Глава 3

Она захлопнула за собой дверь в квартиру и оказалась в своем обособленном, подконтрольном пространстве, где, наконец, можно было расслабиться. По крайней мере, так хотелось думать. Вера быстро скинула обувь, наскоро ополоснула лицо и руки, затем плюхнулась на кровать. – Ты понимаешь, Гулька? Я его нашла… Мы с тобой нашли это самое «нечто новое» из третьего абзаца! Надо срочно изучить вопрос! – Ну уж нет! – возмутилась Гуля. – Сперва обед. Это ведь только некоторые из нас недавно полакомились аппетитным мясом в компании самца Homo sapiens, а некоторые при этом грустно сидели под столом… – Да, конечно… ты права, надо тебя покормить. Она извлекла из привезенных запасов банку собачьих консервов и выложила в Гулину миску. Питомица приступила к трапезе, Вера же, дрожа от возбуждения, полезла в смартфон. Срочно найти эти картинки! Она очень надеялась, что при Грумове ничем не выдала своего открытия. Хотя сейчас душеприказчик и казался ей мало подходящим на роль злого мага, соблюдать осторожность все же следовало. И когда там, в самом центре Музея каменных древностей, на постаменте под Этокским истуканом она увидела знакомые письмена, то изо всех сил постаралась не выказать излишних эмоций. А она ведь сразу узнала этот текст-рисунок из своей шкатулки, даже несмотря на отсутствие у нее «фотографической» памяти! Девять строк букв и символов, среди букв встречаются однозначно греческие. И начало первой строки, воспроизведенной Малышом на блокнотном листе, Вера тоже запомнила – какое-то «ЕМЕКЕ». И оно было тем же самым, что и под статуей. Более того, на табличке музейщики сделали подпись-пояснение: «Прорисовка надписи на статуе Дука-бек. Около 1830 г. И. Бернардацци». Братьев-архитекторов Бернардацци звали Джузеппе и Джованни. А на русский манер – Иосиф и Иван. Оба на «И». Кто из них имелся ввиду здесь – было не ясно, но сейчас это и не важно. Важно, что именно эту прорисовку так рьяно искал Магистр в сорок втором году в доме Ивана Андреевича – «потомка ублюдка Джованни»! И обнаружил в шкатулке с драгоценностями его прапрабабки. Сидел и несколько дней этот рисунок расшифровывал. А потом несколько месяцев что-то искал, одержимо лазая по горе. Вера чувствовала, как бабочки вспархивают в животе… Предвкушение открытия, постижения, проникновения в непознанное! Тому, кто когда-либо занимался интеллектуальным поиском, наверняка довелось хотя бы раз испытать это чувство. «Сейчас узнаем, кто ты такой, Дука-Бек,» – шептала Вера, загружая поисковик. Пообедавшая, довольная Гуля подошла и пристроилась рядом. От хозяйки ей тоже передалось предвкушение непознанного и ощущение «бабочек». Хотя, не то, чтобы она по жизни сильно занималась интеллектуальным трудом… … Прошло довольно много времени, прежде чем Вера отлипла от экрана. Она была в некотором ступоре от открывшихся перед ней глубин. Вот так, подумала она, живешь и даже не подозреваешь о существовании чего-то, а это «что-то» между тем не только существует, но еще и является центром ожесточенных споров и битв, объектом гипотез и фантазий, ристалищем, где свистят стрелы и ломаются копья… Ну, или что там ломается, когда воюют друг с другом гуманитарии? Дука-Бек в Музее древностей под открытым небом. Рисунок автора Прорисовка Этокского памятника И. Гюльденштедтом. 1787 г. Прорисовка надписи на статуе «Дука-Бек», сделанная в 1830-е гг. Джузеппе Бернардацци. Рисунок автора Статую эту впервые предъявил миру некий академик Иоганн Гюльденштедт. В семидесятых годах восемнадцатого века академик путешествовал по Кавказу и на холме на берегу реки Этоки (рядом с «прекрасным родником») увидал покрытого рисунками и надписями каменного истукана, лицом обращенного на запад. Довольно высокого и заметного. Местный народ сообщил, что это некий Дука-Бек, но более ничего не сказал. Впечатленный увиденным, ученый зарисовал истукана, попытался воспроизвести рисунки на нем и даже выбитую на лицевой стороне надпись. При этом, среди барельефных изображений он разглядел человека, стреляющего из ружья, и потому решил, что статуя изготовлена не ранее конца пятнадцатого века, ибо до того времени ружей на Кавказе не имелось. Вернувшись из своей экспедиции, академик, естественно, все свои открытия опубликовал4. Прочтя про человека с ружьем, Вера честно перелопатила все выдаваемые в поиске картинки рисунков на Дука-Беке, но самолично никакого ружья на них не увидела. Похоже, с воображением у этого Гюльденштедта все было в порядке… В общем, тогда, в конце восемнадцатого века, научная общественность приняла информацию об этом историческом памятнике к сведению и с тех пор периодически о нем вспоминала. В двадцатые-тридцатые годы века девятнадцатого интерес к этокскому истукану возрос, поскольку в то время район Пятигорья активно осваивался, и разнообразные исследователи стали ездить туда часто. О необычной статуе упоминал в своих письмах граф Румянцев, тот самый – основатель Румянцевской библиотеки. Прорисовку надписи сделал вездесущий Джузеппе Бернардацци. А в тысяча восемьсот сорок девятом году истукана вообще с родного этокского холма вырыли и перевезли в Пятигорск. Настоял на этом некто А. С. Фиркович – член Одесского общества любителей древностей, опасаясь, что на прежнем месте ценное изваяние может погибнуть. Хотя до сих пор, вроде как, не погибло… В созданном в Пятигорске «Музее под открытым небом» Дука-Бек более тридцати лет развлекал «водяное общество», но затем, опять же беспокоясь о сохранности, его перевезли в Москву. Причем с перевозкой изваяния связано целое предание – якобы Дука-Бек «не хотел» расставаться с родиной, и в день запланированного его отбытия, в сентябре, на город обрушились снег и страшный ураган, так что пришлось с отправкой на несколько дней задержаться. В Москве, в Государственном историческом музее Этокский истукан ныне и пребывает. Табличка к статуе гласит: «Изваяние воина. Северный Кавказ. XIV в. Известняк, резьба». Но, несмотря на такую подпись, предположений относительно Дука-Бека бытует море. До сей поры ведутся споры, кто же это такой, что на нем нарисовано и что написано. Ведь на каменной фигуре странная одежда, странные рисунки, про надпись – и говорить нечего. Многих также волнует крест, изображенный сзади, на воротнике кафтана Дука… В результате многочасового труда к ночи Вере удалось вычленить из имеющихся версий основные три. Традиционная археология и эпиграфика склонялись к двенадцатому-четырнадцатому векам и изображению местного знатного воина. Что до надписи на изваянии, то сначала исследователи объявили ее нечитаемой, но затем, в конце девятнадцатого века, некий академик Латышев, вроде бы, смог расшифровать первые пять строк написанного по-гречески текста: «Упокоился раб божий Георгий Грек …130 года 12 марта»5. Впоследствии другие исследователи уточнили, что, вероятно, там написано не «Грек», а «Пек», то есть священник. А в середине века двадцатого профессор Турчанинов представил научному миру полную дешифровку надписи, предположив, что последние четыре строки являются греческой транскрипцией кабардинского языка. И получилось у него довольно складно: «Упокоился раб божий Георгий, Бек …130 года 12 марта Туко сына Кануко сын – Бек, имя тебе принадлежащее, врезано Маремуко сыном» 6. Вторая версия значительно удревняла истукана. Еще в середине позапрошлого века кабардинский просветитель Шора Ногмов предположил, что статуя посвящена богатырю-нарту, герою записанного им адыгского предания о Дауко-Баксане7. Он даже рассмотрел где-то на надписи имя «Баксан». Согласно преданию, в четвертом веке на реке Баксан жил князь Дауо, у которого имелось восемь сыновей и одна дочь. Старший сын его, Баксан, был знаменитейшим нартом. И он был убит в сражении вместе со всеми своими братьями и другими славными воинами. Народ по этому поводу предался скорби и, чтобы увековечить память о герое, реку Алтуд переименовал в Баксан. А сестра убитых Дауовых сыновей с честью похоронила их на берегу реки Этоко и воздвигла на могиле каменный памятник. Веком позже некто Арсен Кафоев, энтузиаст-исследователь из Кабарды, пришел к аналогичному выводу, предложив свою дешифровку надписи на Дуке. Он, как и профессор Турчанинов, считал, что это греческая транскрипция кабардинского, но текст там увидел несколько другой. В результате у него получилось: «Восемь сыновей Тауо, воспитанник – сын Пак погибли в сражении с утами. Плеяде сыновей восьми мужчинам посвящен».8 Ну, а третья версия выносила мозг напрочь. Ее, как оказалось, исповедуют современные родноверы и неоязычники. Те самые приверженцы «Велесовой книги», которая написана, якобы, на праславянском языке, является священным писанием древних русичей и в научной среде считается фальсификацией. Приверженцы версии полагают, что Этокский истукан, не кто иной, как великий князь Русколани Бус из рода Белояров, родившийся в конце третьего века «в граде Кияр в Пятигорье». Власть Буса распространялась широко – от Алтая до Кавказа и Днепра. Он оборонял Русь, воюя с гуннами и древними германцами, и вместе с семьюдесятью своими соратниками погиб от рук врагов, будучи распятым на кресте. Тела героев доставили на родину, а над их могилой на берегу реки Этоко жена Буса велела насыпать курган и воздвигла на нем статую.9 В целом, было очевидно, что описание погребения и увековечивания памяти князя Буса перекликается с преданием о Баксане из книги Ногмова. Таким образом, Бус и Баксан являются, вроде как, одним и тем же лицом, однако в «русколанской» версии истории Бус после смерти воскрес и взошел на Эльбрус. И отныне он пребывает в Небесном царстве у Господнего трона. Что до «древней письменности», которая представлена на истукане, то приверженцы русколанской версии полагают, что это древнеславянские руны. И надпись представляет собой нечто вроде ведического гимна. Что-то типа: «О-ом! … Боже! … Ом! … Бус! … Русь Божья! …» и так далее, и тому подобное, все девять строк. ***В очередной раз пересмотрев свои записи, уставшая Вера сокрушенно вздохнула. Было уже близко к полуночи – проведенные изыскания потребовали изрядно времени. – Что ты думаешь обо всем этом, Гулюша? – обратилась она к собаке. – Временна́я вилка при датировке составляет двенадцать столетий. Куча интерпретаций рисунков. Три основных варианта дешифровки надписи. И что-то еще ведь расшифровывал Магистр! Так. Стоп! Магистр! Что-то здесь не срасталось. Что ему известно об истукане и надписи? Если он знал о Дука-Беке и видел картинки… а они публиковались, и не один раз… то, наверняка, видел и прорисовку надписи авторства Бернардацци. Она ведь тоже публиковалась. Или все-таки нет? Зачем он так рьяно искал ее в доме Малыша? Что за необходимость? Вера снова нырнула в сеть и вскоре выяснила, что прорисовка Бернардацци, конечно же, была известна всем интересующимся данным вопросом еще с середины позапрошлого века. В частности, ее публиковал известный кавказовед Марий Иванович Броссе. Магистр таким образом, безусловно, должен был видеть надпись. Но это в случае, если он знал, что она имеет отношение к данному истукану. А если он этого не знал? Если в своем поиске он руководствовался какой-то иной путеводной нитью? Сплошные вопросы. Вера опять посмотрела на Гулю: – И наш профессор Малышевский, наверно, хотел бы, чтобы мы с тобой тоже расшифровали эту надпись. То есть, мы теперь должны присоединиться ко всем тем людям… – Не собираюсь я присоединяться к людям! Приличные собаки текстами не занимаются, – Гуля обиженно отвернулась. Она очень гордилась своим «собачеством». – Сама расшифровывай, если надо. Не получив поддержки, Вера вздохнула еще раз. Пора было спать, но сна – ни в одном глазу. Она зашла в мессенджер и отправила дочери несколько сегодняшних фотографий, где они с Гулей позировали на фоне Пятигорских красот. На некоторых присутствовал и Грумов. В ответ пришло сообщение: «О! Зачетный дядька. Ты там, мать, не зевай. Нам такой нужен. Берем!» Ксю, судя по всему, пребывала в отличном настроении. «Как дела?» – поинтересовалась Вера. «Отлично! Сдали сегодня заказчику проект. Можно чуток выдохнуть. Как ты?» Днем она вкратце сообщала дочери о своих похождениях. Надо ли теперь грузить ребенка подробностями? С другой стороны, может что дельное посоветует… «Обнаружила вот каменную статую с непонятной надписью. Это то, о чем профессор писал в своем письме. Теперь мне надо ее расшифровать, чтобы понять, что он имел ввиду», – Вера сопроводила сообщение задумчивым смайликом. «Покажи», – потребовала Ксю. Вера отправила ей фотку постамента статуи, где присутствовала табличка с хорошо различимой прорисовкой надписи. В ответ пришла шеренга эмодзи. Дочь хотела показать, что увиденное взорвало ей мозг. «Аналогично», – написала Вера. – «Ладно, завтра буду думать. Спокойной ночи! Целую!» Спокойной ночи у нее не получилось. Перед закрытыми глазами навязчиво мелькала череда недавно виданных картинок и текстов. Потом сознание поплыло и стало рассеиваться, переходя в сонные грезы. И в этих грезах навязчиво сражались друг с другом огромные великаны-богатыри. Сдвигая с мест горы, они бились то на мечах, то на копьях, то врукопашную. Причем, одним из нартов являлся князь Бус-Баксан-Белояр… И эта околесица уже под утро непостижимым образом вывела Веру на важнейшее воспоминание. Как будто свет в мозгу внезапно вспыхнул! Она села в постели, разбудив сладко спящую Гулю. Впрочем, это оказалось кстати – Вере требовался какой-нибудь собеседник. – Кажется, Гулиельма, до меня дошло, – сказала она собаке. – Малыш – хитрый конспиратор! С чего я вдруг решила, что когда он пишет о книге, которую он мне рекомендовал, то речь идет о «Гидрогеохимии»? Не было ничего подобного! Это абсолютно левая книга, подложенная им в мои вещи для отвода глаз. Ну, и может еще – для облегчения поиска письма… А вот некую другую книгу он мне прочесть предлагал! Мысленно Вера перенеслась в один из тех июльских дней девяносто первого, когда они все втроем вышли на прогулку. Случалось такое, в принципе, довольно часто – если у Ивана Андреевича с утра не имелось дел по работе, он их с Гулей сопровождал. Они тогда взобрались на небольшую возвышенность, которая горожанами именовалась Горапост – именно так, в одно слово. Два века назад тут находился сторожевой казачий пост, призванный оберегать местность от нападения черкесов. Ну а ныне отсюда открывалась великолепная панорама. Вера любовалась окружающими горами, а Иван Андреевич вдруг принялся рассказывать кавказскую легенду о том, как жили здесь в древности могучие нарты и как обратились они в эти прекрасные горы. Выходило так, что Эльбрус и Бештау – это повздорившие и поубивавшие друг друга отец и сын, а Машуко – предмет их раздора, красавица, с горя заколовшая себя кинжалом. В общем, все умерли… И вот тогда-то Малыш и сказал Вере: «У нас тут много занятных легенд и сказаний. У меня, кстати, есть старая книжка о кавказских преданиях и сказках. Рекомендую. Если хотите, найду. На верхних полках у себя ее недавно встречал». Вот, стало быть, какая книга содержит в себе еще один ключ к разгадке! Надо как можно скорее ее найти… За окном уже рассвело. Оставаться в постели больше совершенно не хотелось. – Пойдем погуляем, – предложила Вера своей компаньонке. – Хочешь на Горапост? Гулять Гуля была готова практически всегда. ***Они поднялись на Горапост, за тридцать лет изрядно застроенный домами, и Вера еще раз основательно все обдумала. Книжку, о которой говорил тогда Малыш, безусловно, следовало отыскать. Причем именно ту конкретную книгу – в его доме, не в библиотеке! Ибо, во-первых, точно не известно ее название, а только тематика. И, во-вторых – вдруг в книгу ту что-то вложено или написано на полях? Находится она где-то на верхних полках высоченного книжного шкафа. Следовательно, чтобы отыскать книгу, надо проникнуть в дом. Который сейчас обживает новый хозяин – их найденыш Максим. Который вполне может оказаться тем самым Магистром… – Но делать нечего. Будем искать пути… Он ведь нас приглашал? Ты, уж меня извини, Гулюша, наверно, придется привлечь к делу твое доброе имя, – вслух размышляла Вера. А Гуля не возражала. Если нужно для дела, то почему бы и нет. Время было хотя и утреннее, но вполне приемлемое для делового звонка малознакомому человеку. Хорошо, что все наследники обменялись контактами. Вера набрала номер Рэнкина, и он моментально ответил. – Максим, я прошу прощения, – сказала Вера. – Вы, помнится, предлагали мне воспользоваться Вашим гостеприимством и остановиться в доме Ивана Андреевича… У меня тут возникли некоторые проблемы с квартирой… Хозяйка возражает против собаки. Так что, если Вы по-прежнему не против, я бы предложением воспользовалась и арендовала у Вас комнату на несколько дней. – Это только если Вы обидеть меня хотите, – загремела в ответ уже знакомая слегка неправильная речь. – Никакой аренды! Друзья Ивана Андреевича могут гостить сколько угодно у меня! Когда хотите, заселяйтесь. Помощь с переездом нужна? Какой приятный молодой человек, подумала Вера. С радостью предложил и гостеприимство, и помощь! Жаль, что, может быть, он и есть Магистр. Хотя, если Максим – Магистр, и если он прочел письмо, то он, именно, и должен обрадоваться, что Вера отныне будет находиться рядом. Она ведь – его надежда на разгадку тайны и обнаружение ошибки в поисках! – Но делать нечего, – опять повторила Вера себе и Гуле. – Лезем в пасть к чудовищу. Давай, Гулиельма, собираться. ***И вот они оказались в той самой комнате, которую покинули всего-то четыре месяца назад. Но никакого ощущения дежавю не возникло – за тридцать лет здесь многое изменилось. Заметен был относительно недавний ремонт. Новой оказалась и мебель – кровать с ортопедическим матрасом, тумба, гардероб. А интересно, где Малыш спал? Может быть, он в этой комнате и умер? И именно здесь, у кровати, стоял в последние минуты его убийца? Вера невольно поежилась. И, словно прочитав ее мысли, Максим сказал: – Это комната для гостей. Дед все время спал в своем кабинете. Там же умер. И откуда он знает, где умер дед? Потому что – Магистр? – Грумов сказал мне, – добавил Максим. – Располагайтесь. Как дома себя чувствуйте! Если что-нибудь нужно, скажите обязательно. И молодой хозяин удалился. А Вера, заперев за ним дверь, первым делом улеглась на кровать и заснула. Организм требовал свое – она толком не могла выспаться три ночи подряд. Сначала, почти сутки без сна в дороге. Затем, она прочла письмо Малыша и тряслась от страха из-за Магистра, ну а в предыдущую ночь – бредила нартами и истуканами. Опасаться, что во время сна в комнату кто-то проникнет, не приходилось – верная охранница Гуля была начеку всегда, даже когда умильно сопела под боком. В общем, Вера наконец-то выспалась. А пробудившись, стала думать, как можно решить поставленную задачу. Насколько ей было известно, то сооружение, которое Малыш называл своим книжным шкафом, тридцать лет назад представляло собой ряды застекленных полок, занимавших весь торец кабинета от пола до потолка. А на высоту потолков строитель Бернардацци не поскупился – метра три с половиной там имелось точно. И когда Вера сегодня утром невзначай в ту комнату заглянула – так называемый «шкаф» был на месте. Итого, имеем – книжный массив размером три на три с половиной метра. При этом книги там, кажется, стоят в два ряда! А поскольку Иван Андреевич упоминал о «верхних полках», следует обыскать как минимум два последних ряда – те, что под самым потолком. Еще Вера вспомнила, что для подобных целей у Малыша раньше была стремянка – конструкция, с ее точки зрения, сомнительная и ненадежная… Но придется с этим смириться… И, само собой, к поискам следовало приступать в отсутствие нового хозяина. А тот как раз в той комнате и расположился. Там организовал себе постель, там находились его личные вещи. И уходить из дома Максим, кажется, совсем не собирался. Вера решила, что для пользы дела ей больше всего подойдет амплуа бабы бесцеремонной, любопытной и даже несколько нагловатой. Ну а, поскольку ей предложили быть «как дома», то следовало этим воспользоваться. Она съездила в магазин и закупилась продуктами. Потом долго топталась на кухне – испекла сладкий пирог и потушила курицу с овощами. Пригласила к столу Максима, но тот рассыпался в извинениях и отказался, сославшись на особый режим. – У меня строго по часам прием пищи. Обязательно, обед мой в семь! – сообщил он Вере. «По берлинскому времени?» – хотела съязвить Вера, памятуя рассказы Малыша об ужинах колдуна, которые происходили ровно в семь. Но вовремя прикусила язык. Сам же Рэнкин в доме сложа руки не сидел. Он, казалось, присутствовал повсюду, и везде его было много! То он сидел за столом в гостиной и что-то делал с компьютером Ивана Андреевича. То – на диване за своим ноутбуком. То – что-то отдвигал в ванной, вытаскивал из-под нее какие-то склянки. И наконец, приступил к разборке содержимого гардероба. Эдак он скоро доберется и до книг, испугалась Вера. Надо действовать как можно скорее. Еще, ближе к вечеру, к Максиму пришел визитер, прежде Верой невиданный. Мужчина лет сорока и весь какой-то квадратный – фигура, голова, нос… Они с хозяином удалились в кабинет и что-то полчаса там обсуждали, после чего квадратный человек удалился. А Веру между тем ожидало грандиозное открытие. И преподнесла его ей любимая дочь. Она позвонила как раз тогда, когда Максим беседовал с гостем. – Мамуль, ты же знаешь что такое искусственный интеллект? – издалека начала Ксю. Вера слегка оторопела. Однако, не желая ударить лицом в грязь, мобилизовала интеллект естественный и выдала: – Ну, допустим. В общих чертах. Системы, способные проводить обработку и анализ данных, распознавать образы, понимать язык, обучаться, планировать, принимать решения… – Вот, да! Я как раз о распознавании языка. Не помню, говорила тебе или нет, что у нас в команде сильные энэлпэшники? – Кто-кто? – Ну, ребята, которые обучают ИИ взаимодействовать с языком! Это когда он текст распознает, анализирует, переводит. Весь этот куст задач… Так вот! Поскольку мы тут сейчас чуть выдохнули с нашим проектом, я дала им ту картинку с Дука-Бека, что ты прислала. И они ее для меня проработали. По их словам, это был просто эпик! Сперва возникли проблемы с шумом – текст оказался намного более шумным, чем они думали. В знаках – полный хаос, а многие при том повреждены. Так что они долго не могли нормально обучить модель. Но в итоге сделали предобработку, прогнали через парсер и натравили трансформеры…, впрочем, тебе эта кухня без надобности… – Трансформеры? – Вера все еще не могла прийти в себя от дочернего напора. – Причем здесь трансформеры? – Ну, мам… Это же не игрушечные роботы! Трансформеры – это такая архитектура нейросетей, которая позволяет обрабатывать данные последовательно. Как бы «понимая» контекст. Она идеально подходит для таких задач, где нужен анализ! Особенно когда часть данных отсутствует или повреждена. – И что в результате-то? – вскричала Вера. – Удалось? – Кое-что получилось. Сейчас пришлю тебе восстановленный текст на греческом и дешифровку на русском. Наслаждайся. Целую крепко! Ксю отключилась, но от нее тут же прилетело сообщение. Дрожащими от возбуждения руками Вера открыла мессенджер. Перед ней предстали два текста – восстановленная искусственным интеллектом греческая надпись и ее построчный русский перевод. Из хаоса закорючек на поверхности камня нейросеть собрала нечто связное и читаемое: ΕΚОΙΜΗΘΕ ΤОΥ ΔОΥΛОΥ ΘΕОΥ ΓΕΩΡΓΙ ΘΕОΥ ἘΤΡΕХΘΗ ΕΤОΣ ͵АΤϘΕ' АΜАΡΤΩΛОΣ ΤОΥ ΚОΛΩΝОΥ ОΡОΥΣ ὌфΕΩΣ ΚОΙΛОΤΗΤОΣ ΚА' ΣΕΠΤΕΜ ΠΡΩΙ Η ΚΥΛΙΞ ΕΛАΒΕ ΓАΡ Упокоили Раба Божьего Георгия Богом был движим год 1395 грешник склона горы змеевой пещеры 21 сентября утром Чаша взяла ибо – Неужели это возможно? – прошептала Вера. – Обалдеть просто! А ведь так скоро и вправду на земле возникнет новый разумный вид. На небиологической основе! Если они уже сейчас такое могут… эти трансформеры… Но она не стала долго раздумывать о том, какая судьба ожидает человечество при окончательно окрепшем искусственном интеллекте, внимание всецело сосредоточилось на присланных Ксюхой строчках. Похожее начало она уже видела. И академик Латышев, и профессор Турчанинов определили, что «раб Божий Георгий упокоился», но дальше шли разночтения. Согласно мнению ученых мужей, событие это произошло в марте, а ИИ считал, что в сентябре. Ну, а в последних строках он и вовсе уходил в отрыв. Стало быть, раб божий Георгий – грешник склона горы змеевой пещеры – был движим богом «чаша взяла ибо»… Что бы это не значило. Действительно, в руках у Дука-Бека находится кубок, он же – чаша. И чаша в этой истории очень важна, поскольку специально упомянута в надписи. Так, неужели Чаша – это и есть объект поисков Магистра? Святой Грааль? Вера вспомнила, что Иван Андреевич что-то подобное предполагал, когда размышлял о возможных связях Магистра с «Аненербе». Немцы ведь искали Грааль… Есть куча историй, как искали его именно на Кавказе. Так может, Магистр и правда из числа этих одержимцев? Предположение, что колдун ищет Грааль, неожиданно обескуражило Веру. Какой же он неоригинальный! Все всегда ищут этот Грааль – мифический Кубок с чудесными свойствами. Из которого якобы на Тайной Вечере пил Иисус и в который позже была собрана с креста Его кровь. Артефакт из средневековых рыцарских романов. Да и нынешних тоже. Если объект поисков Веру не воодушевил, то их место – совсем наоборот. Вот она – «гора змеева», Змейка. Название этой местной горы всегда было связано со змеей! Сначала она именовалась Жлак-тау, что по-тюркски значит «змеиная гора». Потом стала называться по-русски – Змеиная. Ну и наконец – просто Змейка. Там Магистр во время оккупации и вел свои поиски. Стало быть, ему удалось верно дешифровать надпись, которую он обнаружил в доме потомка Джованни Бернардацци. И тем самым утереть носы уважаемым академикам! Может быть, при расшифровке он пользовался какими-нибудь магическими ритуалами? Например, вызывал духов, которые ему помогали? Так или иначе, дух ИИ, к которому воззвали Ксюхины энэлпэшники, тоже говорил, что Георгий упокоился в пещере на Змеиной горе. Вера никогда не жаловалась на бедность фантазии. Разыгралась фантазия и сейчас. Мысли и идеи возникали в голове, тесня друг друга. …а змея ведь присутствует и на боковом рисунке внизу Дука-Бека! И, кстати, змея та – многоголовая. Так, может быть, этот рисунок означает, что у той, нужной пещеры несколько входов-голов? А что? Вполне себе рабочая версия… …и все-таки, Магистр наверно знал о Дука-Беке и многократно видел рисунки. Не по принципу ли многоголовости выбирал он свои пещеры? Иван Андреевич, помнится, упоминал, что не всякая расщелина его интересовала… …колдун, конечно, ранее видел опубликованную надпись, но он все равно искал листок с копией в доме Малыша. Какой можно сделать вывод? Правильно. Там на листке было что-то еще, какая-то информация, которой не имелось в опубликованной версии! Черт! Как же Вера теперь жалела, что не сфотографировала тот листок. А теперь он в шкатулке, а шкатулка – в банке. Сейчас уже поздно, но завтра обязательно надо постараться до него добраться! … и главное! Малыш написал, что где-то в своих поисках Магистр ошибался. А в чем именно – предстояло понять ей, Вере. А для этого нужна книга… Надо как можно быстрее найти книгу! Остановив мыслительный процесс, Вера поднялась с кровати и вышла в гостиную. Услышала, что Максим возится внизу на кухне. «Ах да, семь вечера же! Обязательный ужин. Его магистерству надо подкрепиться жабьими глазами.» Вера спустилась на первый этаж. Максим с энтузиазмом уминал приготовленное ею куриное филе с рисом и тушеными овощами. – Очень вкусно! – прокомментировал он. – Спасибо. Как раз идеальная еда перед тренировкой. «Отлично! Значит, тренировка. Будем надеяться, что не в доме. Возможно, книгу сегодня поискать все же удастся!» Действительно, через час Рэнкин переоделся в форму для бега. И Вера невольно опять им залюбовалась. В любовании этом не было никакого эротического подтекста – просто искреннее восхищение ценителя произведением искусства. Какое все-таки красивое человеческое существо создала природа! И как жаль, если оно окажется Магистром черной магии. Ведь какое-то неуловимое ощущение настойчиво бубнило из недр Вериного бессознательного, что этот человек не может быть тем самым спасенным младенцем. Что-то в нем было неправильное… А вот Гуля сомнений хозяйки не разделяла. Относилась она к Максиму сдержано доброжелательно. Без того восторга, конечно, какой наблюдался в случае Малыша, но определенную приязнь демонстрировала и даже погладить себя позволила. Может быть, конечно, она лучше Веры разбиралась, ее это найденыш или нет. – Я немного пробегусь, – сообщил Максим. – Вечером я тут вокруг Машука бегаю. Вера кивнула, что, мол, к сведению информацию приняла. Вокруг Машука – это хорошо. Дорога вокруг горы – километров десять, она проходила по ней несколько раз в девяносто первом. И даже если этот Рэнкин на самом деле – Терминатор, полчаса у нее точно есть. Она дождалась, когда он выйдет за калитку, и кинулась к входной двери. Засова не имелось – гадкая дверь прекрасно открывалась ключом снаружи. Эта особенность, весьма разумная для жилища одинокого пожилого человека, сейчас оказалась очень некстати. Оставалось уповать только на то, что она успеет закончить поиск до появления хозяина. Вера стояла на этой ужасной стремянке, ежесекундно боясь полететь вниз. Держаться ей было не за что, разве только за книги. А они стояли довольно плотно, так что, пока Вера пыталась вытащить первую из шеренги, она едва не потеряла равновесие и не свалилась. Кроме того, приходилось постоянно поглядывать на часы, которые, слава богу, висели тут на стене в зоне видимости. Дело двигалось медленно. Мысленно Вера разделила фронт работ на восемь зон. Прошло уже пятнадцать минут, а она только заканчивала осмотр первой из них. Успеха пока не имелось. Книги на верхних полках все были старые, даже можно сказать, старинные. Большинство издано на рубеже девятнадцатого-двадцатого веков. И у каждой на первой странице стоял штамп «Библиотека П.И. Малышевского». «Наверно, это тот самый «ублюдок Джованни», то есть незаконнорожденный сын Ивана Бернардацци. А может, его внук… Сыну в начале двадцатого века должно было быть около шестидесяти», – размышляла Вера, извлекая с полки очередной том. И тут за спиной загрохотало удивленное: – Что Вы здесь делаете? Вера дернулась, покачнулась и ожидаемо рухнула со стремянки. И, конечно, сломала бы себе шею, если бы Максим не успел ее подхватить. Реакции этого человека можно было только позавидовать. И Вера, таким образом, оказалась спасена и зажата в стальные тиски его рук. И это спасение явилось чудом! Но при этом случилось и кое-что еще. Когда Верино лицо оказалось сантиметрах в пятнадцати-двадцати от головы Максима, взгляд невольно вперился в его ухо. И тут ее озарило! Вера вдруг поняла, что же бубнило ей подсознание. Бывает так, что в течение жизни у человека возникает какое-то умение, которое ему самому в последствии кажется странным и вроде как ненужным. Но что делать – на каком-то этапе оно было приобретено и вот, осталось… Присутствовала такая штука и в арсенале у Веры. Она разбиралась в человеческих ушах. Приобрела она этот свой скилл на заре супружеской жизни, а катализатором процесса послужил муж. Имел он интересную особенность – выраженно разную форму ушных раковин. Одно ухо можно было назвать «классическим» – завиток, противозавиток, козелок, мочка… А вот на другом ухе мочка почти полностью отсутствовала. Заинтересовавшись таким феноменом, Вера для себя выяснила, что мочка у людей бывает свободной, приросшей или вовсе редуцированной. И это все – варианты нормы. При том, совсем редуцированная мочка встречается довольно редко. А еще более редко встречается асимметрия ушей, как у ее мужа. Связано это с тем, что на форму влияют сразу несколько генов, и возможны генетические вариации. Когда в проекте у супругов появилась Ксю, будущие родители иногда в шутку спорили, какие же уши будут у ребенка. Уши у Ксюхи оказались самые, что ни на есть «классические», и распознать это оказалось можно уже с самого ее рождения. С тех пор Вера, сама не желая того, бессознательно обращала внимание на эту деталь человеческого облика. И как оказалось, форму ушных раковин у новорожденного младенца, откопанного Гулей на Машуке, она тоже рассмотрела и запомнила. Она видела его всего-то четыре месяца назад! И обе мочки у того ребенка были редуцированные. А у этого человека, по крайней мере с одной, наблюдаемой ею сейчас стороны, ухо выглядело совершенно по-другому… – Отпусти меня немедленно! – завопила Вера. Человек послушно поставил ее на пол. Стоя перед дверью, он преграждал ей путь к выходу. Вера отпрыгнула в сторону и прижалась к стене с книгами. – Значит, ты – Магистр! – заявила она человеку. Квазимаксим с интересом довольно долго смотрел ей в лицо: – Да, я Магистр, – наконец произнес он.