Глава 47

К сожалению (а может, и к счастью), на следующее утро Вероника почти ничего не помнила из прошлого вечера. Были песни, какие-то признания, а дальше… Да и о чём таком важном они говорили со Славой? Когда она проснулась с гудящей головой, то в комнате была одна, за окном только-только начало светать, а на прикроватной тумбочке стоял стакан с рассолом, на котором была прилеплена записка от мужа, гласившая: «Выпей меня!» Ника выпила всё до капли и рухнула на подушку, снова забывшись сном.

Следующее пробуждение было уже по будильнику, который чья-то заботливая рука переставила с шести часов на семь. Соседняя половина постели по-прежнему пустовала. И где дражайший муженёк бродит с утра пораньше?! Снова работал в кабинете Стаса всю ночь напролёт?

Вероника соскребла себя с кровати, выпила таблетку антипохмелина и поплелась в ванную. М-да, ну и видок: большое зеркало услужливо подсказало, что кое-кому напиваться настоятельно не рекомендуется. Опустив взгляд с помятого лица, Ника увидела на шее кулон с сердечком, и в сознании всплыли смутные воспоминания о том, как его получила. И затоптанную валентинку тоже вспомнила, как и насильственный поцелуй Руслана… Нет, вот об этом точно нужно забыть! Всё, выбросить из памяти окончательно и бесповоротно!

Славка, надо помнить только о нём, об их разговоре и о том, что было после… Как спала на его плече, как он заносил её в комнату и укладывал на кровать, а она, вцепившись в его шею, всё не хотела отпускать и в итоге повалила вслед за собой на постель. И как они потом лежали в обнимку, а его тёплые губы уткнулись ей в висок.

Что там он ей вчера говорил? Что у них давно всё по-настоящему? Но нужно ли ей это? Хочет ли Ника «настоящего» именно с ним, и не стоит ли поискать другого кандидата, от которого будет захватывать дух, с которым захочется прожить всю жизнь и вместе вырастить детей, а потом и внуков? Представлять в качестве постоянного мужа Славу было странно, но эта мысль уже не казалась абсурдной. Собственно, в этом фиктивном браке они и так вели себя практически как супруги, не хватало только совместной интимной жизни.

На поверку Ковалевский оказался очень даже хорошим мужем. Вероника всеми силами попыталась представить на его месте кого-то другого, гораздо более замечательного… но не смогла. Кто ещё мог бы спать на соседней подушке, обнимать её во сне, носить на руках и смотреть так, как смотрит он? К кому ещё ей захотелось бы прикасаться так, как хочется к нему? Каждый раз приходится себя сдерживать, но ладони просто зудят от желания огладить его обнажённые спину, грудь, плечи, а потом зарыться в волосы, притянуть голову поближе и пройтись пальцами по гладким щекам (а перед этим послать в ванную, чтобы побрился)…

В общем, что-то она совсем замечталась, а работу сегодня никто не отменял. Наскоро приведя себя в порядок, Ника помазала заживляющим бальзамом ранку на губе и отправилась на поиски мужа.

Как она и думала, он оказался в кабинете Стаса и как раз складывал ноутбук, чтобы ехать на работу. Полностью одетый и ухоженный, только усталость в глазах никак не проходит.

— Снова не спал? — Вероника поправила ему непослушную прядку, которая каждый раз норовила сбежать из причёски и вообще жила своей жизнью.

— Почему не спал? Целых полтора часа. Я же говорил, здесь очень удобное кресло, — он замер, позволяя ей творить со своими волосами всё, что вздумается.

— Я голодная, как стая волков. Куда сегодня поедем завтракать? — Вероника намеренно вела себя как ни в чём не бывало, будто вчера не произошло ничего необычного, но под видом того, что расправляет несуществующие складочки на его костюме, прошлась ладонью по сильной груди.

Славик тоже не подавал виду, что был вчера свидетелем её душевных откровений, и, изогнув уголок губ в улыбке, стал предлагать варианты. Кажется, он и сам был бы не прочь хорошо подкрепиться… где-нибудь подальше от дома.

По пути в холл им встретился Иван Витальевич.

— О, вижу, вы вчера хорошо отметили праздник, с огоньком, так сказать, — кивнул дед на укушенную губу Ники. Видимо, подумал, что это результат их страстных лобзаний.

— Да, вчера у нас был замечательный вечер, полный… эм, откровений. Правда, сладкая моя? — усмехнулся Ковалевский… и получил вполне заслуженный тычок в бок.

А вечером, когда Ника вышла из ванной и собралась ложиться спать, на её прикроватной тумбочке обнаружилась чёрная бархатная коробочка, записка на которой гласила: «Пусть отныне слёзы в твоих глазах будут только от радости». Руки слегка дрожали, когда Вероника открыла коробочку и обнаружила там серьги с крупными голубыми камнями. Какое-то время она просто сидела и рассматривала украшения, а потом вдела в уши.

Подвески с камнями колыхались от каждого движения, прозрачная голубизна оттеняла глаза, в которых, как ни парадоксально, показались слёзы. Была ли это радость, или Ника растрогалась, а может, просто вспомнила, как вчера вечером Славик вытирал влагу с её щёк. Она так и заснула в серёжках, и, засыпая, думала, что очень редко общается с Пашей и почти не скучает, но, странное дело, по Славке начинает тосковать уже через несколько часов после расставания. Да и вообще, что-то слишком часто он ночует в кабинете.

Однако за следующие две недели ситуация почти не изменилась. Ковалевский с головой погрузился в работу и почти не спал, будто куда-то торопился и боялся не успеть. Что он там делал, Вероника толком не знала, а он не спешил афишировать. В перерывах между встречами и собраниями Слава «нырял» в ноутбук и пропадал для мира. Тёр уставшие глаза и снова утыкался в экран и стучал по клавишам.

Ника со своей стороны приносила ему поднос с едой, потому что Свят частенько забывал поесть, и спрашивала, может ли чем-то помочь. Но каждый раз благоверный говорил, что всё хорошо, что осталось совсем немного… «Немного до чего»? До погашения долгов отцу? Или ещё до чего-то? — хотелось спросить Веронике. Но она молчала, потому что прекрасно понимала: Славка обязательно всё расскажет, когда придёт время.

Первого марта, ровно за месяц до их со Стасом дня рождения, что-то изменилось. Днём у Славы тянуло в груди и появилось чувство, что вот, уже совсем близко тот миг, когда он посмотрит в лицо своему «отражению». Вечером ощущения усилились, внутри словно всё перевернулось — и предчувствия подтвердились: из больницы пришло известие, что брат пришёл в себя. Навестить его можно будет только завтра с утра, после ряда необходимых обследований, а сейчас в связи с этими важными новостями Красовские отослали слуг и собрались на семейный совет. Ну, и Нику со Славкой, разумеется, позвали.

Сначала старшее поколение горячо обсуждало и планировало, как будет проходить реабилитация Стаса, что при этом нужно делать Славе и как себя вести. В итоге разговор подошёл к тому, что всю эту комедию с браком нужно срочно заканчивать, да и Славик вскоре вновь должен стать тенью брата, но перед этим ему необходимо ввести Стаса в курс дела, чтобы тот влился в работу.

Слушая подобные рассуждения, Ника еле сдерживалась, чтобы не накричать на этих снобов, которые так легко распоряжались их со Славиком жизнями. Стой здесь, иди туда, сиди там и всё в таком же духе. Дальше они стали обсуждать, как лучше скрыть сходство Славы и Стаса и добавить ли образу Ковалевского больше деталей, ту же окладистую бороду или ещё что. Может, вообще сменить цвет волос?

— Нет! Вся эта маскировка полная ерунда, которая годится только для прошлого века. А теперь нужно принять кардинальные меры, — вдруг заявила почти бывшая свекровь.

— О чем ты? — глянул на неё свёкор.

— Он должен сделать пластику! — как гром среди ясного неба провозгласила Дарья Андреевна и повернулась к Ковалевскому, соизволив теперь обращаться непосредственно к нему: — Давно нужно было так поступить. Каждый раз, глядя на тебя, я вспоминаю своего Стасика. И больше не хочу! Мы постоянно сидим на пороховой бочке. Сейчас век интернета. Одно твоё неосторожное фото, просочившееся в сеть после выздоровления моего сына, — и журналисты начнут копать. Наша семья и всё, чего мы достигли, не должны быть разрушены из-за тебя! Ты ведь сам понимаешь, что не сможешь прятаться и скрываться всю жизнь. Ваше со Стасом сходство должно исчезнуть, так будет спокойнее и тебе, и ему. Смени внешность — тогда продолжишь и дальше спокойно работать в компании. Где ещё ты сможешь так хорошо устроиться?! Всем скажешь, что это последствия аварии (ты же не зря якобы валялся в коме столько месяцев), тебе даже посочувствуют.

Владимир Иванович опешил от её слов, Иван Витальевич присвистнул. А Дарья Андреевна, кажется, вошла в раж.

— Твоя мать подписала документы, что ты обязуешься не претендовать на наше имущество и состояние. Мы и без того сделали для тебя так много! — воскликнула она и ткнула в Ковалевского пальцем, лепка на котором стоила, наверное, больше, чем месячная зарплата рядового сотрудника компании. — Но я устала жить в постоянном страхе, что всё раскроется, что кто-то узнает. Я ночью нормально спать не могу! У меня мешки под глазами не проходят, никакие процедуры уже не помогают. Стасик должен был родиться один, зачем появился ещё и ты?! Все эти годы терзаешь меня одним своим существованием.

Взгляд Славы потемнел, челюсти сжались, да и все черты как-то заострились. Кулаки были стиснуты так сильно, что костяшки пальцев побелели. Кажется, он сдерживался из последних сил. Нет-нет-нет, с ним так нельзя. Что это вообще за обращение такое? Чем он заслужил подобное пренебрежение?

Ника, сначала онемевшая от ужасных заявлений этой жуткой женщины, постепенно стала обретать дар речи. В ней начало поднимать голову возмущение. Ну нет, она не позволит! Ей Славка дорог таким, какой есть, и не надо в нём ничего менять! Хватит молчать, пора высказать этой мегере, да и всем остальным, всё, что они заслужили!

— Знаете что… — начала она и машинально встала перед мужем, будто защищая его от этой «милой» семейки. — А вы вообще подумали, что чувствует ОН? Хоть когда-нибудь задумывались об этом?! Славик не кукла, чтобы вертеть им и распоряжаться так, как вам вздумается! Я своего мужа люблю в любом виде: и таким красивым, как сейчас, и в жутких очках с кошмарной причёской. Потому что это он, таких больше нет. Но это не значит, что я буду спокойно смотреть, как вы превращаете его в пугало. Хватит! Свят меня полностью устраивает со всеми его достоинствами и недостатками, и я не позволю вам что-то с ним сделать и не дам ему вам в угоду лечь под нож!

— Что? Как ты смеешь качать права в этом доме?! — Дарья Андреевна едва ли не захлёбывалась от гнева. — Ты здесь вообще никто и звать тебя никак! Всего лишь временная приживалка, которая вот-вот вылетит на улицу пинком под одно место.

— А как ВЫ можете называть себя матерью?! — всё, у Вероники отказали тормоза. — Ваш это ребёнок или чужой, женщина, достойная называться матерью, никогда его не обидит. А ваш дом, знаете ли, не предел мечтаний. Да я с огромным удовольствием заберу Святика из этого серпентария! Будем жить в трёшке с моими родителями, если потребуется, но там уж точно никто не станет попрекать его тем, что он родился на свет. Славик замечательный и столько сделал и для вас, и для компании, я вообще не понимаю, как у вас поворачивается язык говорить о нём гадости?!

М-да, высказалась Ника по полной! Она сейчас стала врагом номер один для его семьи. Да и плевать! Лишь бы разгладилась складочка между Славкиных бровей, лишь бы не видеть столько боли в его глазах.

— Ты… — недосвекровь готова была убивать взглядом. — Если я сказала, что ему нужно сделать опера…

— Он не будет делать никакую операцию! — ударил кулаком по столу Владимир Иванович, по всей видимости, вспомнив, кто здесь хозяин.

— Но дорогой…

— Я сказал! — и вышел, громыхнув дверью.

— Вова, постой… — Дарья Андреевна отправилась вслед за мужем.

— А невестка-то у нас огонь! — хмыкнул дед и подмигнул внуку. — Повезло тебе, Славка, — и, хлопнув его по плечу, покинул кабинет, напевая какой-то мотив.

Вероника посмотрела на мужа. Она прекрасно понимала, что сейчас он хотел бы побыть один, но в то же время ей хотелось хоть как-то его поддержать.

— Я буду в комнате. Если захочешь поговорить, зови и не бойся разбудить. Хорошо? — Ника заглянула в его глаза, в которых сейчас было так холодно и пусто.

Он только кивнул, и она с тяжёлым сердцем покинула кабинет.

Несколько часов Вероника металась по комнате, не в силах успокоиться. Не получалось ни спать, ни работать, ни просто читать или смотреть телевизор. А Славка всё не объявлялся. Понятное дело, большинство мужчин предпочитает переживать сложные ситуации без свидетелей, но это уже невыносимо!

Не выдержав неизвестности, Ника отправилась на поиски мужа. В отцовском кабинете его не было, в кабинете Стаса тоже, в итоге он нашёлся в гостиной брата перед электрокамином. Слава явно был зол и обижен. Он пил виски и смотрел в камин, спустив галстук и расстегнув пиджак. Так и не переоделся после офиса.

— Я не вовремя? — осторожно спросила Вероника. — Попозже зайти? Просто ты тут уже долго сидишь…

Славик посмотрел на неё — и его взгляд смягчился. И так приятно стало, что он рад её видеть!

— Ты из-за меня не ложилась? — он отставил бокал и жестом подозвал Нику к себе.

— Как я могу заснуть после такого?! — она подошла и положила ладошку ему на плечо. — Не слушай ты эту мегеру. Вон, отец на твоей стороне, да и дедушка тоже.

— На моей стороне ты, Вероничка, и это для меня самое главное, — его рука накрыла её ладонь. — Верусь, ты ведь сейчас защищала меня перед семьёй? — и улыбка до ушей.

— И что тут такого? — смутилась Ника. — Мы же как бы муж и жена.

— Не каждая жена станет так защищать своего мужа, только та, которая его очень…

— Так, хватит разговоров! Нам спать пора, завтра на работу, — перебила она, ужасно смутившись, и попыталась отодвинуться.

— Моя строптивая жёнушка снова хочет сбежать? — он удержал её за руку, но потом выпустил. — Хорошо, беги, трусишка, я скоро буду. Сегодняшнюю ночь я намерен провести в твоих ласковых объятиях, потому что она может оказаться последней ночью нашего брака.