Глава 4

Они стояли друг напротив друга и играли в гляделки, пока наконец это не стало совсем уже странным. – Мне кажется, поговорить нам надо, – первым сказал Рэнкин. – Давайте сядем в гостиной. Только я ногу сейчас обработаю. Вера перевела взгляд с его лица на ноги и увидела довольно сильно кровоточащую ссадину почти во всю длину голени. Максим (она все-таки продолжала называть его так) прихрамывая вышел за дверь и спустился в ванную. «Как поступить? Скорее бежать? Или остаться и принять бой?» – Гуля, что нам делать? – Вера как всегда обратилась к верной своей советчице. – Не суетись, – ответила Гуля. – Ты же видишь, убивать тебя этот человек не собирается. Значит, можно с ним поговорить и попытаться во всем разобраться. – Ну, ладно… Если ты так считаешь… Может, ты и права. Вера уселась на диван в гостиной и принялась ждать фальшивого Максима. Тот появился минут через пятнадцать с пластырями на ране и перевязанным коленом. И с двумя чашками чая. Или, может быть, какого-то колдовского зелья. Вера к питью на всякий случай притрагиваться не стала. – Что случилось? – спросила она, кивнув на его ногу. – Упали? Максим лыбился во все свои тридцать два зуба: – О, да, упал! Велосипед меня подрезал. Я отскочил, а там собака с ребенком. Пришлось упасть. В общих чертах Вера поняла. Произошел несчастный случай, и ушибленный, он раньше времени вернулся домой. – Так Вы – Магистр? – Да, магистр. Степень по анализу данных получил в университете Джорджтауна. Как Вы узнали? «Понятно. Ни в чем он не признался. Пытается втюхать мне свою ученую степень. Ладно. Самый верный путь – прямой. Приступим». – Я имела ввиду не ученую степень. Иван Андреевич Малышевский знавал одного человека, которого называл Магистром. И я намерена этого человека найти. Это Вы? Собеседник ответил не сразу. Видно было, что что-то тщательно обдумывает. Наконец выдал: – Нет, магистром вряд ли дед меня называл. Он меня обычно Максом звал. – И Вы, стало быть, ребенок из России, сирота, которого усыновила американская семья? – О, да! Сейчас это запрещено, а раньше было можно. Если здесь семьи не нашли. Меня в девяносто четвертом усыновили родители. У меня был порок сердца, операцию сделали. Очень люблю своих родителей. И деда Ивана Андреевича тоже любил. Вера задумалась. Этот молодой мужчина выглядел вполне искренним. Может быть, произошла какая-то ошибка и это просто другой усыновленный в России сирота? Никакой не Магистр. А Вере пора лечиться от паранойи… Надо бы расспросить Максима получше. Но не следует быть слишком бестактной. Ей следует хоть как-то обосновать свой интерес. – Знаете, Максим, – начала Вера. – Хочу рассказать Вам одну историю. В августе девяносто первого я ненадолго заезжала в гости к профессору. Моя мама с ним дружила и попросила кое-что передать. Так вот, он тогда пригласил меня присоединиться к студенческой группе, которую он водил на Машук изучать местные геологические породы. Я в геологии не слишком много понимаю, но в целом заинтересовалась. И мы пошли. С нами тогда оказалась собака, примерно вот такая как моя Гуля. И когда мы уже возвращались обратно, собака эта учуяла и нашла новорожденного, брошенного матерью… – Так это я был! Вы там были? Вы меня тоже нашли! – вскричал Максим. Известие о причастности Веры так его возбудило, что он даже подскочил с дивана и охнул от прострела в ушибленном колене. Потом наклонился, схватил ее руку в свои огромные ладони и с энтузиазмом затряс. – Максим! – Вера встала и посмотрела прямо ему в глаза. – Не знаю, как Вам это сказать… В общем, Вы тем младенцем быть не можете. – Почему это? – опешил Рэнкин. – Дело в том, что я внимательно тогда на ребенка смотрела. А я разбираюсь немного в форме ушей. У того были редуцированные мочки, у Вас же – мочки хорошо выражены… Они не могли измениться с возрастом… – Ах, это? – Максим расхохотался. – Могли, могли! Очень даже могли у меня! Сейчас покажу Вам. Он исчез в бывшем профессорском кабинете, а ныне своей жилой комнате, и через полминуты появился с небольшим фотоальбомом. – Вот! Тут фото за разные годы. Сейчас Вам покажу! Это был небольшой с любовью оформленный альбомчик. Наверно, сам Максим, а может кто-то из родных, изготовил его, чтобы он служил напоминанием о его детстве, юности и близких ему людях. Там оказалось много фотографий, в том числе и довольно старых, нецифровых. И много Максимов – разных возрастов и в разных ракурсах. На некоторых крупных планах вполне можно было рассмотреть его уши – с практически отсутствующими мочками. – Но как? – изумилась Вера. – Мочки вырасти не могут, если их не имелось при рождении! – Туннели! – опять рассмеялся Максим. – Я был трудным тинейджером. Эмо. Мне прям очень хотелось туннели в ушах. Ну, я сделал лобулопластику. Потом пришлось мочки зашивать, когда туннели разонравились. А вот оно фото, смотрите! Я – эмо! Да, верно. Присутствовал в альбоме и Максим-подросток, с черной скошенной челкой и жутким ужасом вместо ушей. Ужасом, разумеется, с Вериной точки зрения, о вкусах, как известно, не спорят. А вообще… такое облегчение разлилось сейчас по всему ее телу. Максим Рэнкин – именно тот, за кого себя выдает. Добрый и открытый молодой человек… И Алексей Грумов – наверняка, тоже тот, за кого себя выдает – вузовский препод и приятный во всех отношениях мужчина в расцвете… И нету рядом никакого Магистра! А есть лишь оставленная старым профессором забавная интеллектуальная задачка. Ну, и еще Верина паранойя – она тоже есть. Открытый молодой человек принялся с энтузиазмом рассказывать о своей американской семье, в которой выросло пять детей – двое родных и трое приемных. Отец имеет небольшой риэлтерский бизнес, мать – школьная учительница. И раньше он каждый год летом, хотя бы на месяц, приезжал сюда к деду. Максим знал, что дед не родной – тот этого не скрывал, но это было совершенно неважно. – А Вы пытались узнать что-нибудь о своих генетических родителях? – спросила Вера. Может, такой вопрос и являлся слишком личным… но в конце концов, она ведь тоже причастна к спасению новорожденного. Имеет право проявить интерес. Максим ничуть не смутился. Ответил, что сам не выяснял – в голову такое не приходило, а вот дед ему – на тот момент уже взрослому – кое-что сообщил. Милиция тогда довольно быстро нашла недавно родившую женщину. Точнее, девочку. И она, к сожалению, погибла вскоре после родов. Сепсис или что-то похожее. Рожала ведь без медицинской помощи, в антисанитарных условиях, поскольку жутко боялась матери и ее сожителя. В общем, когда она оказалась в руках врачей, было поздно… А насчет отца – кто же знает. Имелись подозрения, что тот самый материнский сожитель – он и есть. Впрочем, сия пара вскоре тоже покинула бренный мир. Кажется, неудачно выпили паленый алкоголь. И историю чудесного спасения ребенка дед тоже рассказал. И он, Максим с тех пор проникся огромнейшим уважением к братьям нашим меньшим вообще, и к собакам, в частности. Работал волонтером в зооприюте. А одно время даже собирался стать ветеринаром и готовился к поступлению в Ветеринарную школу. Правда, потом информационные технологии взяли верх. – А с домом этим теперь что? – поинтересовалась Вера у пустившегося в откровения Рэнкина. Как говорится, коль пошла такая пьянка… – Что делать собираетесь? Продавать? – Зачем продавать? – удивился Максим. – Жить. Я сюда насовсем вернулся. – Насовсем? А как же Америка? – Понимаете, Вера Владимировна… Не знаю, смогу ли правильно объяснить… Мои родители, сестры, брат – они замечательные. Семья! Но всегда, когда я приезжал сюда, к деду… когда ходил по этой земле… Вот так вдруг остановишься… И чувствуешь вибрации отовсюду, прямо из этих мест. Ты их впитываешь. И понимаешь – это все – тоже ты. Ты – часть этого. И место твое здесь… – Понятно, – Вера отчего-то не ожидала от Максима подобной душевной тонкости. – Чувство родины? – Вот, вот! Чувство родины. К тому же, сейчас у нас в Штатах странности творятся. Какие-то ребята бегают, с которыми я вообще не знаком, говорят, что я виноват, потому что родился белым, и требуют извиняться, колено преклонять… В общем, не мое это. Я здесь останусь. Я и раньше так думал, деду всегда говорил, что вернусь. Гражданство есть. А работа у меня удаленная по моей специальности. Максим замолк, и Вера поняла, что сейчас настанет ее черед отвечать на вопросы. Как говорится, откровенность за откровенность. Нужно будет объяснить, зачем она рылась на полках в хозяйской комнате. Само по себе криминалом это, конечно, не являлось – Максим сам просил чувствовать себя здесь как дома, так что искать книгу в книжном шкафу она имела полное право. Но надо ли сообщать детали? В конце концов, кое-какие подробности рассказать можно, решила Вера. Угрозы этот молодой человек, кажется, не представляет, а помощь ей явно нужна. Разумеется, о порталах и черной магии лучше не упоминать. И она поведала Максиму историю о том, как получила от профессора Малышевского письмо, написанное им незадолго до смерти. Профессор писал, что раскрыл тайну о том, где спрятан некий старинный артефакт. Путь по раскрытию тайны, проделанный им самим, он предлагал пройти и Вере. Давал подсказки – сделанную им копию автографа своего предка, которая находится в завещанной Вере шкатулке, и упоминание о книге, которая находится у него где-то на верхних полках. Книга должна быть о сказаниях народов Кавказа, а точное название неизвестно. Почему профессор писал загадками? Потому что опасался, что письмо перехватит и прочтет один плохой человек – тот самый Магистр, о котором она уже упоминала. Который очень сильно заинтересован найти упомянутый артефакт. – Так давайте искать! – воскликнул Максим. Воистину, такой помощник был ценным приобретением. Он порывался сам залезть на стремянку, но Вера настояла, что должна осматривать книги сама. К тому же, колено у него было ушиблено. Свой ушиб Максим считал полной ерундой, про которую завтра он и думать забудет, но к желанию Веры отнесся с пониманием. В результате она стояла на верхотуре, а он страховал ее снизу и вообще всячески ассистировал. И дело пошло споро – два верхних ряда оказались проработаны за полчаса. Подходящая книга там оказалась только одна – «Легенды Кавказа» тысяча девятьсот тринадцатого года издания. Автором значился некто Евгений Баранов. Видимо, разгадка тайны крылась именно в этом маленьком томике. При поверхностном осмотре ничего подозрительного в книжке не обнаружилось – никаких инородных вложений, никаких посторонних надписей типа «Вниманию Черкашиной В.В!». Тайну из книги, очевидно, следовало добывать трудом и упорством. Чему Вера как-то совершенно не удивилась… И с «Легендами» в обнимку она, наконец, удалилась к себе в комнату, пожелав хозяину спокойной ночи. Время было позднее. ***И было утро, день четвертый. … И бушевала река, неся деревья, вырванные с корнями, и выла как голодный волк зимней ночью в степи. Оттого она бушевала, что солнце зажигало снега на ледниках Эльбруса, и ручьи бежали в ущелье, пробираясь меж скал и камней. Потоки с шумом стремились в долину, вливались в зеленоватые воды реки, мутили ее и пенили…10 А потом на смену этому вою пришел настойчивый вой Вериного смартфона. Она недовольно нащупала свой мобильник, но оснований возмущаться не было – оказалось, уже почти десять. Забравшись вчера в постель, заснуть Вера, само собой, не смогла и несколько часов подряд тщетно пыталась извлечь из книги ее тайну. С «Легендами» в руках она затем и отключилась… И вот, будто бы сразу, этот звонок. Трезвонившая Ольга звучала непреклонно: – Ты, мать, того, заканчивай там со своими курортами. Обещала в три дня уложиться – три дня прошли. Я тут уже зашиваюсь. Давай-ка возьми на себя вопрос с Даниловым. Объясни ему внятно наше предложение, у тебя это лучше получится. И с рекламщиками пора доразобраться. Мне кажется, они нас динамят. Прояснить ситуацию надо бы… Я сейчас вся на маркетплейсах по уши. Решаю с ними. Так ты подключишься? Ты чего там молчишь? Вера пообещала, что, конечно, подключится. Свои «бизнесвуменовские» обязанности надо было выполнять. – Хорошо тебе, Гулька, быть собакой, – упрекнула она Гулю, опуская ноги на пол и нащупывая тапки. – Никаких забот и обязанностей. – Это у меня-то нет обязанностей? – возмутилась питомица. – Да у меня их столько, что тебе и присниться не может! Чего стоит одна только обязанность за тобой присматривать, чтобы ты глупостей всяких не наворотила! В результате Вере пришлось извлечь из сумки свой рабочий смартфон, засесть за ноутбук и несколько часов посвятить работе… Кроме того, с радостным известием позвонила Ксю: – Мамуль, мы тут подумали… Неделю отдыха после проекта можем себе позволить. С универом тоже нестрашно… Вообще-то, хотели махнуть в Тай. Но сейчас такой гимор с этими тестами-сертификатами, что ну их нафиг. И тут подумали, а почему бы нам не съездить на Кавминводы? Стасик был как-то в Кисловодске, говорит, там прикольно. Да, я и сама, в принципе, давно собиралась посмотреть те места… В общем, уже забронировала нам в Пятигорске жилье. Скоро увидимся. То, что скоро здесь появится поддержка в виде дочери, пусть даже и со своим Стасиком, было здорово. Ксю помогла ей с расшифровкой надписи на Дуке, так может, что-нибудь дельное подскажет и с книгой? Поскольку никаких идей по поводу «Легенд Кавказа» Вера в данный момент не имела. Ночью она просмотрела книжку – разумеется, по диагонали, чтобы составить общее впечатление. Это оказались истории из кабардинского фольклора, как показалось Вере, стилистически изрядно адаптированные писателем Барановым под вкусы тогдашней читающей публики. В историях фигурировали иноземные ханы, местные кабардинские князья, слуги и рабы, отважные джигиты, отчаянные разбойники, верные и неверные жены, гордые красавицы, нищие старики. И все эти люди в самых разнообразных конфигурациях взаимодействовали друг с другом. Сердца их были горячи, чувства страстны, и кровь лилась рекой. Свистели стрелы, ломались копья, звенели мечи, грохотали ружья, вонзались в плоть кинжалы… Благодаря академику Гюльденштедту, невероятно расширившему ее эрудицию, Вера теперь твердо могла сказать, что большинство собранных в книге легенд возникло никак не раньше 16 века. Ибо огнестрельное оружие упоминалось там часто. Но с какого бока это могло быть ей полезно? Очевидно, следовало перечитать тексты более внимательно. Таким образом, держа у уха смартфон и объясняя потенциальному контрагенту преимущество вносимого предложения, Вера косилась на лежащий томик «Легенд» и предвкушала, как сейчас за него возьмется. Но не судьба. Позвонил Алексей Грумов. У профессора изменилось расписание и освободилась вторая половина дня. И он приглашал Веру на экскурсию к Бештаугорскому монастырю. И если она не против, то сейчас за ней заедет. Успенский Второафонский мужской монастырь вообще-то находится на сумрачной лесистой горе. А это вам не оживленный курортный парк – здесь Грумов, окажись он Магистром, может легко сотворить с Верой что-нибудь худое. Но в рамках преодоления своей паранойи Вера рискнула согласиться. К тому же следовало разузнать у душеприказчика, где сейчас хранится шкатулка и как ей еще раз поглядеть бы на тот листок… И прогулка получилась чудесной! Великолепен был Бештау – могучий нарт, разрубленный на пять частей своим похотливым отцом. Великолепна была открывающаяся с горы панорама. Хорош был и заново отстроенный монастырь. Алексей Грумов либо не являлся Магистром, либо не явил своей жуткой сущности. Вел себя очень мило и рассказал много чего интересного. Оказывается, согласно преданию, еще с девятого века на Бештау существовал старинный византийский монастырь. И просуществовала та обитель около пятиста лет. А уже в новое время монастырь здесь возник в начале двадцатого века – основан монахами, прибывшими со Святой Горы Афон. Отсюда и название – Второафонский. Однако, вскоре после Октябрьской революции братьев выгнали, монастырь закрыли. И место постепенно пришло в запустение. Ну, а сейчас мы наблюдаем третью попытку – этот монастырь отстроен на месте предыдущего и освящен в начале двухтысячных. Бештаугорская братия весьма активна – территория с каждым годом разрастается, проводятся православные форумы, молодежные лагеря, прием паломников. Есть свой церковно-исторический музей, пекарня и пасека. В общем, все как положено уважающей себя обители. Рассказывал Алексей байки и про саму гору. Про Монастырское озеро, которое вырыли монахи. Про «древний лабиринт», который на самом деле – новодел. Про Храм Солнца, происхождение которого до сих пор вызывает споры, про штольни, оставшиеся от урановых разработок. Про НЛО, которые некоторые граждане здесь наблюдают… Кое-что из этого Вера уже слышала, но все равно было интересно. Потом они спустились в город и завершили свою экскурсию ужином в замечательном маленьком ресторанчике. Ну, а что касается шкатулки и ее повторного осмотра, то как оказалось, нотариус поместил ее в банковскую ячейку. Грумов не стал расспрашивать Веру о причинах возникшего у нее желания, однако, немой вопрос читался в его глазах. И Вера решилась частично ему открыться. В целом она изложила Алексею примерно все то же, что и Максиму – никаких, разумеется, временных порталов. Рассказала, что, мол, старик Малышевский завещал ей, Вере, некую тайну, но тайна эта представляет собой по сути квест. И ей теперь надо найти то, не знаю, чего. Ключи к разгадке профессор оставил в своем письме. Причем, все это как-то связано с Этокским истуканом, ибо надпись на каменной фигуре весьма схожа с таковой, начертанной на листке из шкатулки. Поэтому и надо их сверить… Ну, и вишенка на торте – тайной очень хочет завладеть один страшный человек, которого Малышевский называл Магистром. Который позиционирует себя как черного мага. И который для обретения разгадки ни перед чем не остановится. А как выглядит тот Магистр – неизвестно. Может быть даже, он похож на милого пятигорского профессора средних лет. Грумов горячо заверил, что Магистром черной магии не является и всецело готов Вере помогать. И завтра же свяжется с нотариусом насчет шкатулки. Что же, оставалось надеяться… ***Когда в итоге Вера с Гулей были доставлены домой, там опять пребывал вчерашний квадратный гость. На этот раз они с Максимом что-то осматривали и обсуждали на первом этаже здания. А что именно – воспитанная Вера подслушивать не стала, поздоровалась и поднялась в свою комнату. Распитая напополам с Грумовым бутылка сухого красного в организме уже улеглась, и Вера предприняла второй подход к исследованию обретенных «Легенд Кавказа». Чтению сильно мешали все эти старорежимные «яти», но Вера была упорна. Первая история называлась «Докшуко проклятый» и повествовала о братоубийстве. Дескать, один славный князь захватил в плен юную казачку и давай предаваться с ней любовным утехам. Само собой, отмечалось, что казачка уже через несколько дней безумно своего похитителя полюбила. Младший же брат князя, Докшуко, увидев деву и не сумев справиться с вожделением, по-тихому пришил братца. Однако Докшуко остался ни с чем – казачка, не совладавши с горем, утопилась. Но с тех пор стали ему ночами являться то убитый брат, то утопленница, и в конце концов Докшуко двинулся умом и куда-то пропал. Завершалась история нравоучением: «Но во вѣкъ не будетъ ему смерти: пока свѣтитъ солнце, пока люди живы, Докшуко будетъ терзаться за содѣянное имъ злодѣяніе». Ну вот чем это могло ей, Вере, помочь? Малыш сообщил, что в поисках, которые вел Магистр, имелась ошибка. Поэтому сразу приходит на ум, что поиски велись в неверном месте. В первой истории никакого указания на локацию не было. Правда, упоминалась река Баксан, негодующе ревущая от чудовищного преступления. Но в надписи говорится о грешнике «склона горы змеевой пещеры». То есть должна быть гора, змея и пещера… Вера удрученно вздохнула и перешла к чтению второй легенды. Называлась она «Высоко вырос», и повествовала о карлике-музыканте Шогонтыже, обретавшемся при дворе владетельного кабардинского князя. Карлик тот полюбил одну девушку, а та сказала, что выйти за него не прочь, но только если он вырастет. Тут же явившаяся старуха-ведьма предсказала Шогонтыжу, что вырастет он высоко, но та красавица женою его не будет. Так и случилось – в одной из междоусобных разборок маленький человек бросился со скалы на копья врагов и на них повис. То есть, будучи насажен на копья, «высоко вырос»… Князь потом велел насыпать на могиле Шогонтыжа большой курган, а красавица туда ни разу даже и не пришла. Такая вот грустная история. Так может быть, дело в каком-то могильном кургане? – задумалась Вера. Хотя опять же, никакой привязки к местности здесь не дано. А курганов вокруг хватает. Ладно, идем дальше. Третья легенда – «Лебедь» – оказалась душещипательным повествованием о любви ханского сына к дочери бедного огородника. Папаша-хан в ярости от сыновьего выбора поубивал некоторое количество народа, а влюбленные сбежали и долго жили на чужбине, бедно, но счастливо. Потом как-то у них все расстроилось, а тут и хан умер. В общем, девушка Лебедь осталась жить в чужом краю, а юноша отправился домой ханствовать. Финал истории был подвисшим. Описывалось, как молодой хан, которому обрыдла лесть и ложь его чиновников, ночью бродит по саду и стенает: «Лебедь! Мой милый Лебедь, гдѣ ты?!» Лебедь? Может быть, нужное место как-то связано с лебедями? Или все-таки со змеями. Эх! Вера начинала думать, что Малыш изрядно преувеличивал ее умственные способности. Никаких зацепок она пока не видела. А вот четвертая легенда называлась по имени главного героя – «Машуко», что сразу же отсылало к горе Машук. И это обнадеживало. История оказалась зарисовкой из начала восемнадцатого века, когда Кабарда находилась под властью крымского хана Каплан-Гирея. Некий народный мститель Машуко организовал небольшой партизанский отряд и делал набеги на войско хана, а также на местных князей-коллаборантов. Когда все его соратники погибли, он продолжил свое дело в одиночестве. А кончилось все тем, что его предала любимая женщина, польстившись на награду в виде богатой одежды, и герой был убит. В этой легенде примечательным Вере показалось то, что Машуко встречался со своей любимой под горой, из которой бьют горячие ключи. Там же и нашел свою смерть. Таким образом, здесь уверенно вырисовывается гора Горячая – отрог Машука. Ну и само имя героя… Надо, конечно, дойти до конца – проштудировать и все остальные легенды в книге. Но пока следы ведут на Машук! С этой обнадеживающей мыслью Вера и заснула. ***И настал день пятый. Утро Вера опять посвятила работе. А потом пришло сообщение от Ксю: «Привет, мамуль! Мы добрались и заселились. Хотим забрать тебя и вместе поехать погулять. Как ты?» Увидеть дочь было приятно. И «поехать погулять» вместе с молодежью – тоже. Вера принялась спешно собираться. А Ксю вскоре появилась. Вера услышала, как у их дома остановился автомобиль. Выглянула в окно – действительно, «фольксваген» с московскими номерами. Очевидно, Стасиков. Из салона авто выпорхнула дочь и, подойдя к калитке, нажала кнопку звонка. Вера с Гулей поспешили из своей комнаты вниз. Но первым к калитке подошел Максим. Он открыл гостье дверь, и Вера услышала звенящий дочкин голос: – Здравствуйте! Я – Ксения. А Вы, должно быть, мой американский кузен? Вы же знаете, мама – внебрачная дочь профессора Малышевского. А раз Вы – внук, стало быть, мы – двоюродные брат и сестра… Бедный Максим не нашелся с ответом на это приветствие и, во все глаза уставившись на это диво дивное, только и смог что выдавить из себя междометие: – А… Ксю, увидав смятение хозяина, рассыпалась в извинениях: – Да шучу я! Простите. Не известно ничего насчет внебрачной дочери. Просто, в это мне поверить легче, чем во всю ту галиматью, что несет мамуля. Да, дочь умела произвести первое впечатление… Заходить в дом они со Стасом не стали, хотя хозяин, придя в себя, активно их приглашал. Дождались, пока Вера с Гулей к ним присоединятся, и поехали на обзорную экскурсию по городу. Посетили весь стандартный пятигорский набор: Провал, Цветник, Питьевую Галерею, Эолову Арфу, Орла… Ну и в Музей каменных древностей с копией Дука-Бека, разумеется, зашли. Обозревая истукана, Ксю поинтересовалась у матери, не привела ли расшифровка надписи к обнаружению несметных сокровищ. Все связанное с этим вопросом она воспринимала с иронией. Переубеждать дочь и углубляться в предмет сейчас казалось неудобным, и Вера отделалась общими фразами… И разумеется, вся компания напилась целебной минеральной воды из встречающихся на пути бюветов. На прогулке Стас, как подобает мужчине, был умеренно сдержан, а Ксюха – откровенно счастлива. Причем, как ясно видела Вера, не столько от процесса осмотра местных красот, сколько вообще… Дочь была по уши влюблена – это представлялось совершенно очевидным. Вера смотрела на нее и вспоминала молодую себя, свои первые взрослые отношения, которые настигли и полностью поглотили ее как раз примерно в Ксюхином возрасте… В общем, погуляли они превосходно. А затем раздался телефонный звонок, и начался ад. Позвонил Грумов и сообщил, что нотариус готов встретить их с Верой через час у офиса банка, куда он поместил шкатулку. Вера распрощалась с влюбленными, и они с Гулей отправились в банк. Начиналось там все прекрасно – нотариус удостоверил свою личность и в сопровождении банковского сотрудника отправился открывать свою ячейку. Когда же шкатулка была извлечена и открыта, оказалось, что она заполнена какой-то бижутерией с рынка. Исходное ее содержимое исчезло в полном составе. Все вокруг пришло в суматошное движение! Приехала полиция и устроила тотальный опрос. Даже Веру и Грумова опросили, хотя чем они могли здесь помочь. Оперативники прокручивали записи с видеокамер и изучали регистрационные документы. Банковские начальники и сотрудники службы охраны ходили с зелеными от страха лицами и трясущимися руками. Насколько Вере удалось понять, на видеозаписях все оказалось чисто – никто посторонний в хранилище не проникал, а согласно журналу доступа – после того, как шкатулку поместили в ячейку, никто эту ячейку не открывал. И следов взлома тоже не имелось. А открывать ее полагалось двумя ключами, один из которых был выдан клиенту, а другой хранился в банке. – Вы все время держали ключ при себе? – спросила Вера нотариуса, который в прошлую встречу показался ей призраком, а сейчас производил впечатление вполне себе человека, только очень расстроенного, можно даже сказать раздавленного. Неужели из-за кражи? Ей даже стало жаль этого старика. О себе, как о потерпевшей, Вера отчего-то не думала, видимо, в глубине души ей никогда не казалось, что она может стать хозяйкой тех драгоценностей. Вот, правда, из шкатулки исчез и листок… А не он ли являлся основным объектом кражи? Все остальное могли взять лишь для отвода глаз. – Ключ находился у меня под контролем. Его никто не брал! – почти закричал на нее нотариус. И вдруг схватился за сердце. Короче говоря, в банк приехала еще и «Скорая»… – Мне кажется, мы уже можем отсюда уйти, – сказала Вера Алексею. – Лично я все, что можно, полиции рассказала. И контакты свои оставила. Они вышли из здания банка и пошли по вечернему городу. – Простите меня, Вера. Ведь, как исполнитель завещания, я был обязан выполнить волю Учителя и обеспечить, чтобы шкатулка с содержимым досталась Вам в целости и сохранности. И вот черти что вышло! Заметно было, что Грумов тоже сильно расстроен. – Ну, может, еще найдут, – попыталась утешить его Вера. Они дошли до дома Малыша и навстречу им выскочил чем-то возбужденный Максим. Он, очевидно, увидел их в окно. – Странная вещь произошла! – воскликнул он вместо приветствия. – Пойдемте скорее в дом, я покажу! В гостиной на столе стоял системный блок профессорского компьютера со снятыми боковыми панелями. – Вот, полюбуйтесь! Нard drive! Как это по-русски называют? Диск? Его здесь нет! – «Винчестер» по-русски называют, – усмехнулся Грумов. – По крайней мере, мое поколение. Или «винт». Так что произошло? Чего нет? – Винта! Вытащил кто-то! Всегда раньше грузился нормально. Я сейчас хотел включить – пишет «No bootable device found». Снял крышку – его нет. Грумов озабоченно рассматривал начинку системного блока. – Когда Вы включали комп до этого? В последний раз он когда работал? – Вчера с утра. После пробежки, часов в девять утра я его включил и где-то час сидел. Все нормально было. – Украли винчестер! – Алексей обернулся к Вере. – Итого – шкатулка и винчестер. Надо опять вызывать полицию. – Шкатулка? – изумился Максим. – Украли шкатулку из банка? – Содержимое. Саму шкатулку оставили. Набили пластмассовой бижутерией. Вера принялась размышлять. Ведь каждому при случае хочется попробовать себя в роли Шерлока Холмса или Эркюля Пуаро. – Так. Значит, кража винта произошла когда-то в течение последних тридцати шести часов. Причем, видимо, в доме тогда никого из нас не было. Ведь нельзя же незаметно для присутствующих пробраться, раскрутить блок и вытащить диск. А потом закрутить обратно… – Ночью можно тихо прокрасться. Пока все спят, – предположил Грумов. – Исключено. Гуля никогда не потерпела бы в доме чужака. Она немедленно бы просигнализировала. Но вот я тут подумала… Вор мог успеть и днем. Если мы с Гулей отсутствовали, а Максим, допустим, принимал ванну… – Да как он вообще мог сюда попасть? – удивился Максим. – Замок в двери хороший, сейфовый. Просто так с полтычка не откроешь. Окна все закрыты. Никакого взлома нет… – И вопрос, зачем ему винт? – присоединился Грумов. – Что он хотел на нем найти? – Ну, это-то как раз не вопрос, – ответила Вера. – Он хотел найти там биткоины. В смысле ключи к ним. Тогда, у нотариуса, Максим начал дискуссию о наследовании биткоинов в случае, если ключи находятся на компе профессора. И преступник мог быть среди услышавших. – Ну, тогда круг подозреваемых весьма ограничен. Тут Вера ясно осознала, что среди всех возможных подозреваемых она сама является наипервейшей. Налицо мотив, налицо возможность. И про биткоины слышала, и отличный доступ к компу имела. А Грумов, очевидно, подумал то же самое в отношении себя. Потому что воскликнул: – Ну, да! У меня, например, вполне могли остаться запасные ключи от всех здешних дверей. Я часто навещал учителя, и он мне доверял. Так что, вполне мог пробраться. Вот только, незадача. Мне-то уж точно известно, что на винте ни черта нет. Я знаю этот винт, да и вообще весь комп, как свои пять пальцев! Я его собирал, устанавливал программы… и все такое прочее. Иван Андреевич был пожилым человеком и с компьютером дружил не особо. И уже после его смерти я, как душеприказчик, всю информацию здесь привел в порядок. И даже сделал себе копию этого жесткого диска. Могу, если надо, предоставить. Там, собственно, только научные работы и лекции… Этот комп даже к интернету не подключен! – Да, видел я, – смущенно пробормотал Рэнкин. – Я Вас вовсе не подозреваю. – А вот зачем Вам, Максим, понадобилось неоднократно его включать – это мне удивительно. Но это, конечно, Ваше право. – Так интересно же! Я читаю дедовы работы. Стараюсь – по одной каждый день. И вот сегодня – такое несчастье. – Я Вам пришлю копию диска, – успокоил Грумов. – И все-таки… Вы правы, Вера – это наверняка сделал кто-то, кто услышал про биткоины и воспринял тот разговор всерьез. И решил обокрасть Студенческое Научное Общество. – Вообще-то, обокрасть меня, если на то пошло, – возразил Максим. – Если бы ключи хранились на этом диске… – Но криптовалюта, безусловно, относится к прочим активам! – Да хватит уже! – Вера решила положить конец бессмысленным препирательствам. – Хватит делить никогда не существовавшие биткоины. Давайте вычислять реально существующего вора. – Ну, вариантов-то остается немного. Тот разговор слышали всего несколько человек. Кто у нас остался? – Например, я! – с вызовом глядя на мужчин, заявила Вера. – Что скажете про мою кандидатуру? – Ну, что Вы, Вера Владимировна! – Максим протестующе замахал руками. А Грумов сказал: – Вы же умная женщина, Вера. Зачем Вам выкручивать диск? У Вас была возможность по-тихому его скопировать, и никто бы ничего не заметил. Нет, круг сузился до двух персон. И одну я подозреваю особенно. – Стажер? – Вера и Максим произнесли это слово практически одновременно. – Ну вот, кажется, все вы того же мнения. Тогда в конторе пацан принял нашу болтовню за чистую монету и совершил эту кражу. – Но как он проник? – вновь задался этим вопросом хозяин дома. – Гуля, что ты об этом думаешь? – Вера обратилась к своей компаньонке. Она знала, что та понимает все. И много чего может сообщить. – Да Гуля, уж помогите нам, – присоединился к просьбе Грумов. Гуля вопросительно посмотрела на Максима. – Пожалуйста! – дополнил тот. Ну, ладно, если все просят и при том не забывают о вежливости, Гуля была готова им показать. Призывно гавкнув, она сбежала по лестнице на первый этаж. Все с любопытством последовали за собакой. Гуля направилась в прихожую и остановилась у дальней ее стены. Там в нише висела какая-то верхняя одежда – очевидно, накопившиеся за многие годы вещи прежнего хозяина, которые он со временем переставал носить, но рука не поднималась выбросить. Вера этой ниши вообще не помнила – в девяносто первом в том месте у стены находился старый хозяйский шифоньер. – Что там? – спросила она. – Понятия не имею, – ответил Грумов. – Никогда не интересовался. Вроде бы, там всегда эта одежда и была. Максим тоже пожал плечами. Но Вера знала, что Гуля зря на нишу указывать не станет. Что-то там находилось важное. Она подошла поближе. Куртки, пальто и плащи висели здесь на плечиках и просто на крючках. Одежды было много. Внизу стояли какие-то баулы. Похоже, набитые старой обувью. Этот угол использовался на манер кладовки. – А с внешней стороны дома там что? – обернулась она к мужчинам. – Виноград. С этой стороны стена, кажется, вся увита виноградной лозой, – сказал Максим. А Грумов вдруг охнул: – Точно! Там есть запасной выход. Летом дверь почти не видна из-за листвы, а зимой хорошо заметна. – Вообще-то, Вы правы. Там за виноградом есть дверь. Теперь и я припоминаю. И Вера тоже вспомнила. Вспомнила, как Иван Андреевич рассказывал ей о том дне, когда Магистр создавал Портал. И упоминал, что Ганс тогда запер его мать в доме, но ей удалось выбраться через черный ход. Очевидно, это он и есть. Они немного отодвинули одежду и действительно обнаружили дверь. Причем вполне себе действующую и даже с открытым засовом. – Вот так он и проник. Все понятно, – заключил Грумов. – Глазастый мальчик искал способ попасть в дом и разглядел снаружи эту дверь. Пока мы занимались сараем и тайником. Потом, когда все зашли внутрь, он, делая вид что вешает что-то в прихожей, отпер засов. Ну, а дальше оставалось лишь дождаться, когда в доме никого не будет. – Мне кажется, у него должен быть сообщник, – Максим тоже подключился к реконструкции преступления. – Пока один вор орудует в доме, кому-то неплохо было бы стоять на… как это по-русски… шухере! Мой режим более-менее постоянен, они могли изучить, когда я на тренировках. Но Вера Владимировна могла ведь вернуться в любой момент! – А может, это тот квадратный? – вырвалось у Веры. – Кто? – удивились остальные. – Ну, тот мужчина, который к Вам, Максим, приходил. Вчера и позавчера. Такой весь… квадратный. – А… понял! Я думаю, вряд ли он станет красть диск. Это один местный бизнесмен. Он меня уже несколько дней прессует, хочет, чтобы я продал ему домовладение, как вступлю в наследство. – Знаю его, – сказал Грумов. – Это Мелкумян. Весьма солидный персонаж. Хочет поставить на этом месте торговый центр. Он еще Ивана Андреевича пытался уговорить на продажу. Тщетно. Теперь надеется, что с новым владельцем повезет больше. – Напрасно надеется, – отрезал Максим. – Я буду здесь жить. – Здесь? Вы? А не в Америке своей? – опешил Алексей. – Да, здесь. Именно в этом доме. Мне здесь нравится. И к тому же, дед ведь не хотел, чтобы вместо дома его предков здесь был торговый центр… Грумов посмотрел на Рэнкина, как будто увидел его впервые. – Неожиданно… – пробормотал он себе под нос. – Хорошие ведь деньги этот Мелкумян предлагает, насколько я знаю. В этом-то, наверно, и крылась причина неприязни Грумова к профессорскому «внуку», подумалось Вере. Он считал, что наследник без почтения отнесется к полученному наследству и, продав его, упорхнет восвояси. Что же, может, теперь он пересмотрит свое отношение… Максим же продолжил: – Не нужны мне его деньги. Я – человек обеспеченный. Не олигарх, конечно, но… Мне, собственно, тогда про биткоины на компьютере почему на ум пришло? Потому что, сам-то я десять лет назад купил себе их немножко. Целых пять долларов потратил! И ключи у меня долго просто валялись на старом ноутбуке… Но те монеты, разумеется, с дедом никак не связаны. Это целиком моя американская история. Определенно, этот Рэнкин со всех своих сторон красочно иллюстрировал тезис о том, что «лучше быть здоровым, красивым и богатым, чем страшным, бедным и больным». Но Вере хотелось все-таки «дораскрыть» дело. – А нотариус мог быть сообщником? – предположила она. Грумов возразил: – Не думаю. Это хорошо известный почтенный человек. Глупо ему на старости лет ввязываться в мальчишеские авантюры. Скорее, сообщник – кто-то из сотрудников банка. Без этого осуществить незаконное вскрытие ячейки, уничтожение или подмену записей невозможно. – А как этот стажер… Евгений, кажется… завладел ключом от ячейки? Нотариус ведь утверждает, что его ключ никто не брал – лично слышала. – Ой, я Вас умоляю, Вера. У такого прыткого и симпатичного юноши была масса возможностей незаметно изъять ключ и им воспользоваться. Здесь проблем нет. И вообще-то, надо отметить, что все проделанное преступниками раскрывается на раз-два. Даже мы вот уже практически все поняли. Только быстрота ног может помочь ворам. – Так что вернут Вам, Вера Владимировна, Ваши драгоценности. Я в этом вообще не сомневаюсь! – воскликнул Максим. Как показалось Вере, несколько наигранно. – Что ж, будем надеяться, – ответила она.