Глава 2

Здесь, на юге, темнело раньше. В это время в Москве было бы еще вполне светло, а тут за окном сгустились сумерки. Вера по-турецки сидела на широкой кровати в съемной своей квартире и сосредоточено разглядывала разложенные перед ней вещи из дома Малыша. «Что они значат? Что всем этим он хотел мне сказать?» – размышляла она. Нет, насколько ей удалось узнать этого человека, Малышевский был весьма педантичен, и его желание спустя тридцать лет вернуть своей вынужденной жилице ее имущество – все до мелочей – казалось вполне естественным. Кажется, и Грумов, хорошо знающий профессора, и Максим, тоже близко с ним знакомый, нисколько не удивились, наблюдая, как Вера выгребает из ящика свою зубную щетку и полупустой тюбик крема. Но вот книга? К чему она? Она не могла быть положена в ящик случайно – таких ошибок Малыш не допускал. Вера постранично пролистала книгу «Гидрогеохимия», оказавшуюся вузовским учебником тысяча девятьсот девяносто второго года издания. Ничего подозрительного для себя не нашла. Никаких посторонних пометок, никаких загнутых страниц… – Что ты, Гуленька, об этом думаешь? – спросила она привалившуюся к ее ноге собаку. – Я думаю, что поскольку книга здесь, очевидно, лишняя, то, возможно, это – квест на тему «найди ВСЁ лишнее», и следует попытаться определить и другие предметы – тоже здесь чужие, но при этом меньше бросающиеся в глаза. – И в кого ты у меня такая умная девочка? – восхитилась Вера. – Давай попробуем! Итак! Первое – блузка, футболка, штаны. Все это куплено мною в местных магазинчиках, торговавших так называемым индпошивом. Ценность этих вещей, конечно, смешная, но все-таки – наибольшая по сравнению с остальными предметами. Оставляем. То же самое – полотенце, косынка, белье. Оставляем. Сумка из плащевки. Внутри пустая. Много километров мы с тобой, Гуля, здесь с этой сумкой намотали. Оставляем. Натальина ветровка… Оставляем. Но пока под вопросом – она не куплена, а, вроде как, подарена. Это может являться признаком, по которому производится разделение… Так, атлас Кавминвод. Уже теплее! Это ведь тоже книга. Надо просмотреть внимательно… Кажется, ничего странного не видно. Пока оставляем. Компас? Безусловно, является моей личной вещью, подозрений не вызывает. Здесь мы уже переходим к мелочевке. Ценность она имеет мизерную, но все-таки принадлежит мне. Щетка, паста, крем, платки… Платки! У Веры перехватило дыхание. Она нашла вторую лишнюю вещь. Вскрытая упаковка бумажных платочков. Их точно не было у нее в девяносто первом! Их, кажется, вообще еще не присутствовало тогда в России. Они появились здесь позже. Да! В девяносто первом не существовало еще этой самой книги, как не существовало этих вот платков. Малыш подложил их к ее вещам тридцатилетней давности, желая что-то таким образом сообщить. Пальцы стали жадно извлекать из упаковки свернутые платки. Вера расправляла их и внимательно осматривала. Гуля тоже пыталась тыкаться носом в появляющиеся перед ней тонкие бумажные полотнища. – Осторожно, Гуленька, – попросила Вера, доставая и разворачивая очередной платок. После только что пройденного квеста она и дальше была готова к чему-то подобному. Бурное воображение услужливо нарисовало ей Малыша, который на платке пишет свое послание невидимыми чернилами (а он ведь химик, с него станется!), и Вера уже начала вспоминать, что же ей известно о видах таких чернил и способах их проявления. Известно оказалось не особенно много, но грела мысль, что «интернет нам в помощь!». Слава богу, все оказалось проще! Профессор в данном случае не стал впадать в совсем уж глубокую конспирацию – видимо, не сильно рассчитывал на Верины таланты. Текст писался обычной гелиевой ручкой, правда, довольно бледного цвета, так что в свернутом виде платок выглядел совершенно неотличимым от собратьев. Гуля, похоже, учуяла послание раньше Веры, потому что она призывно тявкнула еще до того, как та развернула платок. «И как она это делает? Наверно, на нем остался запах», – мелькнула мысль, тут же выскочив из головы. Все Верино внимание сосредоточилось на письме. Оно оказалось довольно-таки длинным, и чтобы уместиться на заданной площади, писать пришлось мелко и убористо. Даже удивительно, что так мог писать девяностолетний старик. Но, тем не менее, это был почерк, который Вера, безусловно, узнала – в доме тридцатилетней давности, где она так недавно гостила, имелось много хозяйских рукописей. Иван Андреевич писал: «Дорогая Вера! Жизнь моя подошла к своему завершению, и я надеюсь, что Вы не очень сильно расстроены хлопотами, которые повлекло для Вас это событие. Надеюсь также, что Вы согласились принять на память ту небольшую шкатулку, и ее содержимое получит теперь новую жизнь. Что же до жизни моей, то на склоне лет она стала несколько пресна. Пожалуй, единственным событием, которое внесло в нее разнообразие, стала недавняя встреча с нашим общим знакомым. В целом, мы мило побеседовали, и он сообщил, что решил завершить наш совместный проект, чтобы сосредоточиться на своем новом. Как я это и предполагал. Я, в принципе, ему не возражал, потребовал лишь некоторой отсрочки, чтобы подчистить кое-какие «хвосты». Он все такой же энтузиаст, каким я знал его ранее, и по-прежнему готов положить все силы, чтобы решить свою проблему. Я, кстати, в последнее время много над ней думал и, кажется, кое в чем разобрался, но ему о своих идеях счел за лучшее не сообщать. Простите, если необходимость приезда в наш город нарушила Ваши планы. Но это замечательное место, и, коль скоро Вы здесь, настоятельно советую провести время с пользой для души и тела. Прогуляйтесь по городу, вспомните его красоты и посетите достопримечательности. Поверьте, они того стоят, даже если до этого виданы не раз. Кроме того, среди них всегда можно обнаружить для себя и нечто новое. И бывает так, что это новое вдруг вдохнет жизнь и поможет переосмыслить то, что было уже знакомо прежде. И не забудьте о книге, которую я Вам порекомендовал. Обратите внимание на ее название. Исследования в этом направлении будут весьма полезны для понимания особенностей нашего курортно-географического региона. На сем прощаюсь. Будьте счастливы и удачливы. Ваш И. А. М.» Оторвав взгляд от исписанного платка, Вера обвела комнату тревожным взглядом. Где-то здесь мог притаиться Магистр. Совсем близко. Это чудовище убило профессора Малышевского, чтобы закрыть связанный с ним неконтролируемый портал. И Иван Андреевич действительно все это видел заранее! Магистр хотел получить возможность открыть новый портал, который на этот раз будет ему подвластен. Причем, убил Малыша он каким-то необычным, видимо, магическим способом, не оставив следов своего преступления. Так, что патологоанатом ничего не нашел и написал о мультисистемной атрофии. Конечно! Нет, Вера вполне себе представляла, что смерть может наступить от естественного угасания жизненных функций, когда сильно пожилой человек какое-то время балансирует на грани яви и сна, баланс этот медленно, но неуклонно смещается в сторону сна, и наконец сон становится вечным… Но не в случае с Иваном Андреевичем, который свободно перемещался по дому, спускался в свой тайник, самостоятельно преодолевая заслоны на этом пути, и, судя по оставленному письму, обладал твердой рукой и ясной мыслью. Какая, к черту, мультисистемная атрофия! Это убийство, и убийца рядом. Несколько стыдясь возникшего страха, Вера придвинула к себе табуретку и выкрутила из нее деревянную ножку. Вооружившись таким образом, она обошла квартиру и осмотрела все подозрительные углы. Подошла к оконному проему и заглянула за шторы. Стала вглядываться в темень за стеклом. «Неважно, что снятое жилье находится на третьем этаже. Возможности Магистра нам неизвестны.» Гуля наблюдала за действиями хозяйки с изумлением и обидой. – Ты что? Совсем спятила? Неужели ты думаешь, что если бы здесь присутствовал чужой, я бы не почувствовала и не сообщила? – Прости меня, Гулюша, – устыдилась наконец Вера и погладила любимицу по голове. – Просто я боюсь. – Я же рядом. Ничего не бойся, – успокоила ее Гуля. Атмосферу немного разрядило сообщение от Ксюхи. «Как дела?» – вопрошала дочь в мессенджере соцсети. Разумеется, в течение всего дня Вера в общих чертах держала ее в курсе происходящего – и о том, как доехала, и о посещении кладбища, и о завещанном наследстве. Сейчас же она написала: «Ксюшенька, все оказалось правдой! То, что я тебе рассказывала о своем перемещении. Я поняла это сразу, как приехала, а сейчас получила абсолютное доказательство.» В ответ Вере прилетело эмодзи – человечек с перебинтованной головой. Ксю сочла, что ее мать все же рехнулась. Вера не стала спорить, а просто сфотографировала послание Малыша и отправила дочери. На том конце некоторое время молчали. Дочь читала и осмысливала. Потом написала. «Мамуль, это все конечно, очень загадочно, но, я уверена, имеет вполне рациональное объяснение. Ты там смотри аккуратнее. Не наделай глупостей (не представляю каких, но ты у меня можешь). А лучше, возвращайся как можно скорее.» И далее шла шеренга поцелуйчиков. Вера вздохнула, легла на кровать и прижала к себе теплую Гулю, которая в знак одобрения лизнула руку влажным языком. День оказался сложным, и Вера понимала, что надо бы выспаться. Но нервное возбуждение сну сильно мешало, и она, к неудовольствию Гули, ворочалась и ворочалась, а перед глазами калейдоскопом мелькали разнообразные картинки, составленные по мотивам недавних впечатлений. А все мысли неизбежно крутились вокруг личности Магистра… Наконец, уже за полночь, ей удалось успокоить себя тем, что даже если этот колдун и находится где-то неподалеку, то на кой ему преследовать конкретно ее, Веру. И она все-таки заснула. ***Утро было звонкое, легкое, с едва уловимой осенней прохладцей. Все вокруг излучало бодрость и оптимизм. Проблемы казались разрешимыми, трудности – преодолимыми, а страсти и ужасы находились, вроде как, далеко, в другом пространственном измерении. Вера завтракала за столиком одного из летних кафе на бульваре. Как же много кафешек возникло в этом новом современном Пятигорске! С ее точки зрения, город вообще изрядно похорошел по сравнению с началом девяностых. Появилось много чего нового… Нового! Зацепившись за это слово, мысли вернулись к посланию Малыша. Ведь он хотел, чтобы она нашла среди достопримечательностей нечто для себя новое. В этом был один из ключей. А то, что письмо старого профессора – это набор ключей, ведущих к разгадке некой тайны, сомнений не возникало. Вера достала из сумочки давешний бумажный платок, как бы невзначай его развернула и положила рядом с тарелкой. Привлекать излишнего внимания к своим действиям совершенно не следовало. «Итак, давайте еще раз проанализируем имеющийся текст», – мысленно обратилась Вера к неведомому собеседнику. – «Послание разбито на шесть абзацев. Последние два – пожелание удачи и подпись, вряд ли несут какую-то особую смысловую нагрузку. Поэтому обратимся к четырем верхним». С первым абзацем все было понятно. Малыш рассчитывал, что содержимое шкатулки с переходом к Вере обретет новую жизнь. Ясно, что речь здесь идет прежде всего о том листке с копией загадочной надписи, которая так интересовала Магистра. Малыш надеялся, что Вера ею займется. Теперь второй абзац. Очевидно, он – чисто информативный и читать его надо так: Магистр все так же одержим своими поисками. Он намерен повторно открыть портал – видимо, чтобы уйти в ту пространственно-временную точку, которая более благоприятна для его поисков. И с этой целью он убил Ивана Андреевича… Это один блок информации. Второй блок состоит в том, что профессор понял, в чем состоит ошибка Магистра, но ему этого не сообщил. Третий и четвертый абзацы самые важные. В них Малыш, собственно, и дал Вере подсказки к открывшейся ему тайне, апеллируя к уникальности ее памяти и жизненного опыта. В третьем абзаце говорится, что следует найти в городе новую для себя достопримечательность и сопоставить с чем-то из прошлого. В результате на Веру должно снизойти некое понимание. А вот четвертый абзац был самым загадочным. Что еще за «Гидрогеохимия»? И когда это Малыш эту книгу ей рекомендовал? Трудно, наверно, человеку с эйдетической памятью, каковым являлся он сам, понимать человека с памятью обыкновенной. Вера решительно ничего про книгу не помнила. Вот, в целом и все, что она смогла извлечь из письма. Вера убрала драгоценный листок обратно в сумочку, облокотилась о стол, подперла ладонями голову и уставилась на лежащий перед ней большой красивый круассан. Следовало основательно все обдумать. Разгадка тайны Магистровых поисков являлась лишь одной частью проблемы. Второй, и более серьезной, был сам Магистр. Кажется, Иван Андреевич полагал, что, когда этот колдун покончит с ним, Хранителем, и расформирует тем самым предыдущий портал, то он немедленно перенаправит высвободившиеся силы и энергетические конфигурации на создание нового. Пока они не задремали и не растворились в пространстве. И тогда Магистр окажется где-то далеко – в ином времени, ином месте. Возможно, он даже упомянул Малышу об этом в той «милой беседе». И потому профессор с легким сердцем оставил Вере ключи к открывшейся ему тайне, не опасаясь, что рядом с ней будет бродить безжалостный черный маг. Но что, если он не ушел, а все еще где-то поблизости? Ведь процесс создания Портала, пусть даже повторного, очень труден. Насколько усвоила Вера, требуется подготовить нового Хранителя и найти Жертву… Жертву! Внутри у нее все сжалось. Еще одно убийство? Оно или уже случилось, или же ему предстоит произойти! Нет! Если не поздно, этому надо помешать! – Ты со мной согласна? – спросила она свою компаньонку, оторвав взгляд от круассана и заглянув под стол. Сидевшая там Гуля изображала из себя крайне послушную и воспитанную собаку, умеющую примерно вести себя в общественном месте. И она была абсолютно согласна с Верой: – Во что бы то ни стало, нужно обезвредить чернокнижного негодяя! Но имелся еще и третий вариант. И когда Вера, вооруженная ножкой от табуретки, вчера обходила свое жилище, она инстинктивно приняла именно его. Магистр ведь мог после убийства Малыша найти и прочесть его письмо! И это, однозначно, заставило бы его отложить свой уход. А Вера со своими воспоминаниями отныне превращалась для него в лакомый кусок. Нужно только быть рядом и ждать, когда она поймет, в чем ошибка предыдущих поисков. Ну, а затем… затем Черный Маг имел массу возможностей получить от Веры необходимую информацию. И если предположить, что Магистр находится рядом… Он ведь каким-то непостижимым образом умеет «отводить глаза». Неизвестно, как он вообще выглядит… Что, если он – один из тех людей, с которыми она столь мило вчера общалась? Вера стала примерять на роль Магистра поочередно каждого из своих вчерашних знакомцев, и от ужаса волосы зашевелились на голове… Подходили практически все. Например, любимый ученик и душеприказчик Алексей Грумов. По идее, этот человек прекрасно знал своего учителя и должен был видеть, в какой отличной физической и интеллектуальной форме находился старик. Так почему он так легко согласился со «смертью от мультисистемной атрофии»? Почему ничего не заподозрил, не забил тревогу? Быть может, потому что это вовсе и не Грумов? А настоящий Грумов, может, давно магически истлел в какой-нибудь канаве… К тому же, он заранее был знаком с содержанием завещания – он ведь знал, что дом отойдет Максиму, стало быть, знал и о собранных профессором Вериных вещах. И порыться в гардеробе, найти и прочитать письмо Лжегрумов мог бы легко и непринужденно. Хотя… настоящий Грумов ведь университетский преподаватель, все время на виду. И семью, родню, наверняка имеет. Они должны были бы заметить подмену. Но мы ведь не знаем всех возможностей Магистра… В общем, этого ученика со счетов сбрасывать никак нельзя. Вторым номером идет этот русско-американский плейбой Максим Рэнкин. Со странными интонациями в речи и демонстративной наивностью. Вроде бы любимый «внук», на протяжении многих лет приезжал к профессору в гости и подолгу у него жил. Основной наследник. Так неужели он не показал будущему владельцу свой тайник и проход к нему? Ведь дом и участок являлись душой Ивана Андреевича. Максим мог не знать, что там оставлена шкатулка, но не знать о самом тайнике? Сомнительно. А он, между тем, сразу принялся сокрушаться по поводу предстоящей порчи клумбы… И что-то еще в этом молодом человеке неуловимо смущало Веру, но понять, что именно, она не могла. Возможно, истинный Максим-найденыш, опять же – в канаве… Затем, эта странная парочка – блеклый нотариус и живчик-стажер. Может быть, Магистр сумел создать себе нового биоробота взамен почившего Ганса? На этот раз чуть более разговорчивого. Призрачный нотариус на эту роль очень даже подходит. И как он внезапно указал на местонахождение двери под клумбой! Видать, сработала автоматически перенесенная от Ганса память! А Магистр, он же – стажер Евгений – срочно выдумал какое-то первое пришедшее в голову объяснение. Опять же, эти нотариусы осведомлены о содержании завещания… могли и в дом проникнуть, и в вещах порыться… – Как ты считаешь, Гуля? Кто из этих – Магистр. Гуля сочла за лучшее промолчать. Наверное, тоже не знала кого выбрать. – В любом случае надо держать ухо востро. Отныне со всеми! – заключила Вера и погладила собаку. – Ну, что? Пойдем гулять? И тут зазвонил мобильник. – О! Первый пошел, – пробормотала она, взглянув на экран. Звонил Грумов. С хорошими новостями. Во-первых, поскольку все наследники объявились и заявили о принятии наследства, нотариус готов завершить дело максимально быстро, не дожидаясь положенных шести месяцев. Во-вторых, Грумов связался с оценочной компанией насчет Вериной шкатулки, и та согласилась сделать переоценку на день смерти наследодателя по минимальной цене. Если Вера Владимировна, конечно, не возражает насчет именно этой конторы. Единственный проблемный момент заключается в том, что проводивший предыдущую оценку эксперт сможет заняться этим через неделю. Сейчас он в отпуске. Вера восприняла новости с благодарностью. А насчет оценщиков совершенно не возражала. И, видимо, ободренный таким образом Алексей Игоревич решился пригласить Веру на прогулку по городу. – Мне бы было очень приятно, – смущенно убеждал он. – Если, Вы вдруг свободны… Прошлись бы по курортной зоне, погода сейчас великолепная… Ну вот, началось, – подумала Вера. – Хочет, чтобы я находилась под присмотром. Желает контролировать, чем занимаюсь. Хотя… В эту игру ведь можно играть вдвоем. Если Грумов – Магистр, то пусть лучше он будет у меня на виду, чем я буду дергаться, воображая, что он следит за мной тайно. А гулять по людным курортным местам вполне себе безопасно, к тому же я буду начеку. А уж если обнаружу что-то интересное, то, уж будьте уверены, виду не подам. Решившись, Вера приглашение приняла. ***Алексей Игоревич вид имел весьма респектабельный – хорошо скроенный пиджак, дорогой галстук. Видно, что старался произвести впечатление. И, надо сказать, производил. Весьма интересный мужчина «в расцвете сил». Они встретились рядом с городской библиотекой и отправились вверх, в гору – мимо гостиницы «Интурист», через памятник Ленину, Вечный огонь… Вера вовсю вертела головой и обо всем расспрашивала. Это не должно было показаться странным, она – приезжая и ведет себя соответственно. И, само собой, меж ними проистекала неспешная, вроде бы ничего не значащая беседа. – Я так понял, Вера, Вы здесь уже бывали? – задал вопрос Грумов. Они решили перейти на менее официальный стиль и обращаться друг к другу по именам. – О, да. Один раз и очень давно, еще в начале девяностых. – Вы ведь посещали Ивана Андреевича? Жаль, я Вас там тогда не встретил. Я бы такого не забыл. Вот маму Вашу помню. – Да, я всего-то на пару дней к нему заскакивала. Собственно, он хотел показать мне шкатулку. А потом подъехали с моря мои друзья, и я перебралась в дом одной нашей девчонки, в Иноземцево. Ложь получилась достаточно сумбурной, и потому история должна была вызвать доверие. – Они с Вашей мамой давние друзья? Этого Вера имела право толком не знать: – Кажется, да. Какое-то знакомство из маминой молодости. Она не рассказывала, а я не выпытывала. А сейчас мама уже ушла… – Соболезную. Великолепная женщина. Я ее всего-то пару раз видел. Она, по-моему, еще при Союзе однажды летом у Учителя гостила. Жалею, что ближе не познакомился. Я очень робок в юности был. Этакий ботан-очкарик. Да, я и сейчас робок… Теперь настал черед Грумову отбиваться от Вериных вопросов. – А Вы, значит, любимый ученик профессора Малышевского, ведь так? – Не возьмусь судить насчет этого, но то, что он – мой любимый Учитель – это совершенно точно. Учитель с большой буквы! Уверенно могу сказать, что он сформировал меня как исследователя. Да, что говорить, если бы не он, я бы по этой стезе и вовсе не пошел. – А расскажите? – попросила Вера. – Да не знаю, что особо рассказывать. Семья у меня – вся музыкальная. Отец – скрипач, мать – пианистка. Консерватория, концерты, все дела. Для меня, с моим окружением и абсолютным слухом, само собой, никакого пути кроме музыкального не предполагалось. Все детство – со скрипкой под мышкой. Школа – музыкалка – конкурсы… И тут, в старших классах к нам приходит Иван Андреевич и приглашает в минералогический кружок. И так увлекательно он обо всем этом рассказывал! Я пошел посмотреть, потом стал ходить регулярно, а потом заявил своим, что музыкантом не буду. Скандал был страшный, но я выдержал. – И что, так и забили на свои способности? Вам не жалко? – Ни чуточки. Я ни разу не пожалел. А способности… Кстати, иногда они и пригождались. Вы, наверное, не знаете, но у Ивана Андреевича была исключительная память. Он помнил практически все! Но оказалось, и мне есть чем его удивить… Я могу узнать место по звуку. – Это как? – Ну, понимаете, каждая локация на самом деле обладает уникальным узнаваемым звучанием. Звук определенным образом отражается от разного типа поверхностей, рельефа. Это как отпечатки пальцев. И если я однажды это звучание для себя зафиксировал, потом могу узнать. Но, разумеется, если в самом этом месте сильно ничего не поменялось. Вера посмотрела на собеседника с новым интересом. Нет, очень не хотелось, чтобы он оказался Магистром. Этот человек был ей определенно симпатичен. – Интересно, какие здесь у всех суперспособности! – восхищенно проговорила она. – Чувствуешь себя такой обыкновенной… – Что Вы! – горячо прервал ее Алексей. – Вы такая… Эх, если бы я встретил Вас лет двадцать пять назад… Вы ведь замужем? – Разведена, – буркнула Вера. Ей не хотелось, чтобы разговор уходил в эту сторону. – О, значит у меня и сейчас есть шанс! Я тоже разведен. Сын есть взрослый… И тут очень кстати Вера увидела чью-то конную статую. И раньше ее здесь, кажется, не было. «Нечто новое»! Возможно, та самая, нужная ей достопримечательность. Но сильного интереса выказывать не следовало. – Это кто? – спросила Вера, направляясь к статуе. – Ермолов. Генерал, покоритель Кавказа. Да и вообще, личность масштабная. Табличка на постаменте лаконично сообщала, что генерал от инфантерии являлся героем войны с Наполеоном и внес большой вклад в становление города. – Это тот самый, которого ванны? – блеснула эрудицией Вера. Ей было стыдно, но больше о Ермолове она ничего не знала. – Ну да. Вы видели, наверное. В парке «Цветник» стоит это здание – «Ермоловские ванны». Бывшая водолечебница, сейчас, кажется, уже не работает. Вера быстро выудила из интернета, что памятник Ермолову установлен в две тысячи десятом. «Это нам подходит! Вот только мыслей и воспоминаний никаких не вызывает. Но, безусловно, надо взять на заметку.» Как правильная туристка, она сама сфотографировала бравого конного генерала, затем попросила Алексея заснять на его фоне себя и Гулю… Пока что все. Позже надо будет подумать, может ли эта статуя быть ей полезна. От Ермолова они направились к Провалу. Вера продолжала осматриваться. Нет, ну много чего нового появилось! Город, определенно, посвежел. Всякие арки, клумбы, отреставрированные здания, креативно оформленные кафешки и магазинчики… Но вот так, чтобы однозначно считаться достопримечательностью… На это они не тянули. У входа в Провал их встретили каменные львы, которых Вера помнила, а также отлитый в металле Остап Бендер, которого раньше здесь не было. В одной руке великий комбинатор держал билеты, реализацией каковых он, собственно, здесь занимался, а другой – опирался на пресловутый стул. Отдыхающие постоянно на этот стул присаживались и фотографировались. Нос Остапа сиял – его то и дело терли на удачу. Заметив Верино удивление, Грумов прокомментировал: – Не так давно его здесь поставили. Лет пятнадцать тому назад, кажется. А в Цветнике еще Киса Воробьянинов стоит, милостыню просит. – Забавно, – ответила Вера и сфотографировала Остапа. Решила пойти ва-банк. – Похоже, много нового тут у вас появилось со времени моего прошлого визита. Что еще есть интересненького? Грумов сосредоточенно сдвинул брови. Задумался. – Много чего есть, наверно. Но я, к сожалению, не большой краевед. Спасский собор наш Вы не видели, наверняка. Здесь рядом с Цветником. Его восстановили на месте разрушенного при Сталине. Можем сейчас туда спуститься… Кстати, если говорить о культовых сооружениях, то недавно восстановили еще и Бештаугорский монастырь. Но это отсюда далеко. Итак, работа по осмотру и анализу недавно возникших достопримечательностей предстояла большая. Вера незаметно вздохнула. – Пойдемте в Провал, – сказала она. По прорубленному в камне тоннелю они прошли к решетке, отделяющей этот тоннель от собственно Провала – каменного колодца, который создала на склоне горы сама природа. Постояли и поглазели на озеро бирюзового цвета, источающее запах серы. На клочок синего неба вверху над ним. На сидящих в щербинах скальной породы нахохленных голубей. На икону Целителя Пантелеймона, установленную в каменной нише над озером. От Провала веяло мрачностью. – Это обводненная карстовая шахта, – принялся пояснять Грумов. – Геологический памятник природы и любимое место отдыхающих всех времен. При Лермонтове молодежь над Провалом даже танцы устраивала! Бревнами дыру застелили и танцевали себе кадриль… А котловина озера заканчивается тектонической трещиной, по которой произошло движение горных пород. В результате с одной стороны пещеры оказались известковые глины кайнозойской эры, а с другой стороны – отложения мелового периода мезозоя… По трещине поступает теплая минеральная вода, которая растворила горные породы. Так и получилась пещера с озером. Испарения сероводорода также довольно агрессивны, и свод пещеры постепенно разрушался и однажды рухнул, образовав эту вот воронку… – В общем, сплошная гидрогеохимия, – пробормотала себе под нос Вера. – Что? – не понял Грумов. – Ах, да, Ваша книга. Вы этим интересуетесь? Вот же… Успел рассмотреть название, когда она перекладывала вещи в пакет? Или же видел книгу гораздо раньше, когда рылся в гардеробе? Хорошо все-таки, что они здесь не одни. Вокруг полно туристов… – О, нет. Книга ведь на самом деле не моя. Это какие-то прежние дела профессора с моей мамой, – на ходу придумала Вера. Тема была очень скользкая, и с нее следовало срочно сворачивать. Она демонстративно поежилась. – Надо выходить отсюда, Алексей. Здесь мрачно и сыро. Собачка у меня вон совсем приуныла. Давайте теперь посмотрим на Кису. Они дошли до парка «Цветник» – детища славных братьев Бернардацци, и Вера прилежно осмотрела и сфотографировала металлического Ипполита Матвеевича Воробьянинова. Ну, никаких идей относительно новых достопримечательностей у нее пока не возникло! – Может, поднимемся на Горячую? Сходим к Орлу? – предложил Грумов. Побывав в Пятигорске, обязательно надо навестить Орла. Гора Горячая была отрогом Машука, а находящаяся на ней скульптура Орла, в лапах которого извивалась змея, – символом Пятигорска. И все это находилось здесь рядом, в парковой зоне. Отчего же было не пойти? Вера и Грумов добрались до Китайской беседки, полюбовались открывающейся оттуда панорамой и подошли к пятигорскому Орлу. Вообще-то, в каждом из здешних курортных городов имелся свой собственный подобный Орел. Они осмотрели скульптуру и уселись на скамью. Алексей принялся объяснять, почему именно орел является символом Кавминвод. Выходило так, что он символизирует силу, здоровье и долголетие, а змея, напротив, – недуги и болезни. И, по легенде, как-то раз ужаленный змеей Орел спасся от смерти благодаря местным целебным источникам. Ну а потом в отместку змею эту растерзал… – А что там? – прервала своего гида Вера. Неподалеку от Орла, если посмотреть в другую сторону от скамейки, виднелось какое-то ограждение. – А, это наш Музей каменных древностей под открытым небом. Недавно воссоздали. Имелся такой в Пятигорске еще в девятнадцатом веке. Так. Опять новая для Веры достопримечательность. Эти новые достопримечательности начинают попадаться буквально везде. И как с этим справиться? – Надо осмотреть музей, – предложила Вера. – Вы там, конечно, были? – Довольно давно. Лет пять или шесть тому назад… Как он открылся, тогда и ходил полюбопытствовать. Там всякие истуканы, каменные жернова… В целом, познавательно. Давайте сходим. Только обещайте, что потом Вы позволите пригласить Вас куда-нибудь перекусить. У музея Веру ждал сюрприз. За окошком кассы сидел не кто иной, как постаревший Анатолий – брат несчастной Натальи. Первый человек, встреченный ею после прохождения Портала! Случайность ли это? Может быть какая-то рябь от Былого прошлась по ткани реальности? Хотя, может, это и просто пенсионер, подрабатывающий кассиром в курортном парке…Она узнала Анатолия сразу, а вот он ее – слава богу, нет. Хорошо, что, подходя к кассе, Вера законопослушно натянула на нижнюю часть лица медицинскую маску – как было положено в соответствии с ковидной модой сезона двадцатого-двадцать первого года. Когда человек просто шел по улице, маска эта, как правило, висела под подбородком, а вот заходя в какое-либо учреждение, ее требовалось натянуть на нос. И сейчас это требование сыграло Вере на руку. Хотя, скорее всего, Анатолий и так ее не узнал бы – все-таки по его временной шкале с их встречи прошло целых тридцать лет. В общем, Вера его не заинтересовала, зато он с неодобрением уставился на Гулю. – С собачкой туда нельзя, – твердо произнес он. – Хотите, оставьте здесь, поводок вот сюда привяжите и пусть посидит. Я пригляжу, ничего с ней не случится. – Подождешь меня, Гуленька? – прошептала Вера, наклонившись к питомице. – Я быстро гляну, что там, и тут же приду. – Эх, и на какие только жертвы ради тебя, хозяйка, мне не приходится идти, – ответила Гуля. – Ладно, подожду. – Спасибо! – Вера стянула маску и чмокнула влажный черный нос. «Обилетившись» у Анатолия, Вера и Грумов прошли внутрь музея, который представлял из себя небольшой огороженный круг. По периметру круга были расставлены стенды с описаниями экспонатов, а внутри эти самые каменные экспонаты располагались. В целом, их оказалось не слишком много. Воспрянув духом, Вера принялась методично двигаться от входа, фотографируя и сами каменные изделия, и таблички рядом с ними. Итак, «Древо жизни» – плита, датируемая IV тыс. до н.э… мельничный жернов… А Грумов уже где-то по-быстрому нашел и теперь пытался пересказывать ей информацию, что предыдущий Музей древностей действовал с тысяча восемьсот пятидесятого года и размещался он поблизости от Академической галереи. Был первым в Европе музеем такого рода! Прямо под открытым небом экспонировались каменные изваяния, жернова, дольмены, жертвенные камни, кресты и прочие поразительные артефакты, найденные на территории Северного Кавказа. Просуществовал тот первоначальный музей тридцать лет, и пользовался он большой популярностью среди отдыхающих. Затем наиболее ценные экспонаты отправили в московский Исторический музей, а оставшиеся – в местный краеведческий. А в две тысячи шестнадцатом Музей каменных древностей воссоздали на этой площадке. Центральным экспонатом нынешнего музея является полномасштабная копия этокского истукана Дука-Бека… А Вера как раз добралась до этого Дука-Бека – довольно высокой каменной статуи, расположенной в самом центре круга. Мужчина в круглой шапочке, расшитой узорами, и стеганом кафтане. На поясе лук, в руках что-то, вроде кубка. Фигура выделялась еще и цветом – была странно-серой на фоне прочих песочно-коричневых каменюк. – Это же копия, – прочитав ее мысли, пояснил Грумов. Он подошел к статуе и зачем-то несколько раз пощелкал по ней пальцами. – Сделали из архитектурного бетона. С покрытием. А надпись, расположенную на статуе, они воспроизвести не смогли, на копии даже следов ее нету. И прорисовка дана вот внизу, на картинке. Вера уставилась на таблички, прикрепленные к постаменту статуи. Затем медленно отошла чуть назад и сфотографировала каждую табличку по отдельности. Обошла истукана со всех сторон, делая снимки. А снимать было что – нижняя часть фигуры оказалась покрыта рельефными изображениями: лучники, всадники, животные, даже многоглавый змей, которого держит человек, привязав за шею… Потом они прошлись к дальней части музея, и Вера наконец завершила свои съемки. – Могла бы вернуться и быстрее, – укорила ее на выходе Гуля. – Куда теперь? – Куда теперь? – синхронно с Гулей вопросил Грумов. – Продолжим прогулку или же позволите пригласить Вас на ланч? Я знаю место, где готовят очень неплохой шашлык. Под бокал нашего местного Прасковейского… – Ведите к шашлыку, – согласилась Вера.