсем не нравится. Внук? Откуда мог взяться этот внук? Может быть, кто-то чрезмерно шустрый из потомков его бывшей жены? Но почему тогда не подтянулись остальная «родня»? Там их, кажется, должно быть немало. Этими вопросами Вера задавалась все время их поездки на кладбище. Они посетили могилу профессора Малышевского – всю заваленную цветами и венками. Коллеги и ученики действительно его любили! Вера тоже добавила к этим цветам четыре гвоздики. Стоя у свеженасыпанного холмика, она не могла разобраться в своих ощущениях. Упокоенный здесь человек в ее сознании как бы раздвоился: один был хорошо знакомым, почти родным, а другой был ей совершенно неизвестен. Так и не разобравшись с этим феноменом, Вера вернулась к машине. А вот у Алексея Игоревича Грумова, судя по некоторым его намекам, в отношении Веры никаких сомнений не возникало. Сам того не подозревая, он оказался приверженцем версии Ксюхи. Он явно считал, что Вера – родственница профессора, скорее всего, дочь – от той самой женщины, которую он видел тогда в гостях. Откуда иначе ее имя оказалось среди наследников? ***Ознакомление с завещанием Малыша проходило в большой нотариальной конторе, расположенной в отреставрированном кирпичном здании позапрошлого века. Все внутри офиса говорило о солидности и респектабельности. А сам нотариус был уже не первой молодости – тощий долговязый человек с тихим голосом и водянистыми будто выцветшими глазами, сильно увеличенными линзами очков. Он производил на Веру впечатление некой бестелесности, эфемерности, казалось, хлопни в ладоши – и он растает в воздухе. Призрачность нотариуса отчасти компенсировалась витальностью некого суетящегося вокруг них молодого человека, который представился стажером Евгением Александровичем. Присутствовали в конторе и какие-то другие сотрудники, и даже что-то вроде офис-менеджера – строгой женщины, которая попыталась не пропустить в офис Гулю, но под напором посетителей сдалась и уступила. Все расселись в переговорной, вокруг круглого дубового стола, и действо началось. Завещание было написано относительно недавно – полгода назад, в апреле. Вера не удивилась, что Малыш озаботился выражением своей воли столь поздно – он ведь давно знал, что абсолютно точно не умрет до мая двадцать первого. Именно из этого времени пришли к нему Гуля и Вера, значит, Портал тогда существовал и работал. А поскольку Портал мог действовать лишь до тех пор, пока жив его Хранитель, то… Элементарная логика! Волеизъявление профессора оказалось не самым простым. Начиналось оно с Веры. Черкашиной Вере Владимировне, уроженке Москвы, дата рождения такая-то, завещалась деревянная шкатулка, относящаяся предположительно к середине девятнадцатого века, со всем своим содержимым. Опись ювелирных изделий, содержащихся в шкатулке, и экспертное заключение об их оценочной стоимости к завещанию прилагаются. Указанная шкатулка находится на территории домовладения наследодателя, в месте, которое гражданке Черкашиной должно быть известно. В случае смерти Черкашиной В.В. до открытия наследства или отказа ее от принятия наследства шкатулку следовало присовокупить к прочему материальному имуществу, содержащемуся в пределах домовладения. Затем профессор переходил к одариванию так называемого «внука». Принадлежащее наследодателю домовладение, расположенное по адресу такому-то, со всем находящимся на его территории материальным имуществом, за исключением указанной выше шкатулки, завещалось «Рэнкину Максиму Александровичу, 14 августа 1991 года рождения, уроженцу Пятигорска, который является лицом, усыновленным в 1994 году гражданами США, супругами Александром и Элизабет Рэнкин, и до своего усыновления носившем имя Максим Иванович Машуков». В случае смерти Рэнкина до открытия наследства или его отказа от наследства, оное следовало присовокупить к прочим активам. Теперь Вера не могла оторвать взгляд от Максима. Так это он – их найденыш, спасенный на Машуке героической Гулей! Потому изначально и фамилию такую получил – Машуков. Так значит, Иван Андреевич не бросил этого мальчика, интересовался его судьбой. Даже когда его усыновили американцы, он не терял с ним связь. А ведь тогда российских сирот часто усыновляли американские семьи. Максим, стало быть, оказался в их числе. И какой же великолепный экземпляр Homo sapiens вырос из того маленького комочка человеческой плоти… Стали понятны и необычные интонации в его речи. И еще Вера поняла природу той «раздвоенности», которую ощутила у могилы Ивана Андреевича. Разница во времени! Релятивистский, можно сказать, эффект. С тех знаковых событий уже минуло тридцать лет, но по внутреннему времени Веры прошло чуть больше четырех месяцев. И ее разум отказывался принимать тот факт, что Малыш умер от старости, а вот этот мужчина – тот новорожденный мальчик. Пока Вера всматривалась в Максима и размышляла о релятивизме, нотариус дочитал документ до конца. А заканчивалось завещание тем, что все прочие активы были отписаны Студенческому научному обществу Пятигорского университета, почетным председателем которого профессор Малышевский являлся со дня его основания и до конца жизни. Также исполнителю завещания вменялось в обязанность передать Черкашиной В.В. оставленные ею на хранение личные вещи, которые составляют содержимое нижнего ящика гардероба второй спальни на верхнем этаже дома. Еще Вера поняла, что вопросами принятия наследства со стороны Университета занимается Алексей Игоревич Грумов – нынешний председатель Общества. И ему же Малыш поручил роль исполнителя завещания. Видимо, он был его особенно любимым учеником, подумала Вера, с новым интересом разглядывая этого человека, довольно, надо сказать, располагающей наружности. После оглашения завещания, как водится, на некоторое время воцарилось молчание. Все переваривали полученную информацию. – А что составляет прочее имущество? – спросил наконец Максим. – Вам-то к чему? Вам дом завещан, – удивилась Вера. – Так, интересно просто. – Прочее имущество составляют банковские счета, – ответил за нотариуса Грумов. – Денег не особенно много, но при правильном управлении, они будут хорошим подспорьем для нашего Общества. Это позволит ежегодно выделять грант на лучший студенческий исследовательский проект. Ну, или как там решит Совет. А нотариус обратился к Вере: – Вера Владимировна, у Вас не вызывает вопросов условие, указанное в завещании? Вам известно местоположение шкатулки? – Если она до сих пор находится там, где много лет назад мне ее демонстрировал Иван Андреевич, то да, известно. Ну, а что? Вера вполне имела право в свое время посещать жилище профессора. Даже вон какие-то личные вещи на хранение она там оставила. И что с того, что прочие «друзья дома» свидетелями ее приездов не являлись (ишь, как удивленно посмотрел вездесущий Грумов)? Удивляйтесь, сколько хотите. – Тогда если наследники согласны принять наследство, попрошу Вас написать заявление о принятии, – объявил юрист. – Или кто-то хочет отказаться? Таковых среди наследников не было. Стажер Евгений Александрович раздал бланки, и они углубились в их заполнение. – А как, например, с биткоинами быть? – вдруг спросил Максим. – В смысле? С какими биткоинами? – удивился Грумов. – Ну, вот если, допустим, он купил в свое время кучу биткоинов. Кому сейчас они отошли бы? – Это, очевидно, прочие активы. Отошли бы студентам. – А если бы ключи он хранил на своем компьютере, который является материальным имуществом, находящимся в доме? – Но криптовалюта не является материальным активом, стало быть, в таком случае была бы завещана Обществу! Обстановка за столом накалилась. Эти двое – Грумов и Рэнкин – явно не симпатизировали друг другу. Взоры обратились к нотариусу. Тот пожевал губами и о чем-то коротко переговорил со своим стажером. – Ситуация – юридически неоднозначная, возможно, потребовалось бы обратиться в суд. А вообще, наследодатель должен был бы предусмотреть ситуацию и прописать свою волю в отношении криптовалюты отдельным пунктом. – В том случае, если бы эта криптовалюта у него реально имелась, – подключилась к животрепещущей теме Вера. – Ведь, насколько я поняла, мы обсуждаем гипотетическую ситуацию? – Разумеется, – улыбнулся Максим. Странный он, этот американец. И кто за язык, спрашивается, тянет? Когда дела в конторе были завершены, довольно многочисленная компания – пять человек – выдвинулась к дому Ивана Андреевича. Вере следовало извлечь на свет божий свою шкатулку, душеприказчику этот процесс проконтролировать, а нотариусу, соответственно, запротоколировать. Стажер Евгений присутствовал, видимо, для получения требуемого нотариального опыта, ну а Максим, по сути, шел к себе домой. Предстоял, конечно, еще процесс оформления полученного наследства, но молодой человек выразил желание незамедлительно в доме обосноваться, и никто не нашел причин этому препятствовать. Ну и, разумеется, всех сопровождала Гуля. Пока шли, Вера интенсивно размышляла. Теоретически, обнародовать тайник Малыша она не обязана, от нее требуется лишь найти и предъявить шкатулку. Но был ли смысл что-то скрывать? Ведь, наверняка, душеприказчик Грумов или же запасной наследник шкатулки Максим и так осведомлены о ее местонахождении. На случай смерти Черкашиной В.В. до открытия наследства… К тому же, на пути к тайнику наверняка потребуется грубая физическая сила. Вера припомнила, как Малыш отодвигает стеллаж, и поняла, что одна справится вряд ли. В конце концов, она решила не скрытничать. – Итак, Вера Владимировна, Вы можете указать, где находится описанная в завещании шкатулка? – Здесь, – она указала в сторону примыкающей к сараю возвышенности, превращенной хозяином в великолепную клумбу нестандартного вида. Создавалось впечатление, что склон холма покрыт ковром с причудливым орнаментом. – Там под этим всем находится грот, который Иван Андреевич использовал как подсобное помещение. – Это что же, нам сейчас придется его открыть и уничтожить эту вот красоту? – возмутился Максим. – Столько ведь погибнет цветов! – В помещение должна вести, вообще-то, дверь, – пожал плечами Грумов. – И где она здесь? Может, в сарае… – Вот тут. Последняя реплика принадлежала призрачному нотариусу. Все с удивлением на него посмотрели. – Холмс, но как? – пробормотал себе под нос Грумов. – Цветы! – воскликнул, подбегая к клумбе экспансивный стажер Евгений. – Смотрите, цветы – разные. Дверь выложена цветами! Действительно, рисунок цветочного ковра в том месте, куда указал нотариус, имел вид прямоугольника, по размерам вполне подходящего, чтобы обозначать контур возможной двери. Но Вера не помнила, на то ли самое место указывал ей Малыш, когда рассказывал о закопанной двери, или, может, на какое-то другое. Однако сейчас это было неважно. – Нет, – решительно сказала она. – Раскапывать ничего не нужно. Мне только необходим кто-нибудь в помощь. Я думаю, это должен быть будущий хозяин. И Вера отправилась в сарай в сопровождении Гули и Максима. Никто не возражал. Всем, в целом, и так было понятно, что доступ к тайнику лежит через прилегающую к холму постройку. Больше и вариантов-то не имелось. Ну, а детали, действительно, пусть будут известны только новому хозяину. К шкатулке они в результате добрались без особенных приключений. Все оказалось так, как и запомнилось Вере с прошлого раза – тот же стеллаж, тот же хорошо законспирированный люк в полу, выложенный камнем подземный ход… Единственное отличие состояло в том, что возгласы удивления теперь издавала не она сама, а ее изумленный спутник. – Ну, обалдеть просто! – воскликнул Максим, оказавшись в подземном укрытии. – Надо же, я несколько раз приезжал к деду на все лето почти и даже не подозревал, что такое здесь! В крохотной комнатушке было довольно чисто, складывалось впечатление, что Малыш наведывался сюда регулярно. К тому же, если он не так давно заказывал экспертизу шкатулки, он всяко должен был за ней сюда прийти, а затем вернуть обратно. Интересно, как девяностолетний человек справлялся со сдвиганием стеллажа, ступеньками и всем прочим? Видимо, профессор даже в преклонном возрасте пребывал в хорошей физической форме. Странная все-таки эта его «смерть от старости»… Вера извлекла из комода шкатулку. Она оказалась заперта. – Интересно, где ключ? – Наверное, у призрака этого, – предположил Максим. – У нотариуса. Передан ему вместе с документами. – Что ж, давайте тогда выбираться обратно. Изящный ключик, отпирающий шкатулку, действительно оказался приложен к описи содержимого. Осмотр Вериного наследства они проводили уже в доме. Вера хорошо помнила все эти драгоценности – по внутреннему своему времени она видела их всего-то месяцев пять назад. Все-таки трудно уместить в голове, что с той поры они стали уже на тридцать лет старее! Ювелирные украшения в шкатулке были все так же хороши, как помнилось Вере. Особенно, бриллиантовое колье! Но все же это были не какие-то эксклюзивные, а вполне обычные, по меркам своего времени, вещицы, которые умеренно состоятельный человек имел возможность приобрести для своей любимой женщины. Тем не менее, совокупная стоимость украшений сейчас оценивалась экспертом в шесть с половиной миллионов рублей. Такая цифра фигурировала в заключении независимого оценщика. Неплохо, – подумалось Вере. – Но, пожалуй, другим наследникам досталось и поболее. – Оценка проведена хозяином недавно, но нужен акт о стоимости на день смерти, чтобы рассчитать госпошлину, – пояснил нотариус. – Я думаю, что Вам, Вера Владимировна, следует обратиться в ту же компанию, и они на повторную оценку сделают хорошую скидку. Впрочем, можете обратиться в любую, Ваше право. Пока же следует поместить все это на хранение в банк. Но сперва сверимся с описью. – Разумеется, – согласилась Вера. Она поочередно вынимала украшения из шкатулки – колье, серьги, кольца, браслеты – и раскладывала на столе. Нотариус, стажер и душеприказчик занимались сверкой. Максим и Гуля, похоже, скучали, и со скуки Максим пытался наладить с Гулей контакт. Когда все драгоценности были извлечены, оказалось, что внутри имеется еще и маленький сложенный пополам блокнотный листок. Вера сразу его узнала. Малыш, очевидно, пытался максимально воспроизвести изначальное содержимое шкатулки. Поэтому и добавил к украшениям копию того утраченного листка, обнаружение которого в свое время вызвало столь большой энтузиазм у Магистра. Вера помнила, как Иван Андреевич сидел перед ней и карандашом рисовал в блокноте непонятные строки символов и букв, демонстрируя свою фотографическую память. – Этого листка в описи нет, – заключил нотариус, оторвав взгляд от своего документа. – Все прочие позиции совпадают. – Ну, а с чего ему там быть? Это ведь не ювелирное изделие и ценность имеет разве что для меня, как воспоминание о нашем общении с профессором, – пояснила Вера. – Но пока пусть остается в шкатулке, – встрял Грумов. – Как угодно, – Вера пожала плечами. – Пусть будет в шкатулке. Итак, с Вериным наследством ситуация прояснилась. Оставалось получить свои вещи, «составляющие содержимое нижнего ящика гардероба второй спальни на верхнем этаже дома». С этим разобрались быстро: Грумов извлек откуда-то большой пакет, и Вера загрузила его вещами из указанного ящика. Она полагала, что Малыш все это выкинет, однако, нет. В ящике находилась пара купленных ею в девяносто первом году летних кофт, бриджи, косынка, белье, расческа, крем, платки, носки, еще какие-то необходимые в быту мелочи… Даже Гулина миска здесь присутствовала. И еще была какая-то книга, по виду монография или учебник – Вере совершенно незнакомая и уж никак не являющаяся ее собственностью. Но, разумеется, Вера забрала и книгу, никому ничего не сказав. Она знала, что Иван Андреевич никогда не положил бы ее сюда просто так. – У Вас, Вера Владимировна, есть где остановиться? – поинтересовался Максим. – А то, живите тут, место есть. Будет веселее вдвоем. Собачка Ваша вот согласна. Действительно, Гуля была согласна. Она улеглась на место, на котором любила лежать летом девяносто первого, и смотрела на хозяйку с вопросом: «Ну что, остаемся?» «Нет, Гуленька, мы здесь теперь совершенно чужие и должны уйти», – мысленно ответила собаке Вера, а Максиму сказала: – Спасибо за предложение, но я уже забронировала нам жилье. – Смотрите, если вдруг передумаете, милости прошу.